Токсичный

20 октября 2005

Я не могу забыть ту прохладу глаз, которую увидел в толпе. Совсем не понятно, откуда он взялся, но то, как он посмотрел на меня, не оставляет уже спустя весь прошедший день. Мне так хочется увидеть его снова.

23 декабря 2005

Ехав в автобусе до университета, я почувствовал всем нутром тот холод. Его холод. Я знал, что он где-то со мной и начал его искать. Обойдя уже весь салон, меня попросили выйти. Я напугал кого-то. Смешно. Но выйдя, я осознал, что так прохлада уменьшается. Он был там, и он уехал…

2 февраля 2006

Я видел его снова. Оказывается, мы учимся на одном потоке. Так странно, что я не видел его раньше. А может я и не смотрел? Да, возможно. Но сейчас, я вижу все и везде, буквально выискивая его сосредоточенность в движении и наплевательский вид. И каждый раз он замечал меня и ухмылялся в ответ. Как будто специально выжидая того момента, когда я буду таращиться на него. Со всей этой слежкой я позабыл о всех своих проблемах, и просто пообещал себе, мол: «Не сегодня. Я еще не нашел его».

13 марта 2006

Уже не помню, что меня расстроило, но моя сосредоточенность и некоторая озабоченность на прохладном парне исчезла, а суицидальные мысли вернулись. Глупые мысли. Жрут изнутри, оставляя всё в руинах. Я даже не заметил, как меня вынесло волной из аудитории. Меня вели мысли, а пелена между не давала сопротивляться. — Смотри куда идешь, придурок, — ну вот отлично, меня еще и сбили в толпе. Понятия не имею насколько это странно смотрелось, ведь я даже не предпринял попыток подняться, а просто продолжал сидеть на полу, — Идиот. Да, да, да, дадада. Я полнейший идиот. Слабый, сломленный и никому не понятный. — Эй, парень, с тобой все в порядке? Прохладный парень. Он рядом и говорит. Я слышу его, так рядом, что ухватись и поймаешь этот холодок в руку. — Э… Да-да, всё-всё хорошо, все в прохладе, — пролепетал я, буквально себе под нос, не особо понимая, что говорю. — В прохладе? — парень хмыкнул, засунув руки в карманы, и вальяжно отвернулся, — Ладно, больше не сноси никого и… оставайся в прохладе. Улыбнувшись на прощанье, фигура в темно-синем джемпере растворилась в толпе.

25 апреля 2006

Сессия, сессия и еще раз сессия. Я мечтал о том, что смогу собраться и нормально закрыть все предметы, но… Я просто потерялся. Во мне бушует неумолимое чувство апатии, растекаясь по всем артериям и венам. Так сложно концентрировать мысли, чтобы услышать хоть что-то важное от профессоров. А после пар я не могу собраться, дабы написать хоть пару страниц домашних рассказов. На меня давит чувство, которое я совершенно не могу понять. Мне слишком жарко и нужно охладиться.

7 мая 2006

Впиваясь взглядом в стену в аудитории, я с кристальной ясностью понял, что мне нужно найти его. И, надеюсь, мне станет вновь легче.

11 мая 2006

У меня разыгралась мигрень. Врач ничего путного не придумал, как выписать мне нейролептики и транквилизаторы. — Но я же не сумасшедший, доктор, — изумился я. — Мистер Грай, это так, для профилактики. Не волнуйтесь.

17 мая 2006

Первый день экзаменационной недели. Я не могу собраться. Боль в голове давит, вытесняя все путные мысли, свет из окон режет глаза, а каждый шорох воспринимается в штыки. Чертова мигрень не дает мне жить. Моя боль даже не думает уменьшаться, еще сильнее выдавливая все то, о чем я думаю в последнее время, на лбу. Нужно взять академический отпуск. Я не смогу склеить себя по кусочкам и сдать сейчас все экзамены.

2 июля 2006

Так как университет ушёл на отдых после сдачи всех экзаменов, которые я благополучно пропустил, мне пришлось договариваться с профессорами в их свободное время. Контактировать лишний раз с людьми — задача не из легких, и я сам никогда точно не знаю, станет ли все еще хуже, но выхода нет (Точнее есть, но тогда я уже ни с кем и никогда не смогу контактировать). — Здравствуйте, извините, что вырвал вас с отды… — зайдя в аудиторию, я никак не мог представить, что здесь будет так холодно. Он стоял у окна, слегка колыхнувшись, когда я вошел, но после старался не подавать виду, что слышит меня. Профессор его тоже не замечал, словно я один способен видеть этот бежевый свитер и черные штаны, выглаженные до идеала. — Проходите, мистер Грай. Профессор выдал пару тестовых листов и, вежливо кивнув на первую парту, уткнулся в свои дела. Я не мог сконцентрироваться на заданиях, ибо боялся, что вдруг я перестану смотреть на прохладного парня, то он тут же испарится. — Перестань прожигать во мне дыру, Филберт. Он знает, как меня зовут. А профессор даже не дрогнул, когда прохладный заглянул ко мне в тесты, бесцеремонно начав их решать. — Что-что… ты делаешь? — А тебе разве не нужна моя помощь? Не думаю, что это будет слишком криминально, если я чуть-чуть тебе подскажу. Он улыбнулся, охладив мой разум, и отвернулся обратно к листам. Его осанка была идеальной, словно дома, спроектированные великими архитекторами, правая рука двигалась от плеча, выводя почти каллиграфическим почерком односложные ответы, а его золотистые волосы колыхались от летнего ветерка.

10 июля 2006

— Слушай, подожди, — резко спохватился я, когда дописал последнее экзаменационное произведение, вместе с прохладным, — Как тебя всё-таки зовут? — Ты знаешь моё имя, Фил. И всегда его знал, — кинул через плечо (не)знакомец и вальяжно устремился вглубь парка при университете. Признаться честно, я завис с одной мыслью минут на десять. Мне так знакома вся его сущность, но я никак не могу вспомнить и понять откуда я его знаю.

19 июля 2006

Я и представить не мог, что у прохладного такое прекрасное имя. Октябрь Палмер. Такое желтое и красное имя, но фамилия, как дождь в Бостоне. Даже от его имени веет прохладой. Это просто волшебство какое-то. Мне надоело бегать по улицам, ловя тень того, кто сводит меня с ума. Почему его глаза такие яркие и холодные, словно кристаллы? Почему я провожу ночи, думая о нем,, а они, как назло, пролетают из-за гравитации? Почему по утрам небо такое фиолетовое и холодное, красное и горящее.

23 июля 2006

— Алло? Я нашел его номер в справочнике Бостона. Не знаю в какой момент я превратился в чертова шпиона, но мне нравится думать не о смерти и боли. — Привет. Мой сосед вчера съехал, и мне нужен кто-то вместо него. Ложь. Я всегда платил за студию сам. Я просто нуждаюсь в домашнем холоде. — И чем я могу помочь? — прохладный хмыкнул в трубку, и я нутром чувствовал то, как он со всей своей чертовой аристократичностью засунул руку в карман идеальных брюк. Я слегка замялся с ответом, тупо дыша в телефон, пытаясь собрать мысли и кинуть в ответ что-то убедительное. Но парень опередил меня своим вечно ровным и спокойным голосом: — Хорошо, Фил, я не против. До встречи. Спокойно выдохнув, я пошел собираться в мебельный, дабы купить еще один диван.

5 августа 2006

— Я написал рассказ про тебя. — Это очень хорошо, Филберт, — холодно отозвался друг, легко потягивая чай и наблюдая за августовским дождем. Лишь когда парень поднял глаза на меня, я почувствовал таяние льда в его глазах, — О чём же он? — Э-эм… Он о, — о том, как мой протагонист желает убить себя, но встречая тебя, сжигает все веревки для суицида, — нашей дружбе… — Да… Дружба у нас тобой интересная, — хмыкнул Окт, доставая новую сигарету из пачки. Светловолосый безумно красиво курил. Мне кажется, я бы мог наблюдать за Октябрем вечность. Как дым входит в его лёгкие, проходя сквозь слегка приоткрытые и — понятия не имею, что за мысли — манящие губы. Его взгляд был сосредоточен на улице. Вечное наблюдение за происходящим, знание, что сейчас произойдет за окном, и та же холодность ко всему. Это все очень манит. Так сложно держать мысли в узде. Я скоро задохнусь, если продолжу молчать.

17 августа 2006

— Октябрь… Была уже глубокая ночь, все нормальные люди погружаются в сон. Но не я. Что-то так сильно давило на меня. Какое-то беспокойство извне. Всегда приходилось переживать такие моменты самому, но рядом был он, и я хотел вылить свою душу прохладному. Я доверял ему. Услышав шуршание простыней, а после легкий кашель, словно он пробуждает связки после долгого молчания. — У тебя никогда не бывает такого, что ты чувствуешь себя как никогда одиноко? Словно внутри все горит, чтобы ты почувствовал насколько всё отвратительно? — Тебя что-то тревожит? Палмер приподнялся на локтях, для того чтобы взглянуть на мое встревоженное лицо и разобрать его на части. Ведь чтобы понять что-то невозможное, нужно прийти к началу. — Я совсем не знаю, как такое объяснить. Я чувствую, что я всем должен, — мой голос сошел на шепот, ведь о мыслях, которые ютились так долго в недрах твоего сознания, не так легко говорить, — должен доказать, что не зря появился на свет… — Разбирать твой шепот спросонья — сущий ад, Грай, — парень скинул с себя одеяло, окончательно обнажив свою прозрачную кожу, и направился к моему дивану. Я правда не мог оторвать взгляда, он словно загипнотизировал меня. Сонная, но все равно гордая походка. Длинные пальцы и блестящие в темноте ледяные глаза, — Надеюсь ты не против. Октябрь очень по-доброму улыбнулся. Он никогда так не делал. Словно ночь смыла его аристократическое притворство, и сейчас он настоящий. Думаю, здесь глагол «обомлеть» опишет мое состояние с минимальной погрешностью. Его глаза блестели только для меня. Великолепное лицо лежало на моей подушке. И сейчас я был как никогда счастлив. — Такое ощущение, что я знаю тебя так давно, что даже не стесняюсь. А мы знакомы всего меньше года, Окт, — я развернулся на бок, чтобы чувствовать его мятное дыхание от зубной пасты и сохранять зрительный контакт как можно дольше. — Ты знаешь меня намного дольше, чем сам представляешь, — парень слегка придвинулся и начал внимательно разглядывать мою внешность, а потом с маленькой издевкой продолжил, — Когда там у нас годовщина, кстати? — В октябре… Я прикрыл глаза, ведь ожидал осуждение в глазах льда, но вместо этого почувствовал, как меня целуют нежные и прохладные губы. Это было… мягко и тепло. Безграничный уют. Впервые кто-то обнимал меня с такой любовью, целовал, словно сейчас потеряет, прижимая к теплому телу. Окт не напирал, не давил, чувствуя, что я и так запуганный и очень нервный. Его руки не спускались ниже пояса, медленно поглаживая мою спину. Я чувствовал себя удивительно. Впервые так легко и спокойно. Прохладный слегка отстранился, и выдал свою фирменную ухмылку. Как я люблю её и ненавижу. — Ты не осознаешь реальной проблемы. Наслаждайся, пока не наступит конец. И я поцеловал его. Робко и неумело, как мог. Но он лишь ответил, слегка касаясь языком губ. Кто бы мог подумать, что я беспамятно влюблюсь в прохладную осень.

26 сентября 2006

Октябрь убедил меня окончательно разорвать все отношения со своими однокурсниками, обосновывая тем, что они портят моё восприятие мира, а нам нужно завоевать мир моей необычной точкой зрения. Собственно, поэтому, я перестал ходить в столовую, ведь в университете литераторов принято спорить и дискуссировать именно тут. Октябрь сказал, что и не нужно общение, ведь у меня есть он. А еда — лишь переменная в наших жизнях, ничего страшного, если я не буду есть. Было сложно поначалу, но я привык, заглушая голод сигаретами.

13 ноября 2006

— Что это за чернота на твоих руках? Родимые пятна? — Я пожал руку с темной частью моих мыслей. Я не могу расторгнуть наше перемирие.

24 декабря 2006

— У тебя пять пропущенных от мамы. — Она наверняка хотела пригласить меня на ужин. Я не могу терпеть эти застолья после смерти отца. Дом будто наполнен до отвала горечью и скорбью. Меня тянет блевать от такого. Прохладный изогнул бровь, слегка приподняв взгляд от книги, которую внимательно читал до этого. — Так позвони и выскажи ей всё. Хватит терпеть, раз тебе не нравится. Что ты как маленький, Фил? — цокнул Окт и неодобрительно покачал головой, издавая на этот момент самую отвратительную прохладу на свете. В этот вечер я позвонил маме и сказал, что она озабочена чувствами к отцу, прокричал пару раз, что он умер и ни разу не вспоминал о нас, и довел ее до слез. Мне не жаль, и я уверен, что всё сделал верно.

2 февраля 2007

Кажется, я пережил свою черную полосу. Мои дела идут в гору, всё благодаря Октябрю. Мне осталось доучиться курс, и я уже дипломированный. Каждый мой домашний рассказ забирают для публикации в газетах. Я не знаю, чем они так нравятся профессорам, но я просто рад работать с Октом. Он поистине прекрасен и излечил мою мрачную душу.

21 марта 2007

С Октябрем Палмером мы стали отличной писательской командой. Понятия не имею, как он придумывает все эти сумасшедшие миры, а потом показывает их мне. Суицидальные львы, давно сошедшие с ума и желающие есть только души людей. Мир людей, где каждый имеет вместо рук пистолеты и не терпит, чтобы использовать их. Или Медленный Город, куда мы сбегаем почти каждую ночь. Он целует меня сладко и очень приторно, охлаждая разум, и забирает в свой мир, где всё очень просто и медленно. Он вдохновляет меня, советует и помогает. Он ценит меня и моё творчество. Я люблю его.

8 мая 2007

Одно издательство согласилось издать две мои книги. Октябрь говорит, что им понравился пиджак, который он мне подарил, я отнекивался, переводя стрелки успеха на него, мол нас взяли благодаря осенним глазкам.

14 июля 2007

Что-то пошло не так, и мы стали вечно ссориться. Почти на все мои мнения, Палмер неодобрительно качает головой, обзывая наивным придурком, и тут же уходя на улицу, дабы «проветриться». Мне стыдно, что я заставляю его страдать. Наверное, он всё-таки прав больше, чем я.

18 августа 2007

— Ты не должен писать про меня так, — подметил Окт, стоя у меня за спиной и наблюдая за всей работой, которую я делал. — Почему? — развернувшись на кресле, вопросительно поднял брови я. — Никто не должен знать, что я существую здесь. С тобой. Так близко. — Но я хочу, Октябрь, — я заглянул в его азотные глаза, взяв за обе руки, — Я хочу, чтобы люди знали, кого я люблю. — Я сказал «НЕТ»! Мне надоело, что ты ведешь себя, как маленький ребенок! — его голос понизился, наверное, на октаву от злости. В глазах летали молнии, а руки, которые когда-то нежно касались меня, сейчас дико впивались в мои, оставляя синяки. Мне стало страшно любить его…

8 сентября 2007

Всё отлично. Окт бесконечно извинялся за боль, которую причинял мне. Говорит, что это не специально, что всё будет, как прежде, ведь он больше не сорвется. Я верю ему сейчас и всегда буду верить.

3 ноября 2007

Октябрь спрятал все мои таблетки. Вокруг всё становится, словно неживым. Сложно, безумно сложно уловить реальность в руку хоть на мгновение. Вдали комнаты виднеется темный лес, где недавно приземлилась тарелка НЛО. Они словно шепчут: «Следуй за нами». — Тебе не нужны эти глупые пилюли, милый Фил. У тебя есть я. Я был не против, после таких слов из его уст.

15 декабря 2007

— Октябрь, я боюсь… — Чего же, Фил? — Боюсь собственного отражения, боюсь своей незрелости. Страх губит меня, страх приводит к беспокойству. Не знаю, что скрывается внутри меня. Всё это сводит меня с ума. — Уже свело. И я с тобой. — Надеюсь, ты не уйдешь от меня… — До конца с тобой дойду, Филберт, до конца.

2 января 2008

Октябрь нашёл мои дневники. Он был зол, словно свеча. Свеча, которая леденит душу и ни разу не согревает. — Не думал, что ты такой неженка, — брезгливо произнес прохладный. — Что? Я не такой! У меня есть характер… — Ах, так? Докажи, Филберт. Окт сбегал за ванную за бритвой, на обратном пути начав разбирать её. Его алая кровь спускалась змеями по бледным пальцам, затрагивая черные пятна, которые днем были менее заметны, нежели ночью. — Докажи…— он протянул мне лезвие и с интересом кивнул на мои запястья. Через боль и адреналин, который я старался скрывать, я раскромсал себе руки, чтобы Окт меня простил. Он не поверил, я знаю. Но… Я доказал.

12 февраля 2008

— У тебя есть демон, Филберт? Он надвигался, словно ураган, раскидывая все вещи на пути. Он был безумен, и мне было страшно. — Что ты такое говоришь, Октябрь? — Просыпается ли он с тобой утром? Виноват ли он в твоих неудачах? Он дождался того, пока забьет меня в угол. Чтобы я был ниже, чем он, чтобы унизить, чтобы я осознал, что мельче, чем он, и слабее. — Окт, ты меня правда пугаешь… — Заставляет ли он искать в себе изъяны? Ненавидеть себя? — Что? Я н-не знаю… — Ты не можешь выразить свои чувства, потому что демон затыкает тебя? Это он говорит глупости и отталкивает близких тебе людей? Ты помнишь, кто тебя заставил обидеть маму? Перестать общаться с друзьями? — Замолчи… замолчи… замолчи… — Да, ведь демон — это я. У меня глаза твоей матери, что плакали, когда ты кричал на неё. Хладнокровность и рассудительность отца, которая тебе всегда нравилась, но он сгорел в машине, когда попал в аварию. Помнишь, малыш Фил? Ты проиграл, дорогой Филберт. Влюбился в свою галлюцинацию, побочку шизофрении. Ты показал свою неприспособленность к жизни. Почему ты ещё здесь? Наверное, потому что так захотел я. Ты бесполезен, и тебе нужно сдаться.