Стальной цветок.

В момент, когда я уже зажигал свечу, в дверь гостиной комнаты постучали. Прошлым днём Шаогрихай предупредил меня, что заявится сразу после того, как уйдёт Фейши. Так что для меня было странным, что кто-то пришёл. Всё по одной причине — горгон стучит и сразу заходит, он не заставляет открывать ему дверь. Немного поколебавшись, всё же решил не открывать. Мало ли кто там может быть. Однако, всё решили за меня. Через мгновение дверь распахнулась, и вошёл Шаогрихай, следом за которым, не иначе, как вплыл, Мархи — с жеманными замашками отец Фейши. Горгон нёс в руках таз с водой и улыбался от уха до уха. - И чего ты не открываешь дверь Мархи? С родителями своего избранника лучше ладить, - продолжая улыбаться, громко произнёс мой временный наставник и поставил таз на столик. - Добрый день, - поднявшись на ноги, приветствую замершего у открытой двери отца Фейши. - Добрый день, - он степенно кивнул, пряча руки в широких рукавах сиреневого многослойного халата. - Прошу прощения за то, что пришёл без приглашения... - его взгляд скользнул от меня на горгона и обратно. - Я помешал? - голос звучал спокойно и прохладно. Совсем не могу понять, что у него в голове. Невольно бросаю взгляд на Шаогрихайя, потому как не знаю, что ответить. Не особо будет волновать, если родители Фейши будут настроены против меня, однако, это не означает, что я не хотел бы их благосклонности. Так что вопрос встал ребром: или прогнать Мархи, или позволить остаться наблюдать за тренировкой. - Закрой дверь и садись, - беспечно махнул рукой Шаогрихай. - Все письменные принадлежности там, - показал пальцем на шкаф с книгами, где я так же хранил чистые листы бумаги и писчие принадлежности. Не дожидаясь исполнения указаний, горгон уселся на диван и закинул руки на его спинку. - Зачем ты принёс воду? - спрашиваю, предпочтя пропустить всё сказанное мимо ушей и сконцентрироваться на тренировке. - Думаешь, я сегодня пожар устрою, что столько воды понадобится? - сам я сел на подушку между столиком и диваном. Мархи тихо прикрыл за собой дверь, взял листок с карандошом и опустился в кресло, молчаливо наблюдая. - Нет. Сегодня будешь учиться управлению водой. Туши свечу и садись на стол, - сделав, как он сказал, в позе лотоса занял место перед тазом с водой. - Делай всё так же, как и с огнём. Суй в воду руки и слушай себя, - продолжил наставлять горгон. Вода оказалась прохладной. Пока я пытался оградиться от всех мыслей и полностью погрузиться в ощущения, услышал тихий удивлённый вздох со стороны Мархи и довольный хмык от Шаогрихайя. Если огонь отвечал весельем, словно подзуживал поиграть, то вода показалась ленивой. Она ответила ласковым и, между тем, ленивым чувством, словно не желала лишний раз двигаться. Ей было комфортно оставаться в спокойствии, когда её никто не трогал, однако, ко мне она отнеслась дружелюбно, была готова послушаться. Приоткрыв глаза, стараясь не разорвать это чувство нашего «общения», стал поднимать руки. Края воды колыхнулись и стали опускаться, в то время как остальная часть потянулась следом за моими конечностями. Но неожиданно появились и другие эмоции. Они оказались куда сильнее и поглотили те, что исходили из жидкости в тазу. В этот же момент вода стала подниматься на моей ладони и образовывать фигуру. Плавные, почти прозрачные линии стали очерчивать женскую фигуру. Она больше походила на незавершенную статую, в которой мастер ещё не прорисовал детали, такие как черты лица или кисти рук. Радость от встречи была спокойная и чистая. Она повела головой в сторону и оглядела меня, хотя это сложно утверждать, так как глаз у фигуры также не находилось. За этим сразу же последовало сочувствие и жалость. Кажется, меня жалели из-за моего состояния. Но тут же на меня накатило успокоение и облегчение. Её руки возвели ладони к небу, и в этот момент я упал. Чей-то вскрик показался заглушённым, и в следующее мгновение я уже был в темноте и воде. Кажется, меня перенесло на глубину какого-то моря или озера, но света с поверхности я не видел, а вода вокруг холодила тело и давила. Но скоро передо мной стал появляться едва светящийся силуэт. Огромные руки свели ладони подо мной и придержали, а лицо молодой женщины озарилось мягкой улыбкой. В этот момент я только заметил, что продолжаю дышать и вполне сносно. Чужие чувства передали мне тепло и ощущение защиты. Вздохнув, я решил довериться духу вод. Прикрыл глаза и расслабился. Будь что будет. В этот момент мне ответили одобрением, и тёплый кокон воды окружил меня, погружая моё сознание глубоко внутрь себя. Темнота стала уходить, и перед глазами картинки моего прошлого начали мелькать на высокой скорости. Я маленький иду под руку с мамой на вокзал. А вот я уже просыпаюсь в какой-то лачуге, изо рта идёт пар, а мамы рядом нет. Через мгновение я уже нахожусь в полуразваленной квартире, в которой из мебели всего ничего, а мать выгоняет меня за дверь, приведя очередного хахаля, от которого разит потом и алкоголем. Голодно, так что приходится идти окольными путями к свалке у одного из больших магазинов и рыться там в надежде отыскать хоть что-то съедобное. Вот я уже в средней школе и учитель ругает меня за то, что я пропускаю физкультуру, а ведь у меня даже нет спортивного костюма, только форма, выданная школой для посещения остальных уроков. А здесь я уже старше: жалящее своими лучами солнце на чистом небосклоне, и я, идущий по пляжу, смотрящий на этих радующихся выходными людей, и раздающий листовки, чтобы заработать на принадлежности к новому учебному году. Вот мне уже четырнадцать лет, я стою в переулке и терплю побои. Но когда четвёрка парней переворачивает мою сумку и вытаскивает из собственноручно сделанного мешочка единственные деньги, заработанные по вечерам в качестве грузчика, в моей голове что-то щёлкает, и я хватаюсь за палку, лежащую в паре шагов от меня. Первым удар в голову получает ближе стоящий, остальным также достаётся. Время идёт. Теперь я стою в окне, на пятом этаже своей школы. Мне всё надоело: мать, которая вечно где-то пропадает и ведёт себя как прожжённая шалава; недовольство учителей и презрительные взгляды старших; жестокость детей, учащихся со мной и даже не представляющих, какой ад у меня вместо жизни. Последней каплей становится то, что та четвёрка написала на меня заявление, и я едва сумел сбежать от полицейских, желающих меня засадить за решётку, и всё из-за одной из мамаш этих недомерков, у которой есть и связи, и деньги. И даже в этот момент, когда все столпились на земле перед школой, а в закрытые двери класса ломится полиция, нашлись внизу недоумки, крикнувшие пару раз, чтобы я прыгал. Детская жестокость не знает границ... Но в момент, когда я уже сделал шаг вперёд, откуда-то сверху сваливается мужчина. Одетый полностью в чёрное, он с лёгкостью перехватывает меня за пояс и так же быстро взбирается наверх. Полиция выбивает двери, а народ внизу шумит. Но меня закидывают на плечо и бегут в другую часть крыши большого здания. Быстрый спуск по тросу и машина с затонированными окнами. Картинки перед глазами бегут, сменяя друг друга с невероятною скоростью. Моё появление в гостинице, незнакомый мне человек с военной выправкой и поездка к самолёту. Из аэропорта в другом городе меня снова запихивают в машину и куда-то везут. Огромная усадьба на большой площади земли, окружённая по периметру высоким стальным забором. Меня ведут по тёмным коридорам и впихивают в какой-то кабинет. Седовласый человек с волевыми чертами лица, сидящий за столом, ничего не спрашивает, только окидывает меня придирчивым взглядом и остаётся недовольным увиденным. «Это точно он. А его мать определили в лечебницу» - чеканит тот, что привёл меня. Старик кивает, мол, можешь быть свободен. После этого меня отмывают и приводят в просторную комнату, роскошь которой заставляет меня замереть и с затаённым дыханием оглядываться. Такое я только на обложках журналов видел. С этого момента наступает вторая часть моего персонального ада. За мной круглосуточно следят, тренируют и обучают, держат в жёстких рамках, не позволяя даже выйти за пределы дома без разрешения на то. А с нашедшим меня дедом я встречаюсь лишь пару раз в месяц, чтобы отчитаться за проделанную работу и предоставить ему информацию о своём развитии. Идут годы. Вот мне уже тридцать шесть. Я знаю шесть иностранных языков, блестяще владею различным холодным и огнестрельным оружием, нахожусь в прекрасной физической подготовке, за моими плечами неудачный брак и множество интрижек, а так же знаю всё о бизнесе, который когда-то мне передаст уже сдающий свои позиции дед. Последнее время он всё чаще вспоминает о своём погибшем сыне — моём отце — и проклинает мир за то, что в свои восемьдесят три уже не может встать с постели и обойтись без капельницы. Проходит ещё полтора года, и наступают его похороны. А я продолжаю жить, как заведённый, уже полностью лишившись интереса к серьёзным отношениям и только занимающийся компанией, что давно под моим руководством вышла на мировой уровень и всё больше наращивала мощи. Смерть приходит через семь лет в лице миловидного мальчишки двадцати четырёх лет, с которым я встречался для утоления похоти последние пару лет. Убивают меня во сне в собственной постели ножом в сердце, ровно за день до моего сорока пятилетия. Никчёмная жизнь подходит к концу. И теперь моя душа оказывается в теле молодого мальчишки. Мальчик умер от жестокого насилия со стороны шайки убийц, которым его заказали. За что? Неизвестно. Скоты оказываются не из болтливых, либо просто не сведущими в сути дела. Мальчик жил счастливой жизнью обычного ребёнка. Соседи относились благосклонно, а отец, брат и сестра и вовсе души в нём не чаяли. И пусть жили довольно скромно, зато в доме всегда царил уют и семейное тепло. Пока однажды симпатичного с виду мальчишку не схватили два мужика в одной из подворотен, что вели к его дому. Как случилось слияние душ — непонятно; что вообще могло притянуть душу из другого мира — также неизвестно. Однако, это случилось. И первой же реакцией организма был выброс энергии, способной разнести большой дом в щепки и стереть чужие тела в пыль. А после этого мальчишку нашли зеваки, сгрудившиеся недалеко от произошедшего взрыва. Кто-то полез в обломки, надеясь найти выживших, но достать смогли только паренька с пепельными волосами, в измазанном кровью и опухшем от побоев лице едва узнав односельчанина. Пришёл в себя через несколько дней только. Так как денег на лекаря просто не нашлось, пришлось пользоваться услугами местной знахарки, с которой в хороших отношениях был отец мальчика. Дорогие для семейства лекарства ударили по кошельку, а также вынудили отца больше времени пропадать на заводе, беря сверхурочные. Рядом оставалась только сестра, вообще бесполезная в жизни девица, но с крайне добрым сердцем и лёгким характером. После того, как пришёл в сознание, некоторое время восстанавливал память, однако та перемешивалась в двух экземплярах о разных жизнях. Видя, как родственники переживают за скачки настроения ребёнка и странные слова, иногда изрекаемые им, скоро было принято решение отказаться от тех воспоминаний, что не принадлежали этому миру. Так и получилось, что души не срослись, а одна другой стала подавляться. Открывая глаза, я чувствовал себя как никогда отдохнувшим. Все пазлы в голове сложились, а тело и душа ощущали себя так, будто родником умытые. Тьма всё так же окутывала меня, как и тёплый кокон воды. Однако в этой тьме я стал видеть искрящиеся частички, словно те — серебряная стружка, сверкающая в лучах солнца. Оглядываясь вокруг, я пропустил момент, как передо мной сформировался дух вод. Её тело для меня было уже отлично проглядываемое, теперь все черты её лица и тела были как на ладони, не осталось эффекта «незаконченной работы». И всё это искрилось энергией, которую содержали в себе воды вокруг. - Благодарю тебя, - произношу первым. Её губы трогает ласковая улыбка. - Рада, что душа стала единой, - её голос звучит в моей голове гулко, будто мы находимся в пещере, а не на глубине. - Душа стала единой? - переспрашиваю. - Верно. Душа, ранее разъединённая пространством и временем, снова стала единой, и в этот мир вернулся сын богов. Вы призваны в мир, чтобы уравновешивать силы и не позволять существам переходить грань дозволенного. Сохранность мира — ваш, детей Высших, долг. И теперь я рада, что смогла помочь сыну богов стать единым. - Я не понимаю, о чём ты говоришь... Но мне пора возвращаться, да? - спрашиваю, ощущая чужое волнение. И, кажется, догадываюсь, кому то принадлежит. Появилось чувство, будто меня стали выталкивать наверх. В следующее мгновение моя голова нырнула в пустое пространство, и я оказался в гостиной комнате. Меня приподняли выше, и вот я уже стою в луже на столике. Напротив меня у кресла замер с выпученными глазами Мархи, а из его руки выпал карандаш и лист бумаги, а сбоку на диване в прежней расслабленной позе восседает Шаогрихай, которого, кажется, совсем не удивляет произошедшее. Наверное, я отсутствовал не более минуты-двух. В следующее мгновение дверь распахивается, ударяясь о стену ручкой, почти слетая с петель, а на пороге оказывается всполошенный Фейши. Он долго смотрит на меня безумным взглядом, в котором всё от растерянности до не узнавания. - Этэй?