Мой...

      Когда-нибудь Норвегия поймет, что Дания хоть и кажется беззаботным алкоголиком, готовым нести абсолютно любую чушь в любое время дня и ночи, любит его на самом деле. Но это «когда-нибудь» длится уже столько, что Хансен и не может толком вспомнить, когда все это началось… Помнит, что в одну из зим, когда они, тогда еще враги, были вынуждены жаться друг к другу, пытаясь хоть как-то согреться. Тонкие стены деревянного дома не могли сдержать порывистый ветер, пропуская его в помещение. Выбитые порывами ставни болтались на одних петлях, на одном добром слове. Норвегия более приспособлен к низким температурам, чем Дания. Но сейчас Кетиль был слишком ослаблен болезнью, чтобы сопротивляться суровой Скандинавской зиме. Хансен прекрасно знал и понимал, что страну не убьет ни точный удар в сердце, ни болезни, ни даже холод или полное уничтожение тела. Страна жива, пока существует ее народ, но перенесет ли он эту страшную старуху с косой по имени Чума? Распространяясь по всей Европе, как голодная саранча, она ничего не оставляла после себя, только горы трупов и высоких людей в черной одежде и маской в виде клюва — Чумных докторов. По Норвегии это ударило особенно сильно, лишая его сил даже говорить.       Так как они оказались в подобной ситуации? Все очень просто. Странам нужно было попасть в Швецию. Причем очень срочно. Дания прекрасно понимал, что Кетиль не дойдет сам, предлагал ему оставаться, но это противное Норвежское упрямство и желание показать свою независимость Дании придало ему сил сыграть роль здорового человека. Но только временно. Чем ближе они были к границе, тем хуже становилось Норвегии, и тем больше Дания начинал о нем переживать. В итоге им пришлось ютиться в заброшенной хижине, опустевшего города.       Зажженный камин не спасал, постепенно угасая. Помещение начало пропадать в снегу, а огонь в камине стал настолько мал, что сквозь примерзшие друг к другу ресницы просто не был виден. — К…Кетиль.. — слабо сказав, Хансен опустил взгляд на лежащего у него на груди юношу, изредка подрагивая от пронизывающего до костей холода. Светлые мягкие волосы, бледная кожа, тонкие черты лица, пронизывающие своей холодностью, и глубокий взгляд, больше похожий на замерший аквамарин. Красив, умен, притягателен, но враждебен. Дания хочет, чтобы Нор был всегда с ним, а тот хочет утопить его в проруби, отрезая любые попытки породниться с датчанином, чем выводит его из себя последнего. Король Скандинавии уже готов перейти к более радикальным мерам. Таким как: насилие, террор и угрозы. Если понадобится, то он объявит ему войну, не смотря на свое удручающие состояние. Ведь не только он хочет сделать Норвегию своим… Но сейчас, смотря, как этот продрогший комочек пытается согреться о не менее холодное тело, Дании больно, но не от того, что кровь в его жилах начинает медленно застывать, а от того, что он так беспомощен в данный момент, не может помочь тому, к кому испытывает теплые чувства, не привязанность, как какое-то время к Финляндии. Славное было время…       Тогда от превращениях двух стран в куски льда их спас Швеция, почуявший неладное. Дотащив обоих к себе, как следует отругал Данию за его кретинизм и эгоизм. А ведь он прав. Хансен прекрасно понимал, что Норвегия врет ему, что он просто не дойдет. Дания знал, что путь слишком тяжелый даже для него одного. Его максимализм чуть не лишил народа своих воплощений.       Со временами ничего не менялось. Только разве что, Норвегия теперь был в его составе… Хансен изо всех сил старается понравиться ему хоть чем-то, уговорить правительство не облагать норвежцев такими страшными налогами. Хансен пытается ухаживать за ним, настолько, насколько это позволяет сам норвежец. Обычно это ограничивалось только отправкой гостинца через Исландию или Финляндию. Но все было впустую… Нору было глубоко плевать на его чувства. Он считал их пьяным бредом, даже если Дания не был пьян. Не смотря на все побои, упреки и подколки, Хансен не мог избавиться от этих чувств, начиная топить их в алкоголе, но те, заразы, не собирались вот так просто захлебываться в литрах крепкой выпивки. Алкоголизм не доведет не до чего хорошего, это датчанин понял уже очень давно…

***

— А знаешь что? Это весьма неплохо для пробы пера, — усмехнувшись, Де Вард откидывает рукопись «Снежной Королевы» в сторону, подливая уже еле сидящему ровно на стуле Хансену еще вина в бокал, который тут же был осушен. — Ты так думаешь? — поставив хрупкую вещь обратно, он посмотрел с некой надеждой в пьяном взгляде на Нидерланды. Дания всегда был твердо уверен в том, что Швеция — самая холодная и мало эмоциональная страна из всех существующих, обладающая ледяным сердцем. Ну что ж. Он ошибся.       Настоящее ледяное сердце было у Норвегии, опутанное инеем. Сколько бы он ни старался, сколько бы ни бился в запертую дверь - все напрасно! Он устал, но отступить не может, смотря на семейную жизнь Швеции и Финляндии. Гостя у них, он начинал завидовать тому, что вечером они собираются за одним столом, ужинают, делятся тем, что произошло накануне, обсуждают вместе новые реформы, участвуют в войнах. Видеть, как Бервальд заботливо убирает непослушную прядь Тино за ухо, затем поглаживая по светлой головке, ласково приобнимая второй рукой за плечо. Если бы Дания позволил нечто подобное в адрес Кетиля, то не отделался бы простым ударом его же алебардой по башке. Слава богу, пока только тупой ее стороной. — Я ничего не говорю зря. Ты пропил все, но еще не успел талант. Напишешь мне копию? — долив остатки, Холл убрал пустой сосуд в сторону, складывая руки перед собой. Дания вновь взял свой бокал, прикладываясь к нему, чуть покрутив в пальцах до этого, внимательно вглядываясь в багровую жидкость. Что не укрылось от цепкого взгляда Де Варда. — Копию… Невтерпеж так? Дождись тиража и купи, если он, конечно, будет,— бросив тоскливый взгляд на его руки, он перевел его на свои, откидываясь на спинку стула. Сколько бутылок он уже выпил… Две? четыре? Скупил у Франции по дешевке, пока тому срочно нужны были деньги. А Нидерланды… Ему просто нужен был тот, с кем можно будет поговорить и высказать наболевшее. В основном, конечно, это пожаловаться на отверженные чувства. — Тут существуют уже два момента, которые меня не удовлетворяют. Первое, это то, что ты можешь в таком состоянии запросто отдать свои авторские права, второе, затратно покупать… — убрав под стол бутылки, чтобы не мешали, Холл поднялся со стула, подходя к стоящему на тумбе футляру, извлекая из него свою трубку.       Дании не нравилось, когда кто-то курил или дымил в его доме, но сейчас он был в «зюзю», просто не имея сил возразить ему или что-то сказать. — Да и потом… — он подошел к нему уже с зажженой трубкой, становясь позади. Хансен не понимал поначалу, почему он кладет руку на его щеку, поглаживает, очерчивая контур лица, подхватывая двумя пальцами подбородок рукой, запрокидывая голову. — Холл… — сказав это одними губами, он непонимающе смотря на склонившегося над ним блондина. — Знаешь, Danmark*, мы ведь так с тобой похожи… — тихо промурлыкав, он затянулся, выдыхая чуть сладковатый дым прямо ему в лицо, от чего последний неприятно поморщился. Дания сразу понял, что это был не его табак. А Де Варда.       Он же мог отвергнуть такого, как Холл? Не будем об этом. — Слушай, я знаю, что тебе может помочь… — подойдя к Хансену, он осторожно прислонил к его губам мундштук от трубки. -Что?.. — Дания не понимал, как специфический табак может помочь ему справиться с душевной болью, но послушно сделал глубокий вдох, чувствуя сладковатый привкус, наполняя дымом легкие.       Судорожный вдох в комнате прорезал тишину. Казалось, что Дания упирается, желая отползти от Нидерландов, как от чего-то опасного, словно он мог нанести ему увечье или ударить. У Хансена прекрасное тело и истерзанная душа, чем Холл и пользуется, прижимая слабо сопротивляющуюся страну к кровати. Как действует опиум? В начале ты полон сил и излучаешь энергию во все стороны, но чем больше доза, тем слабее и аппатичнее ты становишься. Де Варду стоило продержать свою трубку чуть дольше, придерживая датчанина за затылок, когда тот хотел отстраниться. — И все-таки, это стоило того… — а как иначе? Нидарланды — страна тюльпанов, но и маки там смогли прижиться. Теперь он и сам продает этот белоснежный порошок. Он потратил только горсть, и теперь получит целую ночь с Данией…       Если бы он попытался склонить его к этому веселую душу и тело, то король Скандинавии просто врезал бы ему между глаз. Но сейчас, когда его разум одурманен и прикрыт сладковато-белой дымкой, то он абсолютно покладист и так беспомощен… Как отметил сам Де Вард. Еще они так похожи внешне, что их частенько путали с близнецами. Пока им не сказал этого Англия, то две страны и не задумывались об этом. Вот только черты лица Дании были в разы мягче, чем у Нидерланд, что не делало их точной копией друг друга, как те же Италии или хотя бы Португалия и Испания.       Холлу нравится это ралабленное лицо, безжизнено смотрящие в потолок своими большими голубыми глазами, большую радужку которых занял зрачок. Ему нравилось трогать его, ощущая всю силу тела и хрупкость души. Подавлен, отвергнут, унижен — идеальное сочетание, которое Нидерланды нашел в своем любовнике на эту ночь. Его уже не волновало, что скажет Хенрик утром или что он будет чувствовать, когда проснется вместе с больной головой один в постели, чувствуя, как болят места вчерашних поцелуев, а между ног стекает что-то неприятно липкое.       Нидерланды не волнует, его интересует то, насколько глубокий цвет может приобрести цвет засоса на шее лежащей под ним страны, насколько широко он сможет раздвинуть ноги и как глубоко войти. В любом случае, этой ночью он сможет узнать все о своем любовнике, уйдя на утро вместе с рассказом. Неплохое произведение, между прочим..

***

      После той ночи Дания словно закрылся в себе, отрезая от всего мира. Больно, стыдно и страшно. Понимание ситуации приходило слишком медленно, не давая осознать все, что произошло вчера вечером. Обрывками он начинал потихоньку вспоминать все, что минуло в прошлый вечер. Приезд Холла, выпивка в огромном количестве, что-то про его рассказ, трубка у его губ… Опиум. Сдавленно простонав, он поднялся, усаживаясь на кровать. Бедра несчадно болели, как и все тело, впрочем, а в особенности плечи, на которых он насчитал около пяти синяков. Видимо, Холлу нравилось прижимать его к кровати, или он просто ставил перед собой цель оставить ему как можно больше следов, на память о прошедшей ночи… Кое-как поднявшись на ватные ноги, он стянул с кровати мятую простыню, накидывая на себя.       Нидерланд он в доме не увидел, никаких следов его прибывания здесь. Холл не понимал, зачем ему оставаться у него и ждать пробуждения датчанина. Он прекрасно знал, что Дания не простит ему такое, не поймет того, зачем он это сделал, почему воспользовался ситуацией, когда ему нужна была помощь и поддержка. Но ему было все равно на чувства Датчанина. Ведь они оба в плюсе. Нидерландец получил то, чего хотел — Данию в список своих любовников. А Дания смог забыть о Норвегии. — Ублюдок… — упав обратно на кровать, он согнулся, прижимая к себе подушку и утыкаясь в нее лицом. Эффект еще есть, это мешает ему нормально передвигаться и мыслить. Иногда Дания жалеет о том, что он страна и не может вот так вот просто погибнуть от простого пореза на запястье. И если бы это был только один раз…       В жизни Дании было много стран, которые занимали когда-то ведущее место в его жизни. До Норвегии Дания клал глаз на Финляндию. В маленьком тогда, под опекунством Швеции, госудрастве он видел идеал человека. Маленький, смирный, спокойный, трудолюбивый, но самое главное — преданный. Сколько бы раз его не отделяли от Бервальда, который раз он сам бы не прогонял его — Тино всегда возвращался обратно к нему. Даже после того, как получил независимость от Российской Империи, он все равно вернулся обратно, хоть и в качестве партнера, на его территори. Также Хансен не мог не отметить это хрупкое, манящее к себе тело, невысокий рост, тихий, приятный голос и глаза… Как два аметиста в Шведской короне, которую он когда-то смог получить вместе с Тино.       Хоть Тино и принадлежал тогда в какой-то степени ему, но в отношениях они дальше не продвинулись, Финляндия не отвечал взаимностью, становясь безразличной ко всему куклой в его руках. Еще Оксеншерна… Просто не давал ему провести и лишней минуты с Тино наедине, зная, то что Дании имено от него нужно. Ах, Швеция, в далеком прошлом, когда были еще времена викингов… Тогда они были чуть ли не единсвенными союзными странами среди этой ледяной пустоши. Дания помнит, как они прижимались друг к другу холодными Скандинавскими ночами вплотную, как Бервальд прижимал озябшую страну к своему холодному телу, растратившему все тепло. Но даже не это было столь важно. Главное тогда была — поддержка. Отношения не прожили долго, стоило появиться Финляндии и Норвегии, вместе с жадностью и манией величия у Дании. Стал королем всей Скандинавии, но потерял самое важное — своего друга и чувство меры. Но Нор… Это была уже настоящая любовь. Точно она. Та, которую воспевают все поэты, музыканты и люди. Франция мог говорить о этом чувстве часами, нет, даже днями. Особенно северной стране нравилась тема несчастной или неразделенной любви. Он прекрасно понимал, что это такое и как это больно -касаться кого-то со всей возможной нежностью, а затем получить удар по руке и раздражительный воскрик. И ему приходилось убирать руку, переступать через себя. — Почему? — он не мог объяснить себе поступок Нидерланд, не знал что думать. Он просто хотел уложить его под себя или имел обиду на него? Дания не знал. Никакой записки, никаких извенений или объяснений…

***

— Прошу вас, успокойтесь! — пытался успокоить зал Япония. — Я считаю, что вы должны поступить именно так. Как я этого хочу, ведь я герой! — вопил Америка. — Зачем мы тут вообще нужны? — недовольствавали Исландия и Норвегия. — Я не знаю… — сумел вставить свое слово Финляндия. — Может вы успокоитесь, или мне придется включить вас в свой состав, — постепенно выходил из себя еще улыбчивый Россия.Очередное собрание и очередной кавардак вместо серьезного обсуждения мировых проблем. На это собрание была приглашена вся Скандинавская пятерка и Нидерланды с Бельгией, которых позвал Германия. Те пришли.       Дания чувствовал себя на собрании как рыба на суше. То ли потому, что тут было слишком жарко, или из-за Франции, который уже раз десятый ненавязчиво предлагает ему обсудить пару личных вопросов , на которые он отвечал каждый раз: «Нет». Но, скорее всего, это был Норвегия, игнорирующий его еще у входа. — Давайте сделаем перерыв?— предложил Холл Людвигу, — пока они ничего не сломали в твоем зале. Да и потом, за это время они остынут.        Идея имела смысл. К тому же, Дания и Россия уже собирались начать новую войну, а Кику начинал угрожать «культурный шок» от Франции и Англии. — Перерыв! –из последних сил крикнув, он стукнул рукой по столу, выходя уже в гробой тишине. — И я тоже пожалуй… - Нужно сделать пару дел… — страны начали постепенно расходиться. Дания тоже собирался встать уже и выйти на улицу подышать воздухом, но сильная рука легла на его плечо, опуская обратно. — Что тебе нужно, Нидерланды? — безразлично произнес датчанин, опуская взгляд. Времени пусть прошло и много, но тот случай он просто не мог выкинуть из своей головы, как и то, что Нидерланды отказывался что-либо объяснять или лично встречаться. Предложил повторить… — Душно тут, ты так не думаешь ? — в губах снова трубка. — Если бы ты меньше курил, то может тут и осталось бы хоть чуть-чуть воздуха, — Дания не был настроен на разговор, тем более, что в зале еще оставались страны, в числе которых был Норвегия.       Нидерланды хмыкнул. Теперь то он не убежит от него, тем более, что вкусив этой северной ягоды, он больше не смог забыть ее вкус. Если бы он только мог забрать его всего… Но эта норвежская выскочка мешается у него под ногами! Даже если ему придется прибегнуть к более радикальным мерам, чем просто насильно ввести ему в организм очередную дозу. Делать Хансена конченым наркоманом Холл не планировал. — Он не любит тебя, ты же это прекрасно понимаешь, Дания… Ему плевать, что ты каждую ночь засыпаешь с мыслями о нем, страдаешь каждый раз, когда видишь его и не можешь даже обнять. Ты прекрасно понимаешь, что не нужен ему, — прижав датчанина к себе, он опрокинул его на стол, прижимая своим телом. - Чт… — глаза Дании широко распахнулись, смотря на лицо голландца. — Ты нужен только мне, Дания. И только мне. Тебе придется смириться с этим. Ведь еще с той ночи — ты только мой. Не Швеции, не Норвегии, а мой.