Подкожно, внутримышечно, внутривенно

«Я не ждала, что Человек виновный Во всех пожарах, будет тем, Кто их потушил»

Прости меня за то, что спалил, когда обещал спасти. Мне никогда не вернуть тот день, когда всё изменилось, и я перестал ценить и начал считать за должное. А может не день? Есть ли шанс, что это был лишь миг слабости, которой я дал волю и она охватила всю мою сущность духовно и физически? Мне не стыдно за все проступки, мне искренне жаль за них. Я сожалею, что не наслаждался теми минутами единения и деления с тобой одного дыхания на двоих. Твоё существование заставляло меня дышать и сгорать от желания жить. Только потом до меня дошло, что сгорал не только я, но и ты, а наше элементарное держание за руки служило бешеным катализатором взрыва чувств и эмоций. Ты бы сейчас сказала, что я до жути банален и от меня веет ванилью. Хотя сама любила этот запах, и мне пришлось покупать духи с таким ароматом, чтобы ты могла вдыхать его постоянно. Сколько уже прошло? 3 года? Я был вынужден сменить духи, чтобы не разъедать себе ими лёгкие, но запах той самой мягкой пряности как будто въелся в кожу и всегда меня преследует. Прости меня за всё. Помню, что обещал тебе жить дальше и забыть, но не могу. Сейчас бы подзатыльник от твоей маленькой белоснежной ручки за воспоминания в такой дождливый октябрьский день и обиду. Недовольство за память в такой хмурый момент, будто все дни с тобой были такими же серыми и невзрачными. Но это не так. Если ты и сейчас начнёшь себя в таком накручивать, то я не выдержу и сойду с ума. Хотя, уже сомневаюсь в своём психологическом здоровье, ведь каждый кусочек меня пропитан тобой. Буквально. На плече красуется Посейдон, который напоминает, что я не смог спасти тебя, что стал одним из тех, кто подлил керосина, а не потушил. Прости за всё. Сейчас еду в такси за новыми рисунками к уже имеющимся. О стёкла бьются капли, будто пытаются попасть вовнутрь, а я даю им такую возможность. Почему мне иногда кажется, что именно они похожи на твои слёзы? Такие же чистые и невинные, как хрусталь. Но почему же это стекло, капая с твоих глаз, обжигало мои щёки? Как и сейчас, сквозь открытое окно. Хочу промокнуть. Хочу заболеть и слечь с температурой, дабы встретить тебя в бреду, из которого кажется и так не выбираюсь.

«Если бы я знала, Что ожидание было концом, Я бы за тобой пошла, И на льдинке бы себе дала Для тебя покрыться льдом»

Насколько я ужасен? Пришли мне знак-намёк, умоляю. Сколько солёных дорожек пробежали по твоим щекам? Сколько я заставлял тебя плакать и сдаваться? Но при этом всём ты продолжала поднимать меня с колен. Почему? Тебе не надоело сгорать ради того, кто не сможет зажечь тебя снова? Этим всё и закончилось: ты сгорела-перегорела, а я замёрз и покрылся инеем. Только топить меня больше некому. Почему у нас всё плачевнее романов Стендаля? Да, ты уже знаешь, наверное, что я продолжаю его читать. Из-за тебя. Тебе стало мало моих души и тела, теперь ты оккупировала и мои полки своей любимой литературой, которую я тоже начал считать таковой. Но ничего не смогу полюбить больше тебя. И почему я такой дурак? Понял, что должен ценить, когда потерял. Мне снова жаль. Прости опять. Я никогда не перестану говорить слова прощения. Ты — единственная, кто их заслуживает и для кого мне их никогда не хватит. Сколько может длиться эта пробка? И я сейчас не про сборище машин напротив, а про сборище непонятных мыслей, которые отказываются собираться в кучу. Жизнь никогда не станет прежней, а мой природный запах молока никогда не просочится сквозь пелену ванили. Когда я уже перестану покупать гель для душа с этим ароматом? Никогда, наверное. Духи-то сменил, но новым запахом корицы воспользоваться не могу — рука не поднимается. Буду чувствовать себя предателем, распространяя букет других специй. Посмейся с меня. Поздно понял, что являюсь предателем. Много чего поздно понял, но ты бы и сейчас меня приняла. Правда, не можешь больше. Сейчас я должен начать плакать и кричать, но нет сил. Голос давно сел и нужды в нём я не видел. Общаться с тобой я могу теперь только так — мысленно. А в голове мой тембр всё такой же, каким ты его любила — низкий и завораживающий. И теперь такой он только для тебя. Теперь весь я только для тебя.

«Но этим утром, Когда снег пришёл и укрыл мою подушку, Я поняла — он был толще, чем Иней на твоей коже»

Как я мог так с тобой поступить? Даже шанса на разговор не дал и ты таила всё в себе. Такой непосильный груз на твоей чистой душе, который я обязан был разделить и облегчить страдания, но только добавил их. Как же сам себе противен. По ночам уходил, громко хлопая дверью, оставляя тебя одну мёрзнуть в полупустой кровати. Я же прекрасно знал, что действовал на тебя похлеще камина, что даже твоё сердцебиение подстраивалось под моё. Тогда во мне не хватало мужества осознать силу настоящих чувств, но вместо сладкого и приторного вкуса любви, который витал буквально на каждом сантиметре нашего совместного пространства, я познал горечь боли и разлуки. Ну не дурак ли? Сам же выпал осадком в виде морозного инея на твоём сердце и заставил попробовать на вкус соль слёз. Прости меня за это. Прости меня за поступки Жульена* из твоего любимого романа. Я готов понести его наказание и больше никогда не моргнуть с твоим именем на внутренней стороне век. Так же, как и он, не буду подавать апелляцию. Просто приговори меня уже к этой гибели. Умоляю тебя. Я не достоин жить с такой памятью, не достоин произносить твоё имя.

«Как ты мог позволить Холоду в тебя проникнуть, Это смогло вызвать циклон, Это смогло всё разрушить»

Я не вызывал циклон, я сам им стал. И так же самолично всё растерзал и уничтожил, как и твоё сердце. Ты была рядом даже тогда и рассеивала тучи моей бури своими лучами. Ты же знаешь, что я, было, перестал рисовать? Начал только позапрошлой осенью, прямо в твой день. Не тот, в который ты погасла, а в который впервые зажглась. Теперь в моих произведениях только печаль и страдания печальной поры года. Не могу писать что-то менее деструктивное и мрачное. А знаешь, что самое страшное? Люди смотрят на мои картины и улыбаются. Глупо, правда? Даже те самые ценители не осознают всю боль, которую я вкладываю и поглощаю с каждым мазком кисти. Признаюсь в своём мазохизме. Мне нравится каждая болевая точка, которую я задеваю своими действиями. А знаешь почему? Твоя татуировка со словами «make art not war» на правом плече перешла ко мне на ту же позицию. Война не Вселенского масштаба, а моего внутреннего и в ней я, в любом случае, — проигравший. И мне нравится чувство поражения: так ощущения вины и всепоглощающей пустоты не настолько ощутимы. Все проживаемые мною дни без тебя проходят без улыбок и веселья. Хотя раньше я забавлялся до потери памяти. Но теперь эта память не позволяет жить дальше. И все размеры трагедии я познал в день твоего погребения. Опять опоздал? Да это уже смешно. Даже тут. Прости меня за разрушение твоего внутреннего равноденствия и внесение туманов в душу.

«И сейчас места не осталось, Куда бы вернуться, Куда хотелось вернуться.»

Да простит меня таксист, но больше ехать в той машине не могу. Пусть моё лицо обдувает холодный ветер, пусть обжигает и сжигает. Грязная и поржавевшая листва прилипает к обуви, но мне всё равно. Мой нигилизм ненормален, но без него нет смысла выходить из дома. Я и так слаб. Морально и физически. Ты же помнишь свою тягу к карамельному латте? Постоянно шутила, что в крови уже течёт кофеин вместо крови, а карамель прекрасно заменила гемоглобин. Теперь я тоже пью зерновой, именно такой же самый. Вот только в крови по-прежнему гемоглобин, а переносит он не кислород, а тебя. Тяну время до прихода в салон, до прихода домой и стою в очереди с ароматами в маленьком помещении с невыносимым количеством людей. Хотя какой дом? После тебя у меня его нет. Ни жизни, ни дома, ни индивидуальности, даже одиночества нет. Ты забрала всё своим присутствием-отсутствием. Сидишь у меня в голове, в сердце и пропитала меня всего. Теперь нет желания разговаривать с тобой в своём сознании. Хочу обидеться и отвернуться, а потом сам ползу извиняться на коленях, а ты закроешь глаза и простишь. Так было всегда. Но тебя больше нет и извиняться не перед кем. А если перестану с тобой общаться, то попрощаюсь с рассудком окончательно. Я, кофе и аромат промозглых дождливых улиц. Остался бы на них жить до конца осени, вот только не могу. Умру тогда слишком быстро, а такой лёгкой кончины не заслуживаю. Моим наказанием служит каждый год одно и то же: дожди, туманы, хруст листвы под ногами и воспоминания о тебе. Как ты вообще посмела родиться и умереть в один день? Вот так начал проклинать конец октября. И именно так начал его олицетворять каждый день в своих картинах. Выглядит, будто я его восхваляю и превозношу, но на самом деле презираю. Всеми фибрами души ненавижу. Ты же поняла, что я успел полюбить всё, что любила ты? Прости, но осень не вошла в этот список. Может, если бы ты была сейчас рядом, то изменила бы всё. Но теперь нет смысла любить пору, которая заставляет тебя мёрзнуть в руках и в душе.

«Мои пальцы онемели от холода И я не могу коснуться тебя, Любимый, я не могу спасти тебя от одиночества»

Не нужно было меня спасать. Не нужно было касаться своими вечно тёплыми руками моего продрогшего тела и истощённую душу. Теперь меня некому греть, некому спасать. И обвинить бы во всём тебя, но не могу. Теперь я один. Ты же задумывалась когда-то, что мы похожи на капли дождя? С твоей фанатической любовью к осени не поверю, что это не так. Вроде, нас много, но бьёмся об асфальт все поодиночке. Знай там, наверху, я разбился. А твоё сердце в моей груди заставляет поднять распластавшуюся астральную часть моего сознания и идти вперёд. Больше не спасёшь меня, больше не согреешь и не простишь. Но я хочу побыть эгоистом и обвинить тебя во всех смертных грехах. Как ты посмела меня бросить здесь одного, а потом сама же и сбежала?! Решила, что мне будет легче без тебя, чем тебе без меня? Ты неправа. Я пуст. И теперь заполняю вакуум внутри тобой. А ведь раньше мог просто уйти и не попрощаться, забыть про твой День Рождения или про годовщину первого поцелуя. Зато с твоего последнего вздоха помню каждое мгновение и каждую секунду, которую хочу оплакивать. Только скажите, это моя слеза или капля от дождя? Не чувствую, не понимаю. Все мои чувства замкнулись. Состояние апатии и самоуничижения теперь ходят со мной под руку. В носу различаются только ароматы ванили и твоего любимого кофе. На коже исключительно твои слова, а под ней твоё же сердце прожигает во мне дыру. А все полки переполнены Стендалем, который перечитывается мной по десятому кругу. Даже картины пропитаны твоими днями и такими дождливыми воспоминаниями. Прости, что не сберёг, прости, что потерял и не ценил. Теперь ты для меня везде. Подкожно, внутримышечно, внутривенно.

«Ледяная статуя, ты не боишься, Ты превратил себя в лёд, И даже соль от всех моих слёз Тебя не растопит».