Моя психоделия

Автомобильная свалка, как и всегда, встречает ржавчиной, сухой истоптанной землёй и высокими горами старого металлолома с прохудившимися корпусами, выбитыми стёклами и ржавыми зеркалами. Закатное солнце смотрит на нас с осуждением, последними лучами пламенных оттенков угрожая и стараясь пристыдить за наше безрассудство. Но что ещё остаётся, когда голодными койотами за мной и тобой следят злостные тени? Только усесться на кресла какой-нибудь древней машины и покурить, оглядывая этот громадный мусорный бак, который по каким-то причинам ещё не тронут те жадные до человеческих душ псы. Сегодня, Юзеф, ты почему-то идёшь очень неохотно, ничего не говоришь. Приходиться самому заталкивать тебя на крышу очередного Москвича, помогать открывать тугие двери древней «Эмки» и запихивать в салон. Благо, хоть устроиться умудряешься самостоятельно, пускай и криво. - Словно спишь уже, право слово! – отшучиваюсь я, присаживаясь на соседнее сидение и толкая в плечо. Твоя голова поворачивается, серые глаза смотрят жестко и безразлично, отчего мне становится немного не по себе. Немного нервно улыбнувшись, чтобы сгладить обстановку, указываю на жалкую частичку солнца, что закатывалась за тёмные пики деревьев на западе. Ты, Юзеф, продолжаешь глядеть на меня, но уже как-то осуждающе. Кажется, что твои ровные брови вновь накреняются к переносице и губы кривятся. Мне остаётся только капитулировать, потирая ладонью шею. Уже через пару минут на землю ложатся мрачные сумерки. Мне кажется, что ты хочешь спать, братец. Ну, ничего, я опущу твоё кресло, чтобы ты мог чувствовать себя комфортно. - Почему ты отвернулся? – надуваю щёки я, когда ты заваливаешься набок, утыкаясь лбом в металлический корпус. Ответа не следует, а мне, обиженному и оскорблённому до глубины души, приходится отвернуться к своему окну. С высоты видно город, откуда доносится тихий крик сирен. Видно красивые красно-синие огни. Интересно, что там происходит такое, что заставило псов выехать на своих машинах из участков? *** Уже ближе к утру я слышу неподалёку шаги. Протерев глаза, поднимаюсь и вновь гляжу в окно. За отсутствующим стеклом видно, что к нашей свалке приближаются чёрные тени, лишь изредка выдавая себя громадными желтыми глазами, что сияют в темноте. - Псы, - чертыхаюсь я, как можно более тихо открывая дверь. Та мимолётом скрипит, привлекая внимание одного из койотов. Тот машет головой, глядит в нашу сторону, заставляя всё моё нутро похолодеть. Сбивая ноги, подбегаю к твоему выходу из кабины, открываю и толкаю вниз. Ты плохо приземляешься, я слышу хруст, но это ничего. Сейчас важнее спастись. Беру тебя за холодную руку, тащу к перерезанной кем-то неизвестным проволоке забора. Спросонья путаются ноги, но ты по-прежнему не говоришь ничего. Мне думается, что оно и к лучшему, поскольку в тишине мы быстрее оторвёмся. Рассвет пока не открывает нас этим жутким созданиям тьмы, потому надо бежать. Бежать так, чтобы оказаться в лесу уже через пятнадцать минут. *** Было уже около девяти, когда мы с тобою оторвались от их преследования, запрыгнув в какой-то пыльный овраг. От тебя мерзко пахнет – потом, наверное. Ты никогда не любил и не мог бегать быстро, потому такая непривычная нагрузка выбивает твой организм из колеи. - Боже, это было близко, - смеюсь я, стараясь снять напряжение. Ты уже привычно не отвечаешь, неведомым образом устроившись в старых кленовых листьях. Только рука твоя оказывается рядом со мною, словно упрашивая о рукопожатии. Я, не привыкши размениваться на мелочи, сразу обнимаю твоё тощее тело. Слои тёплой одежды не пропускают твоего сердцебиения, но слабо приоткрывшиеся губы выражают твоё желание близости как нельзя лучше. Поцелуй выходит сухим и безответным. Я, конечно, знал, что ты, Юзеф, целуешься плохо, но не настолько же! Впрочем, мне понравилось. Твоя невинность даже умиляет отчасти. - Интересно, в постели ты такой же? – заискивающе спрашиваю, отстраняясь и щёлкая тебя по носу. Ты отворачиваешься, стараешься скрыть румянец волосами, но я всё знаю, дорогой, ты меня любишь именно за такие шутки. Они же прекрасны, правда? *** Жить в лесу нам надоедает уже через пару дней. Ты, как полагается, об этом молчишь, но ничего, Юзеф, я тебя понимаю достаточно хорошо. В конце концов, тебе, богатенькому мальчику, необходим душ, горячая еда и прочие прелести цивилизованной жизни. Да и воняет от тебя уже. Потому и направляемся в ближайшую деревню. Остановиться приходится в каком-то крайнем гадком отеле. Там никто не задаёт вопросов ни про тебя, ни про меня. Консьержка только подозрительно смотрит на твоё личико, Юзеф, а потом на экран старого телевизора. Там как раз новости. «Погиб сын главного судьи, убийца скрылся…», «тело всё ещё не найдено»… Глупости, в общем-то. Лучше включить МТВ в своём номере и посмотреть какой-нибудь сериал. Если быстро помоемся, можем успеть к показу «Зачарованных». *** Отмывать тебя приходится самому. На тебе полно каких-то странных тёмных пятен, ты вялый и почти не моргаешь, глядя в кафельную стенку позади меня. Заболел? Ничего, Юзеф, после горячей ванной и нормального сна ты полностью восстановишься! Ничего страшного в этом нет, так ведь? Чистить тебя приходится даже в самых откровенных местах. Ты, как и прежде, не запрещаешь мне ничего вслух, но твоё тело говорит куда больше твоего. Эрегированный член с набухшей красноватой головкой так манит, что не выдерживаю и вытаскиваю тебя прямо из ванной. Толкаю в комнату, заставляю намочить постель влагой тела, но, право слово, имеет ли это значение в такой момент? Красные щёки, умоляющие глаза, не способные отвести от меня взгляда… просто нет возможности всему этому отказать. Ты е мой идеальный партнёр. Лаская тебя и твоё прекрасное, пускай и худое, тело, я чувствую себя счастливейшим человеком. Гляжу на твоё запястье, его желанное «00:00:00», обозначающее то, что мы нашли друг друга. Поверить не могу, что жил без тебя, Юзеф. Представить себя с кем-то, кроме тебя – настоящая пытка. - Я влюблён, - аккуратно проникая в твоё расслабленное нутро, я ожидаю хоть чего-то, но ты всё молчишь. Стараешься скрыть боль, должно быть. Целую тебя в губы, извиняясь за неё. Не таким должен был быть твой первый раз. – Скоро будет хорошо, обещаю, золотко. Так оно и становится. Умелые ласки и жар тела вскоре делают всё, что было нужно, подводя нас обоих к необходимому удовольствию, а после и к пику. Сначала, моими стараниями, кончаешь ты, а следом за тобою, вжавшись в податливое тело до конца, изливаюсь и я. Кажется, Юзеф, ты и не против. Об этом говорит твой нежный, полный радости взгляд. - Я так рад, что нашел тебя, - улыбаюсь и целую цифры на твоём запястье. Как и всегда, мои слова остаются без ответа, но в нём нет необходимости. Больше нам нужно тёплое одеяло и здоровый сон в одной постели. Верно ведь, мой дорогой? Мы же родственные души, нам больше ничего и не надо! *** Через трое суток нам вновь приходится сдвигаться с места. Всё начинается так же, как было ранее: я просыпался, брал нам завтрак в номер и шел кормить тебя, но сегодня всё пошло иначе. Стоило мне спуститься с лестницы, как я увидел ИХ. Койоты, скрываясь за лицами людей, показывали той самой консьержке наши фотографии и спрашивали, должно быть, не видела ли она нас. Вновь дрожь прошла по телу, я попятился и уперся спиною в стену. Нет-нет-нет! Они не посмеют забрать тебя! Быстро взбежав вверх, я открыл нашу комнату и сдёрнул с кровати. Ты, по обыкновению, спал в одежде, не раздеваясь, потому готовить тебя к выходу не пришлось. Только подтолкнуть к деревянному старому окну, сквозь которое с трудом пробивались лучи утреннего солнца. - Ну же, Юзеф! – вскрикиваю я в отчаянии. Ты всё никак не желаешь перемахнуть через чёртову раму, чувствуешь неуверенность, на которую сейчас нет времени. – Ну же, Юз! Они убьют нас, ты забыл?! Потеряв терпение, силой выталкиваю тебя, а после спрыгиваю следом. Ты распластался по земле, явно что-то сломал, судя по очевидному хрусту, но это лишь малая жертва для нашего будущего благополучия, которое мы получим, когда окончательно оторвёмся от этих ночных тварей. Я тебе обещаю, мой дорогой. Даже если за это я заплачу всем, что у меня есть. *** Мы находим себе новое пристанище там, где нас точно никто не найдёт – среди мусора и хлама. Жить, конечно, приходится в весьма неблагоприятных условиях, но ты продолжаешь ничего не говорить мне по этому поводу. Никогда не думал, что такой лапочка, Юзеф, может так мало говорить, а точнее не говорить вообще. Особенно в подобных условиях. Вот сейчас, возвращаясь с мусорного бака, приношу тебе что-то, что скрасит досуг. Кто-то выкинул разбитый плеер с наушниками, похожий на тот, что я видел у тебя в школе. Я не могу быть уверен, что вкусы у тебя и бывшего хозяина совпадут, но мы всегда можем добраться до компьютерного клуба и скачать что-то более подходящее. Благо деньги у нас обоих имеются. Добравшись до нашего жилища, окрикиваю тебя, но вновь не следует ответа. Как, впрочем, и всегда. Проще дойти до импровизированной палатки, убедиться в твоём наличии и, поцеловав в бледно-серые губы подарить новую игрушку. Они ведь тебе нравятся? Твоя подруга говорила, что да, насколько я помню. Привычно пригнувшись, проскальзываю между картонок и улыбаюсь тебе. Ты, как и утром, глядишь на стену убежища, раздумывая над чем-то. Очаровательно настолько, что я не удерживаюсь и целую тебя в приоткрытые губы, коротко, но максимально нежно. - Я принёс вот это, Юз. Нашел на помойке, представляешь? – отстранившись, с улыбкой вкладываю в покрытую странными пятнами ладонь с цифрами найденную вещицу, боковым зрением замечая какое-то мельтешение. Время словно замирает, продолжаясь столько, что за мгновения, требуемые на поворот головы, успеваю обдумать самый худший из них. Как и всегда, он оказывается самым правильным. - Сержант Егоров, полиция Российской Федерации. Отпустите труп и выйдете из… помещения, - с задержкой говорит молодой мужчина, направляя на него пистолет. Впрочем, не мужчина, нет – этот койот. Один из тех, что преследовали их с самого начала. Жестокая и дикая тварь, которая желает отнять у него Юзефа! Дорого, молчаливого и ласкового Юзефа! - Он мой! – почти кричу, бросаясь на него. Умело увернувшись от моего кулака, зверь вновь направляет пистолет и, кажется, стреляет, но я не различаю, приседая и сбивая с ног. Выбиваю пистолет и, глухо прорычав, впиваюсь пальцами в его горло, сдавливая так, что лицо твари становится красным. Перед глазами мелькает такое же лицо дорогого Юзефа, как его тонкие пальцы сжимаются на моих запястьях в попытках избавиться от давления… к счастью, не получилось. Он увидел свои остановившиеся цифры и стал покорным мальчиком. Кто может сопротивляться своей судьбе, а? За всеми этими размышлениями забываюсь, отвлекаюсь от реальности, но возвращает меня огромная, почти убийственная боль в боку. Словно в замедленной съемке, отпускаю полицейского и рукой исследую раненое место, одновременно глядя на него. Кровь алыми ручейками струится из раны, приносит странный холод и боль. Удаётся лишь глянуть вновь на лицо койота, когда сознание начинает плыть и меркнуть, словно в конце фильма. - Юзеф… мой… - хриплю я, протягивая вперёд руку в попытке достать тварь, которая собирается забрать у меня мою родственную душу, но всё происходит слишком быстро. Мгла затягивает меня, позволяя услышать лишь отголоски сирен и, быть может, какие-то слова. После всё меркнет, и тьма становится бесконечной. *** - Ох, святой Господь, - ошарашено глядит на переданные результаты обследования судья, порой поглядывая то на тело сына, такое безжизненное и холодное на металлическом столе патологоанатома. Руки повидавшего многое старого человека подрагивают, глаза поневоле наполняются если не слезами, то их подобием. – Он его удушил, надругался… Боже, за что ты заставляешь его мучиться даже после смерти? - Тут не к богу надо обращаться, а к этому маньяку… как там его звали? Влад? – говорит, брезгливо скривившись, стоящий рядом лейтенант. – Каким же надо быть сумасшедшим, чтобы сбегать с трупом и заниматься с ним чем-то вроде этого? Куда смотрели его родители, бабка… кто ещё там? - Во всяком случае, все признаки налицо. Разрывы, перелом руки, очевидная асфиксия примерно во время предполагаемой смерти, - холодно говорит медик в ответ. Отец погибшего дёргается и, закусив губу, зло хмурит брови. - Если бы его не пришили, я бы… - говорит он, стукнув кулаком по кушетке, но его прерывает лейтенант, грозно глянув из-под седеющих бровей. - Вы бы отправились в тюрьму вслед за ним, достопочтенный судья, - отрезает он, забирает документ у врача и выходит из помещения. Мужчина не прощается, оставляя всех присутствующих со своими мыслями и страхами. У него, в конце концов, ещё есть полно работы из-за этого сбрендившего. Ему не до успокоения несчастных родителей.