Третий не лишний, да?

«Только бы никто не вошёл…» - Мидория поспешно стягивал с себя вещи, одновременно пытаясь достать костюм. Он специально опоздал и дотянул до последнего, когда все уже вышли из раздевалки, чтобы спокойно раздеться. Несмотря на то, что прошли уже целые выходные, метки, оставленные Бакугоу, даже и не думали исчезать. Даже наоборот – налились краской, особенно укусы, и теперь ярко выделялись на бледной коже. «Что нашло на Каччана? С чего он вообще взял, что Тодороки-кун может думать обо мне в таком ключе?..» Мысли путались из-за спешки, и парень попытался выкинуть всё лишнее из головы, сосредоточившись на деле. И он уже мысленно вздохнул с облегчением, когда начал натягивать костюм, скрывая следы весёлого пятничного вечера. А вечер был определенно весёлым. Со всем возможным сарказмом. Это первый раз, когда Каччан был груб и даже жесток с ним. Жаловаться было бесполезно, но и сталкиваться с Кацуки после всего тоже особенно не хотелось. - Мидория, ты в по… - Изуку натянул костюм только до торса, и дверь отворилась так быстро, что он не успел даже прикрыться чем-то. Краска стремительно покрывала щёки и Мидория почувствовал себя мальчишкой, которого поймали за каким-нибудь неприличным занятием. Он поспешил натянуть на себя комбинезон, пока Тодороки пребывал в некоем ступоре. Но это длилось не долго. Почти мгновенно последний сорвался с места, подбегая к парню и разворачивая его лицом к себе. Деку, который успел уже вдеть руки в рукава, но ещё не застегнулся, стоял не в силах взглянуть красноволосому в глаза. Тот же в свою очередь рассматривал отметины на теле любимого человека, закипая от злости. В голове роились сотни ужасных мыслей: начиная с того, что у Изуку уже есть любимый человек, которому он позволяет так с собой обращаться, и заканчивая сценами изнасилования и прочего, прочего, прочего… - Кто? – неуверенно Мидория всё же взглянул на Тодороки. Парня напротив трясло, казалось, что он сейчас весь вспыхнет пламенем и его взгляд, затуманенный ненавистью, бегал по телу Изуку не в силах остановиться на чём-то одном. - Тодороки-кун, - руки парнишки мягко коснулись щёк Шото, успокаивая, заставляя смотреть в глаза. – Всё в порядке… - Нет, - уверенный взгляд полный смеси злобы и горечи не предвещал ничего хорошего. – Тот, кто это сделал – поплатится. - Нет-нет-нет. Тодороки-кун, ты всё не так понял, - зачастил Мидория, отступив назад и активно махая руками, видимо, для убедительности. – Меня никто не заставлял. Я… сам, - последнее слово было произнесено чуть тише, но всё ещё уверенно. - Но… зачем? – теперь вид у Шото был словно у потерявшегося щенка: растерянный, уязвлённый, ничего не понимающий. Мидория и сам не знал «зачем?». Не знал даже «почему?». Почему всё же Бакугоу так поступил, из-за необоснованных подозрений? - Так получилось, - и тут Изуку осознал, что Тодороки, скорее всего, понял, что такие отметины не могла оставить девушка. «Он теперь знает, что я сплю с парнем… А вдруг я стану ему отвратительным?» - Мидория проглотил застрявший в горле комок страха, и хотел было оправдаться, придумать что-нибудь, но Шото его перебил: - Всё равно это не нормально. Как часто такое случается? Ты не должен терпеть подобное, даже если тебе угрожают! Я смогу помочь тебе, только скажи, кто это сделал? – Тодороки говорил уверенно с нажимом, как человек, который уже всё для себя решил. И Мидории стало не по себе. Такой Тодороки-кун пугал, поэтому все прежние фразы застыли где-то в груди, а с губ срывались только оправдания и уверения в том, что такое случилось в первый раз, а до этого всё было очень хорошо и что ему не на что жаловаться. - Если случилось раз, то может повториться снова, - настаивал на своём красноволосый, не желая прощать обидчика любимого человека. - Это была просто ревность! – наконец не выдержал Мидория. Настойчивость Тодороки поднимала волну необъяснимого раздражения. Хотелось просто оставить эту тему – забыть. «Зачем? – спрашивал сам себя Изуку. – Зачем он продолжает этот разговор?..» Но волну раздражения было уже не остановить: - Между прочим, ревность к тебе! Конечно, она не обоснована, но если ты не хочешь, чтобы всё повторилось, просто не поднимай больше эту тему. Я ценю твою заботу, но не лезь не в своё дело! Поток невысказанных Шотой слов прервало краткое «тренировка, пойдём». И удаляющаяся спина протеже Всемогущего на корню обрывала все возможные препирательства. Весь день Тодороки наблюдал за классом. Он был почти уверен в том, что тот, кого защищает Мидория, был их одноклассником, а после слов Изуку о ревности – что этот кто-то захочет себя выдать. И по правде сказать, интуитивно Тодороки уже догадывался, о ком идёт речь. В их классе был только один настолько импульсивный и несдержанный экземпляр. Предположение подтвердилось, когда после очередного урока они оба проводили фигуру Изуку взглядом, после чего каждый заметил соперника. Кацуки тогда надменно усмехнулся, выдавая себя и своё превосходство. А Шото сжал крепче зубы, стараясь не накинуться на этого ублюдка прямо в классе. - Выйдем, - едва слышимо сказал он, проходя мимо и задевая Бакугоу плечом. Последний усмехнулся в ответ и непривычно покорно пошёл следом. В ЮЭЙ много мест, где легко затеряться. Тодороки знал парочку таких, и именно в одно из них он привёл Кацуки. Удар был ожидаемым продолжением разговора, поэтому Бакугоу легко увернулся от него, решив пока не отвечать. Он вообще был слишком спокоен. Раздражающе спокоен, - решил для себя Шото. - Ты ответишь за то, что сделал, - левая часть тела уже начала полыхать, а пальцы на правой – покалывали от холода. - Ну, давай! Давно хотел победить тебя, когда ты используешь причуду в полную силу! – ладони блондина уже искрились, а сам он скалился в ожидании хорошей драки. – Разнесём здесь всё! – И он первый бросился в атаку, пытаясь предугадать действия противника - Нет, - теперь Шото ловко ушёл от удара и деактивировал свою причуду. – Без причуд. Это не очередная тренировка, будто уговаривая самого себя, продолжал он. - Оу. Ты хочешь обычный мордобой! Так я не против, - ладони перестали вспыхивать микро взрывами, но тело парня было всё ещё напряжено - готовое к атаке. - Я хочу, чтобы ты больше не приближался к Мидории. - Странно, но наши желания совпадают. - Я не позволю тебе играть с ним, чтобы удовлетворить твоё чертово эго, - кулаки красноволосого сжались. - Он сладко стонет во время этих игр, - Кацуки неосмотрительно расслабился и поэтому поморщился от резкого столкновения со стеной. Даже удивился, когда не почувствовал удара. Их глаза встретились, но во взгляде Тодороки не читалась ненависть, скорее болезненная беспомощность. Кацуки неожиданно осознал, что чувствовал нечто похожее, когда видел, как близко Изуку находиться к Шото. Вся насмешливость пропала сама по себе. – Я не отдам его тебе, - уже серьёзным тоном заявил Бакугоу. - Он не вещь и волен выбирать сам, с кем быть. - Я никогда не отпущу его, и сам он не посмеет уйти, - безапелляционно заявил блондин, отталкивая Тодороки и направляясь обратно в класс. - Ещё посмотрим… - доносится ему в след. Стук в дверь не то чтобы стал для Мидории неожиданностью, но видеть кого-либо не особо хотелось. Некоторое время он даже думал притвориться, что никого нет. Конечно же, это было глупо: у него горел свет, и он неуклюже зацепился за стол, когда вставал, так что не услышать его было трудно. Да и воспитание не позволяло просто проигнорировать пришедшего – вдруг там действительно что-то важное. Щелкает замок, открывается дверь, являя усталому взору виновника измотанности Изуку. И нет, это был вовсе не Кацуки – Тодороки. Именно он весь день держал парня в напряжении, внимательно наблюдая. - Ты что-то хотел Тодороки-кун? – впускать пришедшего совсем не хотелось. Откровенно говоря, хотелось только спать. - Я хочу поговорить. Можно войти? – настаивал Шото и Изуку сдался, отступая немного в сторону, давая пройти. - Я слушаю, - Мидория переминался с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. - Ты ведь встречаешься с Бакугоу? – Изуку, конечно, ожидал, что рано или поздно Тодороки догадается, но чтобы так быстро, – это выбило из колеи. - Да, - единственное, что смог выдавить из себя парень, мгновенно покрываясь румянцем. Смотреть в лицо другу было стыдно и страшно. Что он может увидеть? Отвращение? Разочарование? Насмешку? Хотя… это же толерантный Тодороки-кун, вряд ли он хоть как-то проявит свои настоящие эмоции. Тогда зачем вообще было спрашивать? Он мог сделать вид, что ничего не понял, и не было бы этой неловкости. - Почему он? - Это… - Мидория и сам не знал ответ на этот вопрос. - Ты его любишь? - Я не знаю, но, думаю, эти чувства похожи на любовь. Каччан удивительный и наедине он совсем не такой… взрывной, - в этот момент их взгляды наконец-то встретились: робкий, но светящийся – Мидории и болезненный – Тодороки. Они смотрели друг на друга некоторое время, пока слабая улыбка не пропала с губ Изуку, а Шото не проглотил комок боли, застрявший теперь где-то глубоко. – Уже поздно, Тодороки-кун… - Не поздно! Вы должны расстаться, - от неожиданности Мидория отступает на несколько шагов почти упираясь в стену – тон его друга слишком резкий, непохожий на обычного Тодороки. – Ты же понимаешь, что то, что он сделал с тобой повторится! – с каждым словом парень приближался, и вскоре единственной преградой между ними стала вытянутая рука Изуку, которая сразу упёрлась в крепкую грудь. «Сердце Тодороки-куна бьется очень быстро…» Но и она вскоре была перехвачена и отодвинута в сторону, а расстояние между ними сократилось до десятка сантиметров. – Бакугоу не сможет по-другому… - Это не твоё дело… - Моё! Я не хочу видеть, как страдает дорогой мне человек. Я хочу, чтобы ты улыбался и… - голос Шото стал тише, напряженней, дыхание сбилось, - я могу дать тебе всё это… - Что?.. - Я люблю тебя, Изуку, - лицо Тодороки оказалось слишком близко и в следующий момент его губы накрыли губы Мидории. Тот и сам толком не осознал, что происходит, но даже если бы и понял, всё равно бы не стал отвечать на поцелуй. Слишком спонтанно, необдуманно… Шото прикрыл глаза, продолжая ласкать губы парня перед ним, а вот Мидория, наоборот, в страхе распахнул свои, пытаясь одновременно оттолкнуть «друга». «Нет, только не так…» - единственная здравая мысль в голове наследника Всемогущего перед, кажется, концом света. В дверях стоял Бакугоу.