Привидение

I can’t take them on my own, my own Oh, I’m not the one you know, you know I have killed the man and all I know Is I am on the run and go Twenty One Pilots — On the run and go

Алек не понимал, где он находится. Он не знал, сколько сейчас времени, понятия не имел, в какой он части города, и уж точно не представлял, как он сюда добрался. События последнего часа (или двух? а, может, трех?) смешались в его голове и представляли собой бомбу замедленного действия, которая вот-вот взорвет его мозг. Он ходил по кругу, массируя пальцами виски и истерично посмеиваясь. Вдруг он остановился и огляделся. Понимание происходящего и ощущение реальности постепенно начали возвращаться к нему, он прислонился к стене и сделал глубокий вздох, вспоминая, каким образом он оказался на крыше дома с пакетом героина после того, как убил человека. На самом деле, все началось не час и не два, а почти полгода назад. Тогда Александр Лайтвуд, сын знаменитого биолога Роберта Лайтвуда и владелицы одного из крупнейших благотворительных фондов Мариз Лайтвуд, и подумать не мог, что будет скрываться от полиции с килограммом героина на руках. Он был любимым ребенком в семье — не то чтобы родители не любили его младшую сестру Изабель или приемного сына Джейса, но Алек всегда чувствовал, что к нему они были более благосклонны. В отличие от Изабель, которая не устраивала родителей своими откровенными нарядами и привычкой менять парней каждый месяц, и Джейса, который отличался умением влипать в переделки, Алек всегда оправдывал ожидания родителей: окончил школу с красным дипломом, поступил в Колумбийский и даже согласился, как отец, пойти в науку. Правда, сначала отец скептически отнесся к желанию сына исследовать шаманство и вуду, но решил, что это лучше, чем ничего. Однако полгода назад идеальная жизнь Алека Лайтвуда разбилась вдребезги. Привыкший к постоянной поддержке родителей и пониманию с их стороны, Алек даже не усомнился в своем решении признаться им в том, что он гей. Он понимал, что момент не очень удачный — признание состоялось в ночь перед его свадьбой с дочерью одного из самых богатых бизнесменов Америки — Лидией Бранвелл. Свадьба была особенно выгодна для матери Алека: в семью Лайтвудов пришла бы Лидия, а в фонд Мариз — девятизначные суммы от ее отца. После того, как Алек произнес заветную фразу «я гей» и заявил о разрыве помолвки (он был уверен, что лучше поздно, чем никогда), Мариз потеряла сознание, а Роберт едва ли мог связать два слова. Однако, когда миссис Лайтвуд очнулась, то расценила поведение сына как предательство, заблокировала все его кредитные карты и повелела выставить вещи на улицу. Алек переехал в общежитие и, несмотря на помощь Иззи и Джейса, на второй месяц остро ощутил нехватку денег. Брать у сестры с братом те суммы, которые он привык тратить, не позволяла совесть, а вернуться домой и попытаться помириться с матерью — гордость. Впрочем, через три месяца Мариз все же предложила сыну переговоры, но он отказался слушать ее до тех пор, пока она не извинится. В конце недели Алек понял, что все его сбережения были потрачены, и начал судорожно искать подработку. Тут на помощь пришел Мерлион, новый парень Иззи. Его подруге, Корделии Квин, нужен был курьер, который в пятницу ночью доставил бы от нее пакет. За эту поездку мисс Квин — или Королева, как называл ее Мерлион, — была готова заплатить 500 долларов. Алек до последнего не чуял подвоха. Мерлион сказал, что груз драгоценный, и Алек был уверен, что ему придается передать кому-то украшения или какую-то дорогую штуку. Его не смутило, что Корделия попросила сделать это ночью, что Мерлион строго-настрого запретил рассказывать о работе Иззи, и даже сам вид парня и девушки, со слишком расширенными зрачками и расслабленной улыбкой на губах, не заставил Алека задуматься, что что-то не так. Он нашел оправдания всему и согласился на дело. Когда он пришел с пакетом в три часа ночи в один из самых темных переулков Бруклина, ему стало не по себе. На встречу ему вышел двухметровый толстый парень с красными глазами и вмятинами на лице. Алек хотел было отдать ему пакет и попросить денег, как тот остановил его. — Сначала проверю товар, потом заплачу, — сказал парень басом. Тут Алек стал потихоньку понимать, что что-то не так. И когда парень чуть надорвал пакет карманным ножиком и ему на лезвие высыпался белый порошок, который он тут же вдохнул, Алек наконец понял, что вляпался. Он был не просто курьером, он передавал наркотики, и в его руках было около килограмма героина. Пока Алек переваривал происходящее, парень высыпал себе на нож еще немного порошка, вдохнул его и через пару секунд уставился на Алека стеклянным взглядом. А еще через пару — упал и начала дергаться в конвульсиях, а из его рта пошла пена. Алек бросил пакет и попытался поднять парня и ему помочь, но через несколько мгновений незнакомец затих и перестал двигаться. Алек поднес пальцы к запястью парня и с криком отбежал от него. Пульса не было, значит, парень был мертв. Алек рванул со всех ног, но через какое-то время остановился, начав лихорадочно соображать. На месте преступления остался пакет с героином, на пакете с героином отпечатки пальцев — его, Алека, отпечатки. Когда он вернулся за пакетом, рядом раздался звук сирены полицейской машины, и Алек побежал так быстро, как мог. Он не помнил, куда он бежал и как долго, не заметил, как выронил свой телефон где-то по пути. Он очнулся, когда оказался в подворотне, откуда не видел выхода, только пожарную лестницу. Преодолев добрых 40 этажей, Алек очутился на крыше, хотя сам он сначала этого не понял. Вспомнив прошедшие события, Алек огляделся. Как подсказывал ему открывавшийся вид, он был давно не в Бруклине; скорее всего, он добежал до Верхнего Ист-Сайда. Он представлял, как копы нашли труп, как обнаружили его ДНК и уже объявили его в розыск. Ему надо было где-то скрыться, но где? Словно в ответ на свой вопрос Алек увидел дверь, которая вела в дом. Он подошел к ней и нерешительно дернул. О, Господи, да! Открыта! Взяв пакет с наркотиками, он зашел внутрь, закрыв дверь. Алек оказался на лестнице. Преодолев пару ступенек, он вновь наткнулся на дверь. Легонько толкнув ее, парень облегченно вздохнул, когда она открылась. За ней находилась красивая кованная лестница, которая вела в роскошную квартиру. В квартире горел приглушенный свет. Алек прислушался. Судя по всему, кроме него в помещении находился еще один человек — скорее всего, хозяин, решил парень, услышав звук мужского голоса из соседней комнаты. Мужчина увлеченно разогревал по телефону. Напротив лестницы Алек заметил приоткрытую входную дверь. «Не хозяин, а мечта для вора», — мелькнуло в голове у него. Потоптавшись на месте, он решил прошмыгнуть мимо комнаты и выйти из квартиры. Он аккуратно спустился по лестнице, хотел было сделать шаг, как за входной дверью послышался женский голос. — Мистер Бейн? Мистер Бейн, вы дома? — раздалось из коридора. Женский голос приближался, дверь начала открываться шире и Алек, боясь быть застигнутым врасплох, спрятался за огромным комодом, закрывая себя огромной (и очень дорогой) вазой. — Мистер Бейн, вы тут? — раздалось совсем рядом. Алек слышал, как хлопнула дверь — судя по звуку, это была дверь в комнату. — Ох, миссис Блейк, вы уже пришли? — раздался приятный мужской голос. Алек закусил губу. Квартира, которая скорее представляла собой лофт, была огромна. Она была обставлена со вкусом и, как Алек мельком заметил, довольно дорого. Однако по голосу хозяин был далеко не мужчиной в летах, скорее всего, ему и тридцати еще не было. От раздумий Алека отвлекла фраза, сказанная мистером Бейном в паре метров от комода. — Ну что ж, раз вы пришли пораньше, то мы можем начать наш спиритический сеанс. С кем вы бы хотели связаться, миссис Блейк? — С моим мужем, мистер Бейн. Он скончался девять лет назад, — сказала женщина. — Отлично, это не займет много времени, — в комнате, которую Алек окрестил гостиной, погас свет. — Начнем? Алек в ужасе уставился на стенку комода. Святая дева, куда он вляпался на этот раз?