(Н)ебесная кара

      По голове лупасил неебический ливень, заставляющий одежду еле слышно хлюпать от промокания. На улице раздавался гром и казалось, что вот-вот молния ударит одного из двух человек, стоящих на крыше. — Как же ты меня заебал, господи, как заебал, жаль только, что не слышишь, — проговорил один из них, потряхивая белыми крыльями. Осень давала знать о себе частыми грозами, и сегодня она была настроена против суицида Дмитрия Ларина, впрочем, как и Юрий Хованский. — Чего тебе не живётся, сукин ты сын? Даже мне понравился твой клип «Текст песни», с хуя ли ты повёлся на этих просмотрах? Нет, ты и раньше был дебилом, но не настолько же.       Дима не слышал его. Юра даже чуть-чуть расстраивался из-за этого, ведь тот не понимал, что заёбывал одного мужика своими выебонами.       Но Юра ненавидел своё предназначение, и Ларина он тоже ненавидел. Хотя тот к их вражде относился пассивно и вообще будто похуй ему было. И в такие моменты, когда Хованский ходил от скуки за ним, спрашивал его: «Блять, да за что ты мне такой уёбок достался?»       Не то чтобы он прям лопался от злости и раздувался как шарик, но щекочущая ненависть всё равно таилась в глубине души. Да в принципе даже и не таилась. Ведь Юра был открытым человеком и действовал всегда по одной и той же схеме: сначала говорил, а потом думал.       Дима сделал шаг вперёд, почувствовал холодный воздух и уже почти рухнул вниз, но чья-то рука схватила его за воротник, сжала и вернула в исходное положение. Спасённый замер в непонятном состоянии, похожем на испуг от неожиданности и… И на испуг от неожиданности. Да, только так. — Стоять, сучёныш, — прошипел он ему на ухо, но до Ларина это донеслось лишь потеплевшим воздухом возле уха, однако он по-прежнему стоял как вкопанный, потому что думал, что на крыше сейчас один.       И когда Дима обернулся, то обнаружил, что действительно был здесь один. Или…?

***

      Во второй раз они встретились, когда Ларин нашёл лезвие и заперся в ванной, чтобы Ксюша не зашла в самый главный момент. В какой-то момент их разговор накалился, и Дима понёсся в ванную комнату. Юра назвал эту историю «Ща как помру». — И чего ты дверь, дебил, закрыл? Я-то всё равно пройду, — Хованский закатил глаза, увидев картину: Дима залез в одежде в ванную и сидел в холодной воде, приставив вдоль к запястью тонкое лезвие. Он провыл от очередного недовольства, потому что Дима слишком заебал. — Дим? Дим, ты правда собираешься это сделать? Пожалуйста, открой! — Ксюша тарабанила в дверь, но та не поддавалась. Ларину снова было похуй. — Смотри, как твоя корёжка за тебя ссыкует. Может ты уже перестанешь хуйнёй страдать?       У Ларина всегда были какие-то проблемы, всегда были какие-то левые интересы, и Хованскому это никогда не нравилось. То его в школе старшеки жмут, то он в депрессии, то налысо побрился, то он веган, то он не веган, то он умереть хочет. То он, блять, критик, то комик, то новатор. То он скальпель в ногу загонит. И действительно пытается усесться на все хуи, так же, сука, и есть. Чем не ёбнутый?       И почему-то Юрина «помощь» всегда протекала так: сначала мысленно в виде истерики и «Димочка, ну выйди, ну пожалуйста», а устно он менялся на прежнее состояние и «У тебя мозги есть или ты больной?» Хованский предпочитал второй вариант, а первый даже с сарказмом не пробовал. По крайней мере устно.       Если бы Юре не предназначалась такая сущность, он бы уже давно уехал в закат. А тонущему в суицидальном море Диме бросил бы гирю. Точнее нет, привязал бы к нему и всё на этом. — Дай сюда, кретин. Не умеешь пользоваться — не твори херню, — Дима получил по носу и отключился, чувствуя, как кровь стекает на подбородок. Хованский вырвал лезвие из его рук и швырнул куда-то под дверь, под ноги Ксюше, которая забеспокоилась ещё больше. Он щёлкнул шпингалетом, и девушка ворвалась в комнату, ошарашенно застыв. Димас-то без сознания. — Открыто, бля.       И исчез.

***

      В третий раз они встретились, когда Дима решил застрелиться. — Это когда-нибудь прекратится? — спросил в пустоту Хованский, наблюдая за тем, как Ларин вставляет патроны. Мопс тёрся об его ноги, ходя по комнате туда-сюда. — Ну отстань, — недовольно буркнул он, включая камеру. На нём были чёрные пиджак и галстук на белой рубашке. — Привет, Ютуб, с вами Ларин и… — Я бы в гроб лёг с пивом, а ты вон как вырядился, — начал Юра, усевшись на диван. — Штаны бы ещё надел. Или это твоя очередная хотелка — официальный приём в трусах в цветочек? Или что это? Э-э-э… Мне реально интересно, что это за рисунок. Нет, вот чем тебе жизнь на твоём Ютубе не нравится? Снимал бы и дальше свои ебучие ролики, такие же хуёвые короткометражки или… А, понял.       Собака загавкала в сторону Юры. — Перестань, — произнёс Дима, на секунду отвлекаясь от прощания с публикой. — Бля, а почему бы тебе тоже не перестать? — мужчина приставил к виску пистолет и взвёл курок. — Я не в этом смысле. Сюда дай, — Хованский кое-как отобрал у него пистолет, наблюдая за тем, как искажается лицо критика от удивления. — Слушай, если ты сейчас видишь пистолет в воздухе, то это только твои проблемы. — Ты… Ты кто? Я тебя слышу. — Хуй в пальто. — Э…       Но комика здесь уже не было. Дима задумчиво посмотрел на валяющийся на полу пистолет, заряженный тремя патронами.

***

      В четвёртый раз они встретились, когда Ларин стоял на обочине и хотел попасть под машину. — Заеба-ал, как ты заебал, Уткин. Чего тебе всё не живётся-то? Я тебе, сука, всю жизнь дарю, а ты. Пидор ты. Вот ты кто.       Дима снова его не слышал и ждал, когда проедет ещё одна машина. — На кой хер ты вышел помирать в четвёртом часу ночи? Какой дурак сейчас ездить будет? — Юра махал руками в разные стороны, а из-за угла, наперекор словам Хованского, выехала машина на огромной скорости. Дима приготовился и когда уже собирался выбежать на дорогу, наткнулся на руку Юры, так грубо врезавшей ему по подбородку. — Ты так разбежался, как будто тебя с распростёртыми объятьями встречают прекрасное будущее и удачные панчи. Самонадеянный дебил.       Ларин, не понимающий произошедшего, медленно потрогал челюсть и пугано оглянулся по сторонам. Юра молчал, наблюдая за тем, как человек, яро пытающийся умереть, встаёт и отряхивается, однако он тупо смотрел вперёд в одну точку и всё. — Это был несмешной трюк, — сказал он, поглядывая то влево, то вправо. — Я не знаю, кто ты и не вижу тебя, но зачем тебе это нужно? — Мне это вообще не нужно, придурок. — То есть?       Но Хованский уже испарился, избавляясь от никчёмного разговора и оставляя Ларина посреди дороги.

***

      Всё, что Юра действительно понял — это то, что иногда Дима его слышит. Но почему иногда и почему вообще слышит — это оставалось загадкой.       А вот Ларина, похоже, это вообще не беспокоило. Разве что это что-то или же кто-то постоянно продлевало ему жизнь, чего критик совсем не хотел. Ему казалось, что он настолько скатился, что уже и воздуха не хватает в этой беспросветной куче говна.       И всё же их последняя встреча произошла даже не из-за Ларина, а просто из-за того, что на него вот так вот попросту напала шайка гопников.       Юра рассмотрел всех четверых и сморщился. — То ты проблемы создаёшь, то тебе проблемы создают. Иногда мне кажется, что проблемы — это и есть все твои фанаты, — прокомментировал он, наблюдая за новатором, который замер в ожидании какой-либо реплики. — Эй, ты. Гони бабки.       Под фразой «гони бабки» Юра смог расслышать большое количество равнодушия и наплевательского отношения, которое относилось вообще ко всем чувствам человека. Но Дима по-прежнему молчал, однако когда Хованский собрался пошутить ещё один раз, он решил заговорить. Это произошло где-то спустя минуту. — Нет, — ответил критик, вынимая руки из карманов. — Отдал бы тебе свою нож-кредитку, Уткин, но это вряд ли получится. — Гони бабло, или я тебя застрелю, — произнёс самый высокий из них. — Хм, даже так? Что ж, буду рад. — Зато я, сука, не рад, — воскликнул Юра, взмахивая руками. — Я здесь для чего стараюсь? Чтобы вы… — он не договорил потому что кулак парня прилетел Диме в живот, и тот согнулся буквально пополам. Хованский закатил глаза, схватил его за воротник, наплевав на все правила, и поволок куда-то за угол. — Спасибо, — сказал вдруг Ларин, всё ещё едущий пятками по асфальту. Со стороны эта картина выглядела как путешествие в воздушное и антигравитационное пространства. А что было на деле — никто не видел. — Не за что, придурок, — ответил Юра, сильнее сжимая его воротник в правой руке.

***

      В квартире было теплее, чем на улице, поэтому Ларин с неохотой снял пальто после того, как зашёл домой. — Надеюсь, в этой твоей следующей жизни твоим ангелом-хранителем буду не я, — недовольно сказал Хованский, проходя следом. — Ты даже не представляешь, как мозг мне выносишь. Мне кажется, я даже похудеть немного успел, потому что и поесть нету времени — вечно тебе неймётся.       Дима, похоже, снова ничего не слышал, поэтому Юра слегка огорчился, втайне надеясь, что он услышит. Но всё-таки Хованский встал с небольшой скамеечки в прихожей и решил пойти на кухню, правда некий шорох отвлёк его, и он обернулся. А, нет, просто Дима тоже идёт на кухню.       Так продолжалось изо дня в день. Юра жил в квартире Димы, а тот даже и не подозревал об этом. Всегда ходил сквозь него и всё на этом.       Комик подался вперёд и уж никак не ожидал столкновения с ларинским лбом. Тот зашипел, рассматривая то, во что он врезался, но замер, потому что ничего не видел перед собой. Юра тоже замер. — В смысле? — задал Дима вопрос якобы в пустоту и ткнул наугад. Хованский заржал от тычка в сосок, потому что это было неожиданно, а Ларин только побледнел от испуга и словно обмер.       Перед ним предстало знакомое лицо с рыжими кудряшками, которое, почему-то, часто мельтешило у Димы перед глазами. Вековая встреча. — Хованский… — только и смог он выдавить. Юра ухмыльнулся. — Ларин.