обнимать тебя

Он был рядом столько, сколько было необходимо, столько, сколько нужно было для того, что бы не отпускать, нуждаться, но не загибаться от жажды, — он был рядом ровно необходимое для правильного функционирования время, — так, наверное, он бы и выразился. Джим улыбается очень-очень слабо, сжимая пальцы в кулак, прислоняется лбом к смотровому стеклу: он сейчас так высоко, на самой-самой верхней палубе, и совсем один — тут редко кто-нибудь бывает в такое время дня. Конечно, на Энтерпрайз все такие романтики — рвутся на обзорную палубу только вечером или посреди ночи, будто бы здесь есть какая-нибудь разница времени. Кирк сбежал с мостика сразу по окончанию альфа-смены, потому что там было тяжело. Там становилось тяжело, и капитан не понимал абсолютно, из-за чего именно — это просто чувствовалось. Было. Существовало, присутствовало, — он мог снова и снова продлевать цепочку синонимов, но факт от того не менялся — на мостике было тяжело. Возможно, из-за недоговорок: это не первая смена их пятилетней миссии, и капитан все никак не может отделаться от мысли, что они все пусть и живут на корабле как в одном «доме», но друг от друга отдалились. Знают, казалось бы, друг про друга все, а никак не могут пересечь какой-то невидимый порог. Ему как старшему командующему офицеру и, что главное, Джиму Кирку было тяжело находиться в такой обстановке, и, возможно, поэтому он сбегал. Бежал туда, где искать не станут, где не найдет никто, кроме, может быть, Спока, о, да! Спока Джим ждал здесь очень отчаянно, он почти надеялся, что коммандер придет именно сюда именно сейчас, потому что Кирк в нем нуждается, ну же, почему ему не прийти? Он улыбается себе под нос как-то снисходительно к себе же и очень-очень жалко, — и в кого он превратился в этом ожидании своего вулканца? Кстати, из-за связи они становились сильнее. Управлять кораблем, участвовать в высадках, проводить конференции и устанавливать новые союзы с этой связью было намного-намного легче, и, возможно, дело было в уверенности. Или четком знании, что у спины стоит он. Это правда помогало, но только не в досуговое время, ведь нередко они оказывались порознь друг от друга: Спок в своей лаборатории, а Джим… Джим, где мог найти себя, и чаще всего это была именно обзорная палуба. Здесь было очень большое небо, точнее, очень много звезд. Неба как такового в космосе не было, и это, признаться, радовало.  — Капитан? Голос издалека, и Джим вздрагивает едва ощутимо — и не услышал, как с шипением открывается дверь, а сам команду романтиками звал. Он слабо улыбается, не смея оборачиваться, потому что и так прекрасно знает, кто это. А разворачиваться… необязательно. Коммандер все равно подойдет ближе, он так всегда делает.  — Спок. И тихо, даже шагов старпома не слышно — так влияет на него слабая земная гравитация, и это тоже очень сильно радует; он обнимает Джима со спины через считанные секунды — у Кирка получилось ровно четырнадцать. Похоже, вулканец некоторое время неподвижно стоял у входа, ведь это расстояние преодолевается в куда более короткое время. И все эти мысли кажутся такими наигранными и ненужными, когда капитан прижимается к чужой груди, обхватывая пальцами чужие ладони, а сам мужчина шепчет негромко, опуская голову:  — Я ждал тебя.  — Я знаю. И как же все идеально. Джеймс бесшумно смеется, чем, очевидно, вызывает некоторое замешательство Спока, но оно такое уютное, родное, милое, что Кирк не боится, — пусть так будет, боже. Пусть так будет всегда.  — Капитан?  — Обнимайте меня чаще, коммандер.