Бедный художник

Он до дрожи в коленях любил рисовать. Иван начал свою деятельность художника еще в три года. Уже тогда он брал ручки и профессионально малевал стены, диваны, даже окна. Рисовал он как и бессмысленные закорючки и крестики, так и человечков, домики и прочее, а затем, пойманный родителями на месте преступления, смотрел своими темными, бесстыжими глазами на них, поняв, что его ждет наказание. Однако его не били, вовсе нет. Спокойно объясняли, что так делать нельзя, что для рисования существуют специальные листики. И с того момента, как сыну впервые преподнесли целый альбом, Иван стал творить исключительно там, потеряв всякий интерес к стенам, желая заполнить белое пространство разными узорами и цветами. Родители, как только осознали, что у них растет маленький художник, сразу же отдали в соответствующую школу, и мальчик стал быстро впитывать материалы уроков. Ему это действительно нравилось. Ваня, будучи подростком, перепробовал разные кружки: и занятия по скрипке посещал, и на футбол ходил, и даже три месяца на актерское мастерство ездил, но ничего из этого его не привлекало. Только мольберт и краски. В шестнадцать, когда из-под его руки выходили уже неплохие работы, он стал продавать картины, хотя не получает слишком много. Впрочем, и в свои нынешние 20 лет  он не слишком много зарабатывал на рисунках. А если быть честнее, то едва хватало на еду. Добродушная старушка-соседка, приютившая юношу после смерти родителей, к счастью, не требовала квартплаты, и в обмен на такое проявление доброты парень радовал глаза пожилой женщины своими картинами. Он больше ничего не умел в своей жизни. Только рисование. Дремин не знал, как, например, развить свой бизнес как отец, не мог запоминать новые слова, поэтому у него всегда были проблемы с английским и немецким в школе, так что профессия переводчик — это не его; ему нравилось время от времени читать про новости медицины и изучать болезни, но не был силен ни в химии, ни в биологии, поэтому Иван в любом случае не смог бы поступить в медин. Да и, собственно, парень не жалел. Ему нужны были только краски, кисточки, холст и некоторые другие детали. Из-за того, что ему катастрофически не хватало денег, парень вынужден был бросить художественный институт и продолжать повышать навык по книжкам. Собственно, он не жаловался, ему удавалось захватить материал такой-то темы на лету, так что, определенно, никакого дискомфорта из-за вынужденного ухода из университета не было.  Сейчас, в свои двадцать лет, Ваня имеет достаточный уровень, чтобы продавать картины. Но, к сожалению, продавались они плохо. Парень выходил на улицы, выставлял свои творения за не слишком большую цену, однако мало кто даже кидал взгляд на полотно. Но, все же, кое-кто засматривался и покупал, за что парень горячо благодарил клиентов, и те давали деньги со взглядом, полным жалости, так что иногда у молодого художника создавалось впечатление, словно те редкие покупатели берут его картины только из-за жалости к человеку. И вот в очередной раз, ближе к одиннадцати вечера, Дремин, уставший, старался как можно тише пронести оставшиеся картины (а их, как всегда, было большинство), чтобы не разбудить старушку, пронес в свою комнату и  аккуратно положил их у стены. Он достал деньги из кармана старых штанин и пересчитал деньги. Что ж, на эти деньги хватит немного еды на дня два. Или лучше сэкономить и купить книгу? Живот протестующе зажурчал. Нет, не в этот раз. Ваня положил деньги под матрац, затем лег на жесткую старую кровать и, закрыв глаза, тяжело вздохнул. Ну когда же его начнут замечать? Когда эти финансовые проблемы кончатся? Когда он наконец сможет покупать то, что хочет, а не стараться экономить? Ваня скучает за сладким. Он скучает за нормальной едой, а от сплошных бутербродов уже тошнит. Он хотел бы снова сходить в Макдональдс и ощутить божественный вкус этой вредной, жирной, но невероятно аппетитной еды. Но всем плевать на искусство. Никому оно уже не нужно. Сейчас модно рисовать на планшетах и компьютерах разных персонажей из всяких игр или сериалов, и это пользуется большей популярностью, нежели картины, нарисованные от руки художника. Ваня печально вздохнул и в один момент погрузился в сон. Кто такой Фараон? Нет, разумеется, Иван знал, что это имя связано с Древним Египтом, однако, судя по тому, с каким восторгом говорят о нем подростки, да еще и о каких-то его песнях, Дремин понял, что ошибся. Это какой-то популярный исполнитель. <br> Он стоял у стены рядом с другими продавцами, которые предлагали людям не только картины; но и разные безделушки, сделанные своими руками. Парень невольно прислушался к беседе девочек-подростков, которые восторженно говорили о Фараоне. — Он такой милый, — визжала одна из девушек, прокручивая изображения на своем большом планшете. — И он замечательно поет, я просто кон… — Он скоро приезжает к нам, — перебила ее подруга, — вот-вот билеты поступят в продажу. — Я иду, — откликнулась третья, — думаю, родители мне разрешат. — Надеюсь, что дата концерта не совпадет с днем соревнований в другом городе, — мрачно заметила первая. Далее они снова начали обсуждать внешность своего кумира, и Ваня не сдержался. Он подошел к этой группке и спросил, о ком это они говорят. — Да ты че, гонишь, — раскрыла рот от удивления вторая девчонка, которая по росту оказалась намного меньше своих подруг. — Не знать Фару? Ты в какой деревне-то живешь? Он хотел что-то сказать, но первая девчонка, высокая брюнетка в  очках, начала быстро говорить: — Это охренеть какой талантливый рэпер, чувак, причем звездец какой красивый! Я его песни до дыр прослушала, да что уж там, до сих пор постоянно слушаю. Он должен скоро приехать и дать концерт здесь! Кто знает, может, он захочет с кем-то познакомиться, — мечтательно протянула она. — Смотри, это он, — другая девушка протянула ему планшет. — Листай, тут много фоток. Он стал рассматривать фотографии этого действительно симпатичного парниши, и в один момент ему стало не хватать воздуха. Небольшая компания подростков переглянулись. Дрожащими пальцами он продолжал рассматривать картинки из Интернета, покусывая нижнюю губу. — Ты в порядке, чувак? — Обеспокоенно спросила одна из девиц. Дремин кивнул, не отрываясь от экрана. Перед ним были самые разные фотографии из каких-то фотосессий, некоторые же фото поисковик выдалал в не очень хорошем качестве, но от этого этот самый парень не стал некрасивым. — Даже на парня Глеб сумел произвести впечатление, — хихикнула брюнетка. — А как же иначе, — отозвалась хозяйка планшета и протянула руки, — все, чел, нам нужно уже идти. Иван нехотя отдал технику и, когда подростки начали было уходить, он внезапно спросил: — А когда он приедет? — Вероятней всего, что в августе, — ответила темноволосая. — Но это лишь предположительно. Никто пока точной даты не знает. Следи за обновлениями, короче. Пока! Юноша с растерянным видом вернулся к своим картинам. И зачем он это спросил? Ему ни за что не попасть на концерт, билет которого явно стоит в десять раз больше, чем все его картины вместе взятых. В этот вечер парень уже не очень хорошо соображал: изображение этого Глеба не давало ему покоя. Ваня даже ушел со своего места пораньше, его взволнованность была настолько велика, что удержаться на одном месте не было сил. Но, по крайней мере, сегодня у него купили аж три картины, и это не могло не радовать. Но все же Ваня думал не об этом… Когда художник занес свои холсты, он стал нервно ходить по комнате, и даже его соседка по комнате зашла и поинтересовалась, не случилось ли чего, на что Иван  только покачал головой. Когда старушка пошаркала обратно на кухню, Ваня понял, что не может сдерживаться больше. Он пошел в туалет, закрыл на засов дверь и, спустив штаны с бельем, начал ласкать себя. Юноша не любил делать этого, боясь, что может как-то нашумить и бабуля узнает, что этот приличный молодой человек вытворяет. Но Ваня и вправду ничего не мог сделать с этим: приятное возбуждение накрыло его, и он не стал себя ограничивать. Один раз можно пошуметь… Но все же Дремин оперся о стену спиной, а свободной рукой прикрыл себе рот. И все равно было немного слышны его постанывания, и парню оставалось лишь надеяться, что пожилая женщина не услышала его и не стала прислушиваться. Глеб. Глеб. Фараон. В один момент он развернулся к унитазу и через пару минут застонал в ладонь, бурно изливаясь. Как давно этого он не делал, как же все-таки приятно… Он застегнулся и пошел к раковине помыть руки. Щеки художника пылали, сердце бешено стучало. Иван не был фанатом рэпа, но хотел бы оказаться на концерте этого парнишки. Он пошел к себе, точно зная, что над чем в  последнее время он будет работать. — А не Фараон ли это? — Ух ты! Глебу идет этот стиль… Необычно. — Сколько с ним картин!.. — И они все такие разные, необычные. — Фараон в стиле ретро, нихрена себе фантазия. Ваня смутился. Слишком много людей его окружило, это так необычно. Никогда так на его творчество  не обращали внимания, как сегодня. Прошло три месяца с того момента, как он впервые узнал о Глебе Голубине, или иначе — о Фараоне. Дремин постоянно рисовал, рисовал и рисовал этого человека, и в конце концов накопилось столько картин, что они едва вмещались в его и так  небольшую комнату. И вот он наконец решил вынести их на люди  — и вот результат. Молодые люди рассматривали его картины, и несколько человек даже спросили цену. <br> К концу этого теплого денька августа были распроданы все картины, и Иван был невероятно счастлив, держа в руках столько много денег! Однако он тут же спрятал их и постоянно озирался, опасаясь, что у него вот-вот отберут кровно нажитые деньги. Поэтому Ваня быстрым шагом направился к дому, молясь, чтобы никто его не поджидал у подъезда… К счастью, тревоги были напрасны, и когда паренек очутился в доме, он сразу же спрятал деньги. Затем, невероятно счастливый, побрел в туалет, в который раз позволив себе пофантазировать. После этого он стал готовиться ко сну. Он запомнил этот день навсегда. Соседка сказала, что пришел его приятель, и Ваня, не оглядываясь, всего лишь крикнув «Да пусть входит», продолжил рисовать. У него не было никаких приятелей, разумеется, но чтобы старушка не волновалась о том, что Иван постоянно сам по себе, он выдумал некоего знакомого. Дремин немного напрягся, однако не перестал работать кисточкой. — Что рисуем? — Услышал он мужской голос. Ваня нервно сглотнул, едва не выронив кисточку, но не стал оглядываться. — Я рисую одного человека. — Да, мне это уже известно, что на протяжении долгого времени ты рисуешь одного и того же. Губы парня задрожали. Почему он начал так нервничать? Голос принадлежал явно молодому человеку… Ему не хотелось думать, кем может оказаться его обладатель. — Я начал неплохо зарабатывать, изображая Фараона в разных стилях, — рука также стала дрожать, и художник отдернул ее, боясь, что испортит холст. — Он сейчас так популярен, поэтому я… я… Наступила пауза. — Поэтому, чтобы выжить, ты хватаешься за эту моду, как за спасительный круг, я угадал? — Да, — тихо произнес парень, глядя в одну точку — на незавершенную картину. — Хм, и тебе не надоело рисовать одно и то же, Ваня? Он не услышал, как к нему подошли, потому художник вздрогнул, когда руки вошедшего медленно опустились на его плечи.  — Нет. Мне доставляет удовольствие изображать этого молодого человека. — Да, я слышал. — Парень замер. — У вас тут звукоизоляция, скажем так, совсем плохая, поэтому, когда я вошел в квартиру и стал ожидать в коридоре, то услышал стоны, раздающиеся из уборной. — Я… я… я не на него… Он наклонился и прошептал в самое ухо Дремина: — Я не тот человек, которому стоит заливать в уши всякие сказки. — Его теплые пальцы начали скользить сначала по волосам, а затем и шее Вани. Дыхание обжигало шею художника, которому, впрочем, нравилось происходящее. — Мне много рассказывали о тебе. То, что ты каждый день стоял на улице, пытаясь продать картины. Ваня тихо застонал, когда, хоть и на мгновение, губы гостя прикоснулись к его щеке. — То, что тебя часто видели в секонд-хэндах и  дешевых магазинчиках, где продаются продукты не лучшего качества. То, что ты жил хуже других.  У тебя не было того, что есть у твоих ровесников: планшеты, телефоны, машины. Даже нормального дома. <br> Слезы душили парня. Зачем он это все говорит? Тут же его прикосновения стали омерзительными, и Ваня попытался оттолкнуть его. — Ты хороший парень, я знаю, — прошептал Глеб и, повернув к себе плачущего и сбитого с толку парня, вытер его слезы. — Ты не заслуживаешь такой жизни. Ты молодой, красивый, однако же грустный человек. Мне тебя жалко. И вновь слезы потекли по щекам Ивана, который чувствовал, как ему с особой жестокостью рвут на части сердце. И не кто-нибудь, а тот человек, который стал источником вдохновения, музой. Человек, который вдохновлял жить. — Ну-ну, хватит плакать, — Фараон вновь начал утирать слезы Вани. — Позволь мне помочь тебе. Ваня уставился на него, удивленно раскрыв рот. — Мне нравятся твои картины. Мне нравишься ты. — Глеб сел на колени перед художником, глядя ему в глаза. — Как только увидел, в какой же ты грязи живешь, я твердо решил, что должен помочь бедному художнику.  У которого цель в этой жизни не нажраться, а выбраться в люди. Иван всхлипнул, не осмеливаясь даже в глаза посмотреть собеседнику. — Иди ко мне. Парень послушно опустился рядом с визитером, и тот бережно обнял его. Ваня почувствовал запах дорогого одеколона и полной грудью вдохнул этот запах. Глеб стал гладить его по спине, и Дремина потряс очередной приступ слез. Фараон ждал, пока художник успокоится, прижимая к себе и шепча какие-то слова. — Почему ты так добр ко мне? Ты ведь впервые меня видишь, — Ваня в последний раз всхлипнул. — Иногда ты не можешь найти объяснения своим поступкам, — Голубин улыбнулся, и у  самого Дремина  невольно поднялись уголки губ. — Все, чего я хочу, это помочь тебе. Только позволь мне сделать это. Иван бросился обниматься. — Но я теперь тебе буду должен по гроб жизни. — А вот с этим мы уже позже разберемся. Внезапно Глеб был повален на пол Ваней, и его губы  накрыли губы Ивана.