Жизнь в Риме

POV. Сульфус Просыпаюсь утром: блондинки рядом нет! Вроде вчера был нормальный день, мы не ругались, а она ушла. Учитывая, что мы все живём у неё дома, уйти она могла куда угодно. Хотя сегодня день смерти её матери и, скорее всего, она уже ушла на кладбище. Глянул на часы: семь утра- рановато даже для набегов на кладбище. Ну, может, она на кухне? Или ей захотелось пописать? Спустился на кухню- пусто, заглянул в ванную- никого. Да где её носит? Чувствую себя гиперзаботливой мамашей, упустившей ребёночка из виду. Чёрт, да где она пропадает? Хорошо, подождём. Пять минут. Десять минут. Час. Её всё нет, а соседей будить не хочется, ещё убьют ненароком. Чем можно заниматься в семь утра, если в одной кровати с тобой такой красавчик? Вот и я не знаю. Может, это не с проста? Она не приняла моё признание и сейчас таким образом намекает, что уже устала от меня? Наш роман отягощает её? Я ей надоел? Не успел я окунуться в истерику окончательно, как входная дверь распахнулась и в дом вошла бодрая блондинка: в спортивном костюме, волосы убраны в какашку (это я так пучок называю), лицо покрасневшее, так и веет от неё здоровьем. В отличие от меня, потому что кое-кто уже в который раз пропускает тренировки. И знаете что? Совесть молчит, совести хорошо. Получается, она всего лишь ходила на пробежку, а я панику развёл. Паникёр и истеричка. Тупость дня: я мог просто позвонить ей, но не додумался. Меня зовут Идиот, как тебя? Ладно, сегодня без истерик, у Раф тяжёлый день. Конец POV. Сульфус Блондинка удивлённо смотрела на брюнета, пытаясь понять, почему он не спит в такую рань, ведь она прекрасно знала, какой он соня и любитель поспать. А тут, стоит, её разглядывает, не зависает, не буравит стенку. Ясно, давно проснулся. Она готовила себя к этому моменту долгое время. Согласитесь, всегда тяжело идти на могилу любимого человека. Сегодня ровно семь лет, как Раф осталась с отцом. Семь лет без любящей матери. Семь лет без близкого человека. Конечно, с ней всегда был Ник и Треца, но друзья никак не могут заметить родную мать. Она слишком хорошо помнит тот день... Сначала всё было хорошо: мама подрабатывала учителем бальных танцев и у неё это прекрасно получалось. Беспокоило одно- кашель, усиливающийся с каждым днём, режущий легкие буквально на куски, он не давал спокойно вздохнуть. К нему прибавлялась головная боль, порой сменяющаяся дикой мигренью. Но она терпела. Терпела, не подавая вида, скрывала, как больно ей дышать. Потом начались обмороки. И это было терпимо. Приходилось: у её дочурки появился интерес к балету и залечь сейчас- значит, убить этот интерес своими же руками, чего Анджели никак не могла хотеть. Она хотела, чтобы её единственная дочь пошла по её стопам и стала такой же балериной, какой когда-то была она. Увы, после родов ей не удалось привести себя в должную физическую форму, отчего выступать она больше не могла. И она надеялась на Раф. В один день она чувствовала себя, мягко говоря, паршиво. Кашель больше не напоминал кашель, он был больше похож на звуки бензопилы или что-то типа того. Не это было страшно. На днях у неё начала идти кровь и Малаки это заметил, с силой потащив жену на осмотр к врачу. Диагноз был неутешительный. Рак лёгких. На четвёртой, последней стадии. Единственным лекарством была химиотерапия, но она отказалась. А как мы знаем, без химиотерапии больной раком проживает максимум пару месяцев, испытывая при этом огромнейшую боль в лёгких, потому что дышать становится невозможным. У неё был шанс выздороветь и жить дальше, но она отказалась, вот так просто. Конечно, Раф, будучи всего девятилетним ребёнком, не понимала всего, но ей хватало заплаканных глаз отца. Впервые она увидела его плачущим на заднем дворе, когда он привез жену домой, потому что она не просто отказалась от химии, она отказалась проходить курс лечения полностью, аргументируя тем, что хочет встретить смерть в своём доме, а не в обшарпанной больничной койке. И он не стал спорить. Попросту не мог. Когда Раф исполнилось десять, она титаническим усилием воли поднялась и устроила мини-вечеринку, вновь вызвав слёзы у мужа. Ему было очень тяжело и она об этом знала. Но также она знала, что ему было бы куда больнее смотреть на любимую в больничном халате с множеством капельниц вокруг. Ещё одна причина, почему ей не хотелось оставаться в больнице: ей нравилось смотреть, как Раф тренируется. Она звала её к себе и могла часами наблюдать за ней, поправляя, если она делала что-то не так. Конечно, она понимала, что не может заставить заставить дочку быть балериной, ведь у блондинки был другой талант: она прекрасно рисовала и рано или поздно балет ей надоест. А пока... В тот день Раф возвращалась со школы в приподнятом настроении, собирая по пути разные цветы и собирая из них букетик, который бы потом отдала маме. Она была так увлечена букетом, что даже не заметила машину скорой помощи, приехавшей прямо к её дому. А когда заметила, было уже поздно. Прибежав домой, она обнаружила отца и рядом стоящую Трецу. Оба плакали. А потом Малаки обнял дочь и они оба зарыдали. Это был первый и последний раз, когда отец и дочь так сблизились. Они просто обнимали друг друга, стискивая в объятьях, пытаясь заглушить боль в душе. Но боль ничем не затушить. Всегда тяжело смотреть, как умирает близкий тебе человек. После похорон стало ещё хуже. Вечно хмурый отец не был настроен на душевные разговоры, а у Ника были свои проблемы в это время и чтобы хоть как-то отвлечься, она окунулась головой в учёбу и в балет. Чуть ли не ночевала на тренировках. Она не могла смотреть на дом: в нем все так напоминало о ней, каждый миллиметр буквально кричал и вопил, что когда-то в этом доме жила прекрасная женщина, которой теперь нет. Было тяжело, но она, переступив через себя, навела порядок в комнате, где она провела последние несколько месяцев и принялась искать информацию. Все грамоты, афиши с выступлений, записи с концертов, фотографии- всё. И всё это она оставляла в маминой комнате, постепенно она вставила фотографии в рамки, повесив на стенах и прикатила старый телевизор с кассетным проигрывателем, чтоб иногда просто посидеть и посмотреть на некогда танцующую маму. Но в комнате не хватало одного: портрета матери. Изначально, Раф хотела, чтоб папа сам нарисовал её, но он отказался и тогда она решила когда-нибудь собрать яйца в кулак и написать эту картину в память о матери.

***

И вот, сейчас, когда картина готова и ожидает своего звёздного часа, ей становится страшно. Сама не зная, почему, девушка боится входить в эту комнату. Может, оттого, что здесь всё ещё пахнет смертью? Возможно. Пересилив себя, она всё же вошла в комнату, увешанную афишами и просто фотографиями и повесила портрет на самое видное место. В груди образовалась пустота, хотелось кричать и плакать. Много плакать. Но она не может. Не здесь. POV. Раф Вздохнув, достаю старую кассету, запускаю проигрыватель. На экране лица сменяют друг друга и в середине появляется она. Совсем ещё молодая, лет двадцать. Она кружится, подобно юле, выполняя вызубренные движения. Такая лёгкая и грациозная. Мне никогда не стать такой же. Улыбаюсь мыслям, сдерживая слёзы. Как же рано она ушла. Мы многое не успели сказать друг другу, а я хотела бы. Хотела бы познакомить её со своими парнями, рассказывать о делах в школе, она бы учила меня готовить очередной кулинарный шедевр. И всё было бы хорошо. Но вместо этого я сейчас сижу и смотрю на прекрасную маму, смахивая соленые слёзы. Мир жесток и несправедлив. Почему всё произошло именно таким образом? Я иногда думаю: как бы всё сложилось, останься она в живых? Какой была бы наша семья? Мог ли отец стать прежним? Или всё, наоборот, пошло бы наперекосяк? Так много вопросов и ни одного ответа... Запись почти кончилась, мама закончила выступать и теперь вместе они кланялись аплодирующему залу. Это моя любимая запись. Кроме неё есть ещё несколько десятков кассет: первый день в балетной студии, её первое выступление, подписание контракта с театром оперы и балета Вероны, остальные выступления. Я знала каждое. Сидела здесь и сутки напролёт смотрела на её движения: чёткие и отработанные, но в то же время плавные и женственные. Эдакий микс. Тебе не выжить в мире балета, если твои движения механические- здесь нужно танцевать с душой, прочувствовать каждую эмоцию, перенести это через себя. В какой-то степени балерины- те же самые актёры- они должны улыбаться, превозмогая боль, тренироваться сутки напролёт, чтобы не сбиться с ритма, сидеть на жесточайших диетах, абстрагироваться от внешнего мира, посвятив всего себя балету. Добавьте сюда бесконечные травмы и ушибы, и конечно, боли в ногах- вы фактически не сможете нормально ходить какое-то время. Не все могут выдержать такой нагрузки. Но маме нравилась такая жизнь. Даже будучи замужней, да что там- беременной- она находила время для занятий, оставаясь в прекрасной форме. Будучи в балете с трёх лет, ей было очень тяжело отказаться от танцев, когда после моего рождения ей сказали, что она больше не сможет танцевать. Это был удар для неё. Хотя, нет, она нашла способ и начала работать учителем бальных танцев в том же театре, где когда-то выступала сама, а как только мне стукнуло пять лет, пристроила рядом и начала делать из меня "великую балерину". Я ненавидела бальные танцы до мозга костей, но почему-то упорно не хотела перестать заниматься. Этот балет выжимает из человека любое желание жить и двигаться вообще, потому что для пятилетней меня тренировки были слишком убийственными. Тем не менее, я продержалась так до четырнадцати лет, привыкнув к боли в мышцах. А бросить танцы пришлось потому что элементарно не хватало времени на всё остальное, да и, честно говоря, я верила, что если я откажусь от всего старого, смогу начать действительно новую жизнь. О чём только не думают четырнадцатилетние сопли. За спиной кто-то чихнул. На автомате пожелала здоровья и только потом додумалась повернуться и встретилась с виноватым взглядом янтарных глаз. Так и прибила на месте, если бы он мне не нравился. Но любовь- сука страшная, поэтому-то я молча приглашаю его сесть рядом, а он и не отказывается. Сама скромность. -Твоя мама прекрасно танцевала, жаль, что она рано ушла,- присаживаясь рядом, говорит он.- Вы удивительно похожи между собой, разве что разный цвет глаз...Если хочешь, я могу поехать с тобой...к ней. -Спасибо, но я еду туда одна. Но я как-нибудь познакомлю вас, думаю, ты ей понравишься,- улыбаясь, смотрю в эти глаза цвета янтаря. Если честно, я действительно хотела познакомить их как-нибудь. Если появится такая возможность, конечно. Почему я не свожу его сейчас? Потому что этот день особенный. Для меня, для папы, возможно, для Трецы и Ника. Но Треца в Голландии, Ник предпочитает не соваться в подобные места, а папа...С папой всё было тяжелее. Не знай я как сильно он её любил, подумала бы, что ему всё равно. Но я отлично помню день, когда она ушла. День, когда он сжимал маленькую меня в своих объятьях, тем самым показывая свою боль. В тот день мы были друг другу ближе, чем когда-либо. В тот день он открыто демонстрировал свою печаль, не надевая масок. В первый и последний раз. Сейчас же он предпочитал проводить этот день максимально погружаясь в работу. Возможно, таким образом он избегал её, но не мог по-другому. Он старательно делал вид, что ему нет до этого никакого дела, но я-то отчётливо видела боль в его синих глазах. Я видела, как тяжело ему становится с каждым годом и хотела помочь, но он упорно не желал этого. Он не хотел открыться мне и со временем я перестала пытаться ему помочь. Так мы отдалялись друг от друга, становясь чужими. Настроение было самым что ни на есть паршивым, хотелось убивать и рыдать одновременно. До сих пор обидно за неё, всё так несправедливо. Смерть родных или близких всегда сказывается на психике человека, но что делать, если ты- десятилетний ребёнок, в голове которого одни игрушки и на тебя в один момент обрушивается взрослая жизнь со всеми последствиями? Правильно, наращивать комплексы и страхи вокруг себя. Комплекс первый: я страшная- кто бы что не говорил, я не считаю себя роковой красоткой, я не считаю себя красоткой вообще. Сейчас это не так заметно, а вот раньше я не могла смотреть на себя в зеркало, не сотрясаясь от страха. Мне, ведь, по сути, никто не говорил что я красива, а это нужно каждому, даже самому уверенному человеку; похвала (в умеренном количестве) порождает мотивацию и желание двигаться дальше. У меня этого не было. Комплекс второй: быть лучшей во всём. Когда у вас комплекс отличницы, вы хотите делать всё на максимум. У меня, к счастью, это не распространялось учёбы, но вот всё остальное... Многочисленные конкурсы и соревнования- я должна быть в двойке лучших, и, желательно, на первом месте. Учитывая мое прошлое расписание, времени на отдых не было совсем, но зато я занимала почётные места и результат стоил затраченного времени. Ровно до тех пор, пока у вашей сестры не случился банальный обморок из-за банального переутомления и строгий врачушка прописал строгий постельный режим под присмотром не менее строго Николаса, готового убить меня прямо на месте. А почему нет? Комплекс третий: пацанка. В школе меня часто называли пацанкой, что в какой-то степени было комплиментом (так я думала), а всё дело в моей угловатой походке. Ну а что, пусть попробуют по семь часов заниматься балетом (до четырнадцати лет), а потом и многочисленные секции и кружки. Взять хотя бы стрельбу из лука или теннис: спорт не для слабонервных, тренер гоняет до двадцатого пота, а это только разминка перед разминкой и всё нормально. Естественно, у меня по всему телу были разбросаны многочисленные синяки и ссадины, плюс ноги в кровь. И вы после такого предлагаете носить мне женственные юбочки, платья и всякие там кофточки? Хрена лысого. Я ходила в спортивках, в джинсах, да в чём угодно, лишь бы синяков не было видно и было удобно. Даже стремление Ника впихнуть меня в платье проваливалось раз за разом, но поганые одноклассники не отступали. Ну да, я в детстве плоская была и стрёмная, всё дети такие, но ведь это не повод издеваться, так ведь? Или я чего-то не понимаю? В общем, после их издёвок я начала неловко чувствовать себя каждый раз, когда я в платье или строю из себя неженку. Пацанка форева! К счастью, от этого недо-комплекса я избавилась и теперь мне норм. Почти. А теперь, дамы и господа, я раскрою вам свой самый главный страх. Ночной кошмар, я бы даже сказала, то, от чего волосы встают дыбом и дыхание перехватывает. Готовы? Змеи. Я боюсь этих чёртовых пресмыкающихся до усрачки и "дрожи в коленках" . А знаете, почему? Всё потому, что какому-то гению пришло в голову, что было бы неплохо запереть эту пацанку в камере, где у нас держали отловленных змей. На ночь. Благо, хоть змеи были в клетках, но железные прутики- ничто по сравнению с разыгравшейся детской фантазией и поломанной психикой. Эти чёртовы ублюдки заперли тринадцатилетнюю меня на всю ночь и наслаждались этим, в то время, как я жалась к двери с мольбами открыть её. Но всё было тщетно. Вас когда- нибудь запирали на ночь в огромной комнате, заполненной змеями? Сомнительное удовольствие, знаете ли. После той херовой ночки я, конечно, оставила тех уёбков без детишек и парочки зубов, но это ничто по сравнению с тем, что пережила там я. Их глаза, языки, что высовываются чуть ли не каждую минуту, издаваемые при этот звуки долго преследовали меня во снах. Да я потратила полгода у чертового психолога в надежде вылечиться, но, как видите, всё тщетно. Змеи преследуют меня всю жизнь... -Эй, Рафуль, мы собираемся к нам домой сегодня, ты как? Моя мама, смерть как желает увидеться с тобой. И папа. И сестра. Ну так что, нам тебя подождать? Приём, Тесла вызывает. Раф, Раф, Раф...связь потеряна,- Ник щёлкает перед глазами, отвлекая о мыслях о прошлом. Что-то я действительно, слишком много вспоминаю о нём сегодня. Не надо так. -О, конечно, я поеду, ты хотел поехать к тёте без меня? Не дождешься,- изобразив кривую улыбку, смотрю на Нико, сощурившего глазки. Раскусил меня, сучка. По сути, он единственный, кто знает меня вдоль и поперёк, а потому он сейчас так гаденько ухмыляется. Но неожиданно друг становится хмурый, как тучка, готовая вот-вот расплакаться: -Вечером зайди ко мне, разговор есть. Срочный. Ну, ладно, ты езжай, а мы тебя подождём. Не засиживайся. Меня всегда поражала его резкая смена настроений: вот сейчас он улыбается во все тридцать два, а через секунду уже серьёзный дяденька. А ещё через минуту он уже заботливая мамочка. Никогда не знаешь, каким он будет в следующую минуту. А говорят, женщины странные. Просто они не знакомы с моим другом.

***

Семья Кракер, в который раз, встречает нас радушней некуда. Мать Ника, Моника Кракер, она же тетя Мон, женщина красивая, но в ней больше доброты и веселья. Насколько я помню, ей уже под пятьдесят, но ментальный возраст у неё не выше двадцати и это радует. Отец, Леон Кракер, мужчина суровый, но справедливый, это главное. Сестра, Стефани Кракер, шестилетнее солнышко с копной пушистых каштановых волос. Вечно улыбчивое, ласковое существо, которое грех не полюбить. Определённо, ему повезло с семьёй. Мы сидим уже который час и тётя Мон не устаёт расспрашивать у нас с Сульфусом о наших отношениях. До этого она допытывала у своего сыночки, но получив емкий ответ "мы ещё узнаем друг друга", принялась потрошить нас. И всё было бы нормально, если бы она не задала невинный, на первый взгляд, вопрос: -Сульфус, дорогой, а какие у тебя планы касательно нашей Рафули? Я, знаешь ли, не собираюсь отдавать её просто так,- ясно, проверка. Этот вопрос она задает всем моим парням без исключения и только мы знаем, что это проверка. Самое время напрячься. -Всё очень просто: я хочу на ней жениться. Не прямо сейчас, конечно, а когда нам исполнится по восемнадцать лет, я потащу её под венец и она не отвертится от меня,- и проговорил с голосом и личиком ангелочка. Невинного, супер милого ангела. Пока тетя тихо роняла челюсть, я подавилась водичкой и теперь брюнет мирно постукивал по моей спине, при этом улыбаясь Кракеру- старшему. Ну что за человек? Не получится у меня замуж за тебя выйти, мой "цветок" уже отдан другому и всё это дело заверено моей росписью, так что сорян. Но Сульфусу не обязательно знать об этом. Он, конечно, нравится мне, но злиться будет сильно, поэтому во избежание переломов и лишних ссор я не буду говорить ему о своем женихе. До подходящего момента, конечно. Офигеть, до меня только дошло, что у меня есть жених и получается, я изменяю ему с любовником! Охренеть, правда? Я, изменяющая жениху с любовником, не смешно? Тетя плавно меняет тему разговора и, к счастью, больше желающих на мне жениться не нашлось. Спасибо, а то женихов уже девать некуда. Наконец попрощавшись, мы поехали домой. По дороге стояла такая тишина, что стало страшно. А нет, господа думать изволят. Редкое зрелище. Интересно, о чём думают мужчины? Думаю, было бы прикольно хотя на денёк обладать силой чтения мыслей и знать, о чём они думают. Наверняка, об очередной женщине. Если так, то половина мужского населения останется без яиц. Ой. На пути в родненькую комнату Ник грубо хватает меня за руку и выводит на задний двор где я могу физически почувствовать его злость. Что тебя так разозлило, друг мой? Неужели посрались с Адель и он пришел высказаться по этому поводу? Да не, вряд ли. Голова раскалывается на части, а глаза нещадно ныли, напоминая, что сегодня за день. Да и Ник, мерящий дворик шагами, не делал лучше- он только отвлекал и голова начинала болеть ещё сильнее. Ну что за день? -Ты хотел поговорить со мной. О чем?- первой не выдержала, конечно, я. Я всё понимаю, ему хочется поиграть в сурового мужика или смекалистого детектива, но он не мог выбрать другой день? Ладно, Раф, терпи. -Когда ты собираешься рассказать Сульфусу о своём "романе на стороне"? Или ты хочешь подождать, пока ты не выйдешь замуж и на следующий день такая: упс, я, кажется, уже замужем! Так, что ли?- поворачиваясь ко мне говорит он, а я выпала. Таким злым я видела его один раз: когда мы узнали, что Майкл изменял мне с каждой встречной вагиной. Ну, а что такого-то? Подумаешь, парня обманываю, в конце концов, он мой любовник, имею полное право. - Блин, Ник, и из-за этого ты такой злой? Я не знаю, как ему сказать, слышишь, не-зна-ю. Может быть, ты что-то предложишь, о великий и могучий Тесла?- лучшая защита это нападение, так ведь? Прикончим его.- В действительности, что я могу? Рассказывать сейчас не самое умное решение, но и другого выхода я не вижу. Я не хочу разрывать наши с ним отношения на данном этапе, потому что мне это нравится и я не собираюсь бросать парня ради какого-то там богатенького паренька, отцу которого пришла в голову эта "гениальная идея". Так может, ты знаешь, как это сделать и не расстаться?-выразительно смотрю в зелёные глаза. Он в замешательстве, не меньше меня самой.- Я попросту устала придумывать новые способы как помягче сказать ему об этом, но в голову не лезет абсолютно ничего. Хотя, знаешь, целый год ещё впереди, думаю, до того момента мы разбежимся, кто куда. Ты лучше меня знаешь парней. -Точно! Вам нужно поругаться!-восклицает он, а я смотрю на него своим коронным "на хрена?" взглядом и он поясняет:- Ну, смотри, если вы поругаетесь, что случится?.. -Мы помиримся. Очень страстно помиримся и ему будет нравится спорить со мной, ты же знаешь.- выдыхаю, смотря в небо. Уже холодает и даже мои джинсы не способны спасти от ветра, поэтому мы сейчас стоим и мёрзнем на холоде. Правильно, тепло для слабаков! Мы просто подохнем тут от холода, всё нормально. -Блять, а я и забыл. В любом случае, с этим нужно что-то делать, парня жалко. Ты слышала его "хочу жениться"?! Ха! Да даже самые стойкие не выдерживают такого ада и сваливают через полгода, а он жениться собрался! Впервые встречаю такого идиота.- смеясь, говорит Нико, пока я тихо закипаю. -Ад, значит. Ну, спасибо, ты из меня Сатану сделал, теперь я бессмертна и буду мучить ещё большее количество несчастных парней. ХА-ХА-ХА!- и мы оба изображаем дьявольский хохот, но выходит хреново, учитывая, что мы оба на нервах. Разрядка удалась, но нужно как-то решать проблему. -Знаешь, я много думал, как поступить и что с этим делать и знаешь, что? Пошло оно всё на х...- обнимая меня говорит Ник и я пищу, изображая цензуру на месте мата. А что, эту передачу могут смотреть дети, а рейтинг у нас шесть плюс, нужно соответствовать.- Делай как хочешь, можешь говорить ему прямо сейчас, а можешь не говорить вообще. Может, вы реально разойдётесь за год, но я не хочу этого. Раф, я хочу, чтобы ты была с тем, кого ты любишь, а не с кем, кого тебе отец притащил. Не спорь. В любом случае, это не моё дело и я не буду вмешиваться. Спокойной ночи, Кукла,-говорит он, а я снова выпадаю. В детстве, когда мы не знали что такое "проблемы", "личная жизнь" и "оскорбления" не было Раф и Ника, были только Кукла и Тесла. Не знаю почему так, просто в какой-то момент мы начали называть так друг друга. Всё чудней и чудней. Но Сульфусу всё-таки рассказать надо. Когда- нибудь.