С выжженной дотла оболочкой

Он не имеет это в виду. Он говорит это, зная, что подразумевает другое, зная, что Локи поймёт, что он не хотел этого произносить. Он говорит это, потому что должен. Потому что Локи достаточно умен, чтобы разгадать, что слетевшая с губ угроза означает — все серьезно. На этот раз Локи должен просто повиноваться ему, независимо от того, что произойдет между ними позже. Локи наблюдает за ним. Он выглядит так, словно прожил долгую бессмысленную жизнь в одиночестве, запертый в эту яркую клетку. Локи тяжело облокачивается на стену, руки устало висят по бокам, волосы распущены; его тело — никуда не годное, пустое, истощенное, с неугомонно вышагивающим и вращающимся умом. Он немного поворачивается, чтобы словить взгляд Тора.  — Когда ты меня предашь, — говорит Тор, — я убью тебя. И хотя он знал, что это скажет, и знал, что никогда не выполнит это, потрясение от вымолвленных слов пронзает сознание Тора, горячее и живое. Он чувствует его в горле, на языке и в груди. Локи наблюдает за ним, и его рот дергается в улыбке, когда он отвечает. У него покрасневшие и совершенно уставшие глаза, и это и вся его реакция на угрозу Тора. Никакого удивления, никакой мрачной ухмылки довольствия, никакого быстро укрытого приступа боли. Тор сказал это, зная, что он не хотел бы этого, и что Локи это поймет, поэтому он изо всех сил пытается не расстраиваться этим нервирующим спокойствием, с каким Локи смотрит на него, без колебаний соглашаясь с его условиями. Но вкус на его языке настолько горький, что аж горит, горит без затухания, жжет, пока Тору не приходит мысль, что этот жар никогда не исчезнет. Он и не подозревал, что слова, которых говорить не хотел, могут его так отравить.

***

Он был прав, когда не сказал «если». Он был прав, что сказал «когда». Локи предает его — Тор замечает это с самого начала, с первой минуты, от лукавого наклона головы Локи. От выразительного, словно издевающегося над его обещанием, блеска в глазах Локи, когда Тор осознаёт, что тот сделал. И Тор… Последние несколько лет он горевал. Он был унижен, он проиграл, он скорбел. Прикрыв лицо, он мужественно терпел, пока удары стекали вниз, пока защита не измотала его: Локи вернулся, как будто вернулся из мертвых от силы самых лютых желаний Тора…, но вернулся, чтобы сразиться с ним. Ненавидеть его. Тор пал и, прижав руку к боку, почувствовал, как в животе от закаленной стали расползается холод, боль. Он выдержал все это. Поэтому, когда Тор видит блеск в зеленых глазах напротив, в нем одновременно вскипает и гнев, и ледяное разочарование. Их слишком долго сдерживали, и теперь они накаляются, полнятся, как наводнившийся после бури поток, как вышедшая из берегов река. Он ни к кому не питал ненависти за то, что произошло. Никого не обвинял. Ни на ком не вымещал свой гнев. Так что теперь он вытекает сквозь зубы, раскаленный до бела, как ветер огненной бури, слова снова обжигают рот, когда он бросается к брату — на этот раз, прежде чем Локи придет мысль на свое место поставить своего двойника, — и они падают, сцепляясь. Они ударяются о скалистую землю и катятся, вокруг них густым серым небом встает пыль. Тор повторяет эти слова снова и снова, когда они сражаются, рычит, когда они борются, дерутся, вырываются. Локи изворачивается, бьется, шипит, как может, но Тор, объятый долгосдерживаемой яростью, сильнее и быстрее, и Локи не может расчитывать на победу. Когда они останавливаются, оба исцарапаны и избиты, на руках Локи, там, где они сжимают запястья Тора, виднеются пару лениво кровоточащих ран, руки же самого Тора покоятся на хрупком и горячем горле Локи. Тор говорит это снова. И сейчас он именно это и подразумевает. Именно это он и хочет сделать. И Локи это знает. В его глазах появляется яркий и влажный шок, а тело пробивает внезапная и нежеланная волна ужаса, которой в первый раз не было, когда Тор, скрипнув зубами, снова повторяет это. И сжимает. И тогда Локи отпускает. Убирает руки с запястий Тора. Улыбается, и это не та утомленная и понимающая улыбка в покрасневших глазах. Тут что-то другое, от чего на мгновение Тор думает, что не может распознать это. Локи откидывает голову назад; Тор невольно усиливает хватку и чувствует под пальцами вибрацию попыток его брата дышать. Никто из них не двигается. Тор хочет сделать это. Он хочет сжимать его горло до тех пор, пока Локи не начнет под ним хрипеть, пока его глаза не закроются, пока он не умолкнет навсегда, лишившись того яда, заменившего когда-то серебряный голос брата. И тогда Тор понимает эту улыбку: Локи смотрит на него так, будто единственный брат, которого он сейчас желает, — тот, кто произнесет эти слова. Слова, которые все еще жгут язык Тора, как тавро, как будто Локи заклеймил его ими, присваивая себе. Как будто ненависть более надежна, чем любовь, а Локи жаждет именно её. Тор шеей прижимает Локи к земле и он ненавидит своего брата за то, что тот заставляет его ненавидеть себя, но хватку он все равно не ослабляет, потому что так хочет. А Локи отпускает его и улыбается. Но момент упущен, Локи выворачивается из-под него, двигаясь так быстро и ловко, что Тор не уверен, как так вообще можно. Зато следующее, что он знает, — Локи встает, потирая покрасневшее горло и стряхивая пыль с ободранной одежды, и почему-то протягивает ему руку. Из него вырывается хриплый смешок.  — Лучше всего оставить это на потом, а? — говорит он. — А теперь, просто… веди себя так, будто я недавно предал тебя, окей? И затем совсем недалеко, из-за хребта пограничных валунов появляются Темные Эльфы. Времени для размышлений больше нет, а подогретая вспышка гнева Тора снова идет ему на пользу.

***

Это происходит позже. Как всегда, намного позже. Она жестока, их вечная борьба, и бесконечна, как источник, питаемый бездонным морем. Плечи Тора вздымаются, когда он держит брата, снова произнося все те же обещанные угрозы, клятвы свернуть шею за нечестие, предательство, ложь. Они были здесь тысячу раз, и это единственное, что может видеть Тор в клубке черных волос, в тугих, изогнутых линиях тела Локи, в измученных впадинах глаз его брата. Не любовь, не доверие и не того пронырливого, смеющегося мальчугана, с которым он рос. Он видит только лукавство Локи и свою собственную клятву убить его. Как и всегда, Тор именно это и подразумевает. Как и всегда, он сгорает в этом ярком, глупом неистовстве из-за того, кто будит и раздувает целый шквал, приносит его с собой, обрушивая его заодно и на себя и встречая его с такой же жестокостью. И, как и всегда, то, что останавливает его, — вовсе не сомнения или милосердие, а это: свирепость, с которой Локи оказывается между раздвинутыми коленями, голод, с которым Локи целует его, когда руки Тора соскальзывают с его шеи. Язык Локи погружается в жар рта, который так много раз произносил эти слова и был заклеймен ими. Тор не понимает, что это такое, ведь это не любовь, потому что они больше не любят друг друга. Они не любят. Они ненавидят друг друга, они дерутся друг с другом, а иногда — как вот сейчас — они пытаются уничтожить друг друга, и этим они связаны навсегда. Локи обнимает его за талию, прижимаясь бедрами, и широко улыбается в поцелуй, пока его другая рука пальцами зарывается в волосы Тора, оттягивая и сминая их. И это единственный брат, которого хочет видеть Тор. Того, кого он убил бы, и того, кто сжег бы его дотла.