our love is six feet under

С самых малых лет Кёнсу знал, что он — не такой, как остальные дети. Нет, он не считал себя гением и не был о себе раздутого мнения, просто у него была небольшая особенность. Дар, который можно было назвать как благословением, так и настоящим проклятием.

— Дедушка, — маленький худощавый мальчишка осторожно ухватывает пожилого мужчину за рукав его форменного пиджака, слегка дергая тот, тем самым привлекая внимание и поднимая на него свои большие, невероятно красивые глаза, слегка поджимая пухлые губы и неуверенно кивая головой в сторону, — кто это? — В голосе ребенка сквозят нотки интереса, перебиваемые некоторым недоумением и испугом, что он показывает всем своим видом. Мужчина тут же устремляет взгляд в сторону и, наткнувшись на того, о ком говорит внук, слегка приподнимает уголки губ в мягкой улыбке, опускаясь на одно колено и поглаживая темные шелковистые волосы малыша. — Тебе не нужно бояться, Кёнсу. Ты же любишь помогать людям? — На вопрос следует почти мгновенная реакция: мальчишка тут же уверенно кивает головой и слегка хмурится, сжимая маленькие кулачки от некоторого волнения, но и большого желания помочь. Все это вызывает смешок у старика, который поднимается и, ухватив внука за руку, неспешно направляется к открытому гробу. Кёнсу видит, как у того стоит ошеломленный мужчина, с некоторым неверием смотря на идентичную своей внешности фотографию с черной лентой внизу. В гробу лежит его тело, а его жена льет горькие слезы там, на стуле, не видя того же, что видит Кёнсу и его дед. Мальчишка немного неуверенно смотрит на своего дедушку, а потом делает шаг по направлению к мужчине и, обратив его внимание на себя, внезапно очень лучезарно улыбается, говоря, что все будет хорошо. Из уст ребенка это звучит наивно, но маленький До выглядит настолько солнечным и уверенным в своих словах, что все смятение стирается с чужого лица. Холодные глаза лишь на мгновение обращают свое внимание на старика, после чего вновь цепляются за лучезарного мальчишку. Мужчина просит того что-то передать его жене и Кёнсу с радостью соглашается, вскоре подходя к безутешной, слегка сжимая ее руку и что-то шепча ей на ухо. По мере того, как он говорит, лицо женщины начинает сменяться удивлением, а затем она издает громкий всхлип и вновь срывается в слезы, но уже более легкие, в какой-то степени счастливые. Улыбка касается ее губ, она крепко обнимает завороженного мальчика, который с замиранием сердца наблюдает за тем, как мужчина произносит искреннее ‘спасибо’, прикрывая глаза и спустя пару шагов исчезая в воздухе, не оставляя после себя ничего. Дедушка стоит рядом с фотографией старого друга и слегка улыбается мальчишке, для которого открывается новый, неизвестный ему мир.

— Кёнсу, — тишину разрывает красивый голос, звуча где-то совсем рядом с ухом, — хён, — на этот раз он звучит чуть громче и настойчивей, из-за чего темнота перед глазами наконец рассеивается, открывая перед собой вид на слегка растрепанного блондина, на пухлых губах которого сверкает усмешка, не предвещающая ничего хорошего. Шатен понимает это слишком хорошо, однако делает весьма жалкие попытки скинуть с себя наглую тушку, что устроилась на бедрах, и ухватить за хвост удаляющийся сон, что, впрочем, совершенно бесполезно, потому что как только тонкие пальцы ведут по плоскому животу и слегка щекочут, сон окончательно машет ручкой, а из груди До вырывается хриплый смешок, перерастающий в смех и возню на кровати, состоящую из перекатываний друг на друга, битья подушкой и громких фраз, вроде: ‘я твой хён, имей уважение’ и ‘я засранец и ты это знаешь’.       Около пяти минут парни ведут неведомую борьбу на кровати, по окончанию которой шатен вновь оказывается прижатым к поверхности кровати, а над ним так же нависает светловолосый красавчик, который крадет каждую улыбку на пухлых губах своего хёна. Они неотрывно смотрят друг на друга несколько минут, после чего блондин склоняется ближе и касается чужих губ своими, вовлекая в долгий, переполненный чувствами поцелуй, сминая сначала нижнюю, затем верхнюю губу, врываясь языком и переплетая его с чужим. Тонкие пальцы зарываются в светлые волосы и Кёнсу нежно перебирает их, прикрывая глаза и наслаждаясь действительно приятным пробуждением, однако все хорошее никогда не длится долго: поцелуй приходится разорвать из-за громко зазвучавшей мелодии, что буквально разрывала мобильник До. Блондин всем своим видом показывает, что тот нужно игнорировать, но Кёнсу все же отстраняется и на обиженно-недовольный взгляд своего тонсена тихо смеется, растрепывая его волосы и слегка поддаваясь в сторону, хватая свой мобильник и отвечая на звонок.       На той линии, как всегда лениво, звучит голос Сехуна, что говорит немного невнятно, очевидно подпирая щеку рукой и, по шелесту листов, так же очевидно листая какой-то очередной американский комикс. — Начальник, во сколько ты будешь на работе? — Как ни в чем не бывало интересуется юноша, а Кёнсу закатывает глаза, ставя на громкую связь и оставляя телефон на кровати, сам же поднимаясь на ноги и принимаясь доставать вещи из шкафа. — Я скоро буду, О, и перестань называть меня начальником, это напрягает, — приоткрыв дверцу шкафа, шатен обводит взглядом вещи и останавливает свой выбор на свитшоте лимонного цвета, к нему же доставая темные джинсы, — а что, что-то стряслось? — Уже с некоторым волнением спрашивает юноша, прикрывая дверцу и возвращаясь ближе к кровати, ловя взгляд Кима, который, развалившись на кровати, явно слишком пристально разглядывал худые голые ноги, успевая сверкать своей красивой ухмылкой. — Ого, хорошо. — через пару секунд отзывается Сехун на том конце линии, после чего слышится его тихий зевок и в некотором роде безразличное, — не-а. Мне просто было скучно. — Это стало уже настолько привычным для Кёнсу, что он даже не обращает должного внимания, а вот блондин внезапно злится, но, конечно же, несерьезно, хватая трубку и раздраженно оповещая, что друг обломал ему шикарный утренний секс. О внезапно очень громко гогочет в телефон и явно с удовольствием говорит, что Ким лох. Дальнейший разговор До предпочитает не слышать, поэтому вместе со своими вещами уходит в ванную, лишь подумывая о том, что его парень и друг — настоящие идиоты.       Сборы проходят быстро и хотя пару раз Чонин пытается забрать себе все внимание шатена, тот не поддается даже на щенячий взгляд, быстро расправляясь с завтраком и, не забыв поцеловать на прощание Кима, уезжает на любимую работу. Зоомагазин встречает теплотой и, как всегда, самой волшебной атмосферой. Кёнсу любит свою работу и к ней относится с трепетом: поприветствовав Сехуна, он тут же направляется на склад и разбирается там с привезенным недавно товаром, перепроверяя наличие и целостность.       Проходит по меньшей мере час, когда из-за двери зовет О. До тут же направляется к другу и с некоторым удивлением смотрит на невысокого брюнета кукольный внешности. Тот выглядит знакомо, но Кёнсу требуется по меньшей мере пара секунд, прежде чем до него доходит, кто перед ним стоит. Губы невольно расплываются в счастливой улыбке и шатен делает шаг по направлению к юноше, однако из груди словно резким потоком выбивают весь воздух, каждая частичка кожи покрывается небывалым холодом, а перед глазами, слишком близко, предстает совершенно другой человек. Вода стекает по разодранной одежде и грязно серым волосам представшего перед До юноши, его кожа почти меловая, а губы отдают синевой. По виску стекает кровь, глаза же горят небывалой горечью и болью. Хриплый голос отпечатывается в голове, оставляя после себя эхо одной единственной фразы: «Спаси его».       Кёнсу дергается и отшатывается назад, издав рваный вздох и схватившись за голову, которую отчего-то прошибает невероятная боль. Он морщится, стараясь перетерпеть, но в какой-то момент все заканчивается и с губ срывается вздох облегчения. До поднимает глаза и ловит на себе обеспокоенные взгляды друзей, после чего тут же извиняется, говоря, что все хорошо. — Напугал меня, придурок. — Беззлобно тянет брюнет, обнимая двоюродного брата, на что тот тихо смеется и крепко обнимает в ответ. — Я тоже тебя люблю, Бэкхён-а. Почему ты не позвонил? Я бы подготовился к твоему приезду. Что-то случилось? — Немного удивленно интересуется Кёнсу, когда отстраняется от родственника. Тот обычно всегда предупреждал о своем приезде, да и если и приезжал, то исключительно на выходных. Впрочем, ответа на вопрос не понадобилось, взгляд Бёна сказал все сам за себя, именно по этой причине вскоре они сидели на кухне дома До, что отпаивал брюнета его любимым мятным чаем. Они помолчали немного, каждый думая о своем: понадобилось около двадцати минут, чтобы Бэкхён наконец начал свой рассказ и Кёнсу слушал внимательно, ведь от него сейчас многое зависело. — Помнишь я рассказывал, что пару лет назад во время командировки познакомился с одним ушастым эльфом? — На губах брюнета была легкая улыбка, однако глаза не скрывали печали, — мы тогда переспали, а потом я вернулся домой. Думал, что никогда больше не пересечемся, но он оказался нашим новым заказчиком. Там закрутилось, завертелось, он предложил мне встречаться и я согласился. Все было хорошо, дело даже шло к свадьбе… — На последнем предложении голос Бёна дрогнул и он замолчал, опуская взгляд. Кёнсу осторожно взял его за руку и сжал ту, стараясь поддержать. Он ждал, когда брат завершит свой рассказ, но уже догадался о его исходе. Позади Бэкхёна стоял тот самый парень, что кричал в магазине. Вода по-прежнему стекала по его волосам, взгляд был болезненным и смотрел он лишь на опущенные плечи Бёна, словно извиняясь за то, что сейчас не может так же держать его руку. — Недавно он пропал. Телефон был недоступен, его коллеги не знали где он, в квартире тишина. Я не знал, что думать, не знал, что делать, я был в отчаянии, — брюнет задрожал, слезы крупными каплями посыпались из глаз, — пару дней назад мне позвонили из полиции и сказали, что нашли тело, похожее по описанию. Я поехал на опознание и… Это он, Кёнсу. Это Чанёль, это мой Ёль… — Бэкхён, и без того дрожавший, словно осиновый лист, затрясся в истерике, громко рыдая и буквально падая в объятия младшего брата, что крепко прижал к себе, мягко поглаживая по спине, но цепляясь взглядом совсем не за него. Он смотрел в глаза умершего жениха своего брата и чувствовал, как того разрывает невыносимая боль: от бессилия. Прежде чем раствориться в воздухе, Пак прошептал дрожащими губами: ‘спаси его’, оставляя после себя небывалую тяжесть на сердце и вздох, слетевший с губ До, что прикрыл глаза, крепко держа в своих руках старшего брата.       Прошел по меньшей мере час, прежде чем Кёнсу смог успокоить Бёна. Тот был абсолютно разбит и, видимо, все это время держал эмоции при себе, из-за чего и случилась истерика. По ее истечению шатен отправил брата в гостевую комнату, где дождался, пока тот уснет, а затем накрыл его теплым пледом, прикрывая дверь комнаты и уходя на кухню, чтобы приготовить ужин для Чонина, которому успел позвонить и попросить найти информацию по делу некого Пак Чанёля.       Время тянулось как-то слишком быстро, за готовкой Кёнсу так отвлекся от всего, что даже не услышал, как открылась сначала входная, а затем и кухонная дверь. Ким даже уместил папку на стол, но и этого рассеянный До не услышал и лишь когда чужие теплые руки обвили его талию, он слегка дернулся и, наконец, заметил вернувшегося с работы Чонина, тут же мягко улыбаясь ему немного вымученной улыбкой. — Голодный? — Негромко интересуется До и, получив утвердительный кивок, аккуратно достает тарелку, принимаясь накладывать в нее пасту и обжаренные кусочки курицы. Ким же, тем не менее, отходить не спешит и вновь приобнимает юношу за талию, оставляя поцелуй на его молочной шее и зарываясь носом в мягкие волосы. Он успел соскучиться за довольно продолжительный и весьма тяжелый день, а само присутствие Кёнсу успокаивало и усталость становилась даже какой-то приятной. — Ты сегодня снова видел призрака, да? — Как бы между прочим спрашивает Чонин, уже давно зная про особенную черту своего парня. Ответа ему, впрочем, так такового не требуется: все написано на лице шатена, который, тяжело вздохнув, кивает. — Это оказался кое-кто важный для Бэкхёна. Не знаю, как скажу ему. Он итак разбит сейчас, а если я скажу, то что будет тогда? Да и призрак… Он говорит, чтобы я спас его, но я не понимаю от чего. — До выглядит совершенно загруженным и сбитым с толку, что прекрасно знакомо Киму — он решает помочь любимому и между тем, как поглощается ужин, он обсуждает с ним то, что успел найти про смерть так называемого Пак Чанёля. — Я хочу съездить завтра туда, — шатен тычет пальцем на название озера, в котором нашли труп, и отпивает из стакана молоко, поправляя одеяло на кровати, в которую успел забраться с блондином после уборки кухни, — думаю, там у меня больше шансов узнать, что действительно случилось. — Отложив кружку на тумбу со своей стороны, Кёнсу забирается под одеяло и устраивается поудобнее в объятиях Кима, что недолго молчит, а затем, коснувшись губами макушки своего парня, наконец подает голос: — Я могу съездить с тобой, если хочешь. — Чонин волнуется за До, прекрасно зная, что его дар подкидывал ему кучу разных неприятных ситуаций, но тот все же отказывается, настаивая на том, что вполне может заняться этим сам, укрепляя свои слова аргументом про работу. Это имеет свой определенный вес, но окончательно спор заканчивается тогда, когда Кёнсу накрывает губы Кима своими и мягко целует, впрочем довольно быстро отстраняясь и прикрывая глаза, переполненный желанием поскорее уснуть. Блондин тянется к родным губам до последнего, но когда шатен окончательно отстраняется, лишь тихо выдыхает, после чего так же укладывается удобнее и, подтянув одеяло, укрывает их обоих плотнее, закрывая глаза. Первым, не смотря ни на что, засыпает Чонин, Кёнсу же ворочается некоторое время, но после все-таки проваливается в мир Морфея, все же не слишком удачно: кошмары гложут его до самого утра.       На утро проснуться оказывается слишком тяжело: ни разу не отдохнувший за ночь, До выглядит так, словно вот — вот потеряет сознание, из-за чего Ким буквально настаивает на том, чтобы тот остался дома, однако убедить шатена — та еще задачка, как и, впрочем, самого блондина. Проспорив как минимум час, как итог они вдвоем оказываются на месте убийства Пака и пока Чонин отзванивается на работу, выбивая себе у начальника отгул, До подходит к краю мостка, разглядывая воду. Он ждет, пока призрак явит себя, но тот не проявляет никаких признаков присутствия, чем действительно напрягает шатена. — Чанёль? — Негромко зовет Кёнсу, осматриваясь вокруг и держа руки в карманах, — Ты здесь? Я хочу помочь тебе, ты должен рассказать, от чего или от кого я должен спасти Бэкхёна. — Силуэта сероволосого юноши нигде так и не видно, что вызывает легкое чувство разочарования: он не узнает ничего, если призрак ему не поможет, а раз на кону жизнь его брата — ситуация куда более нервная. Кёнсу переживает и впервые в жизни столь сильно боится: он не хочет терять родного человека.       Мысли настолько прочно заседают в голове, что шатен попросту не замечает, как позади него начинает колыхаться вода, а из нее постепенно показывается окровавленная рука, что за секунду проходится по его ноге. Ту пронзает резкая боль и До не успевает даже набрать воздух в легкие: он кричит уже в воде и когда понимает свою ошибку, становится слишком поздно. Шатен трепыхается, как хрупкая бабочка в чужих руках, и пытается вынырнуть как можно скорее, но рука не пропадает и тянет его все ниже, по крайней мере так кажется самому шатену, утаскивая на дно. Кёнсу видит, что его тянет Пак, но не понимает, зачем ему это. Прежде, чем он успевает что-то осознать, глаза постепенно начинают закрываться сами собой и он почти теряет сознание, когда в этот же момент слышится всплеск и чужие руки хватают его, резко выдергивая на сушу.       Ким аккуратно укладывает До на мосток, после чего забирается на него сам и тут же спешит сделать непрямой массаж сердца, помогая выйти всей воде, которой успел наглотаться шатен. Тот не реагирует пару секунд, а затем выплевывает рядом с собой воду, давясь и отчаянно кашляя. Глаза застилает пелена слез, юноша отчаянно старается набрать в легкие как можно больше воздуха, а весьма перепугавшийся за своего парня Чонин, прекрасно понимая его состояние, крепко прижимает к себе, поглаживая по волосам и шепча на ухо успокаивающие слова. — Это был он, — прокашливаясь, хрипит Кёнсу, сдавливая похолодевшими пальцами плечи блондина и всхлипывая, еще не способный контролировать свои эмоции после пережитого, — я не понимаю, зачем ему это, не понимаю, что он хочет мне сказать, я не понимаю… — Эмоции слишком сильно давят на грудь и даже успокаивающий голос Кима сейчас не помогает. Силуэт Чанеля, вновь показавшийся из воды, вызывает лишь еще большую истерику и До не сдерживается, слегка отстраняя от себя парня и уставляясь хмурым взглядом на призрака, невольно повышая тона: — Ты хоть понимаешь, что мог убить меня? Как ты думаешь, я смогу помочь тебе, если умру? Хочешь, чтобы трупов было двое? — Руки сжимаются в кулаки и потерянный, просто невыносимый взгляд сероволосого юноши лишь подогревает в эмоционально нестабильном на данный момент Кёнсу чувства. Он прекрасно осознает, что его время поджимает, что что-то грозит одному из самых близких ему людей, но Чанёль не помогает. Совсем. — Либо объясни нормально, что именно я должен сделать и от кого спасти Бэкхёна, либо исчезни. — Кашель срывается с пухлых губ, но До старается сдержать его и, вытирая мокрые от слез глаза, поднимается на ноги, конечно не без помощи Чонина. Тот все это время учтиво ожидал, пока юноша договорит с призраком, сам его, в общем-то, не видя и не слыша. Сейчас Ким был более хмур и тих, чем обычно, впрочем, не одного его сейчас терзали мрачные мысли.       Домой они едут в полной тишине, изредка прерываемой короткими дежурными фразами про самочувствие. Кёнсу с головой уходит в свои мысли, пытаясь припомнить хоть какую-то деталь, хоть что-то, что могло бы оказаться подсказкой, но так ничего и не находит, понимая, что он впервые в настоящем тупике. Он не знает, что делать и не знает, откуда ждать опасности. Это напрягает больше всего. И если он переживает за своего брата, в то же время Чонина до безумия беспокоит судьба самого До. Да, он общается с призраками всю свою сознательную жизнь и это никогда не было чем-то легким, но настолько далеко это зашло впервые. Он впервые осознал, насколько легко может потерять Кёнсу и эта мысль не давала покоя. — Думаю, я все же съезжу на работу, — негромко сообщает блондин, когда они подъезжают к дому, — это не в нашей компетенции, в общем-то, но сомневаюсь, что ребята откажут мне в помощи. — Кратко усмехается Чонин, поглядывая на парня напротив. Тот задумчиво слушает, а затем кивает и, натянув на губы легкую улыбку, целует Кима в уголок губ. Они прощаются коротко, но тепло: какими бы тяжелыми не были мысли и какой бы тяжкой жизнь не казалась, они всегда находили тепло друг для друга. Только для них двоих.       Чонин уезжает, а До еще некоторое время провожает удаляющуюся машину взглядом. На душе невероятная тяжесть и ощущение чего-то неизбежного, что, буквально, рвет юношу изнутри на части. Он не знает чего ждать и это становится самым непосильным.       Дом встречает своей тишиной, что тут же вызывает подозрение. Кёнсу чувствует неладное еще тогда, когда не замечает обуви брата в коридоре, однако все же надеется, что тот где-то в доме, но, обойдя каждую комнату, лишь окончательно убеждается, что того нет. Гудки кажутся мучительно долгими и он уже собирается выходить из дома, звонить Чонину, чтобы искать Бэкхёна, однако тот все же берет трубку и его голос звучит так весело, так спокойно, что даже пыл, с которым сначала До собирался отчитать брата, остывает. — Бэкхён-а, ты где? — Тяжело выдыхает шатен, уставше опираясь на дверь и медленно сползая по ней, обнимая колени рукой. — У тебя в магазине. Сехун угостил меня кофе и рассказывает смешные истории, а ты где? Что-то случилось? — Бён кажется вполне себе счастливым, хоть под конец и сквозит беспокойство, но то, что он в порядке, так сильно радует Кёнсу, что тот невольно тихо смеется в трубку, мотая головой, словно брат мог увидеть. Как сказать ему, что его умерший жених еще не ушел, как сказать, что ему, Бэкхёну, грозит неведомая опасность? Как сказать все, что не мог сказать все эти дни? — Ничего не случилось, просто удивился, что тебя нет. Будь осторожен, хорошо? И когда захочешь домой, обязательно позвони Чонину, он тебя подвезет, — выдохнув, До утыкается подбородком в колени и слегка улыбается, склоняя голову, — и не отвлекай моего работника от работы, иначе он останется без зарплаты, а ты получишь нагоняй. — Прикрывая глаза и с наслаждением слыша смех по ту сторону линии, юноша медленно опускает телефон, когда Бён отключается, и обнимает колени уже обеими руками, сидя так еще некоторое время, приводя беспорядочный поток мыслей в порядок.       Когда способность собирать себя в кучу и сжимать руки в кулаки возвращается к Кёнсу, он принимает расслабляющий горячий душ, после чего заваривает себе зеленый чай и отправляется на очередную войну с информацией. Он долго сидит над той папкой с данными о Чанеле, прочитывая каждую строчку вновь и вновь. Уже вечереет, но До так сильно уходит в эту информацию с головой, что, буквально, теряет счет времени. Пока, наконец, не замечает одной — самой главной — детали. — Это ведь не может быть простым совпадением? — Отчего-то слишком хриплым голосом бормочет шатен, дрожащими пальцами ведя по фотографии в своих руках, — неужели? — Отложив папку, Кёнсу как можно скорее открывает ноутбук и выискивает фотографии на рабочем столе, на которых точно должен быть Бэкхён. Он листает одну за другой, пока не натыкается на то, что искал все это время. Выходя в сеть, он ищет статью о том самом убийстве на озере, наконец складывая паззл по кусочкам. Наконец осознавая. — Твою мать. — Срывается До, выхватывая телефон и подрываясь со своего места, набирая по дороге номер Бэкхёна. Гудки идут мучительно долго, но от них никакой пользы: Бён не берет трубку. Правда ее берет Сехун, которому шатен звонит следующим, но его ответ ничуть не радует сильнее, ведь О говорит, что Бён ушел около тридцати минут назад, сказав, что дойдет пешком. Прекрасно зная, сколько занимает дорога от работы до дома, Кёнсу почти начинает молиться, чтобы его мысли не оправдались и набирает Чонина. Тот начинает разговор с того, что он купил по дороге пирожных, но шатен так же быстро обрывает его речь, как произносит свою: — Я понял, о какой опасности говорил Чанёль, — нервно отзывается Кёнсу, быстрым шагом доходя до собственной комнаты и принимаясь одеваться, — несколько лет назад за Бэкхёном ухаживал один придурок, но он ему отказал. Тот еще некоторое время приставал к Бэкхёну и следил за ним, пока мы не написали заявление. Он пропал после этого, мы об этом благополучно забыли, но он был там! Я просмотрел статью, фотографии, которые были в деле Чанеля… Везде фигурировало его лицо. Я боюсь, что Бэкхён у него, он может сделать, что угодно, Чонин-а, его срочно нужно найти. — стараясь делать все, как можно скорее, юноша выходит в коридор и обувается, собираясь выходить, однако, словно назло, ключей нигде не видно. До ищет их так отчаянно, что едва ли не матерится себе под нос, стараясь вспомнить, куда мог их деть. Чонин на том конце провода просит успокоиться и напоминает о том, что благодаря приложению с телефона Бэкхёна приходят координаты его местоположения, потому он уже едет на то самое место. Это заставляет Кёнсу напрячься еще сильнее и он просит тонсена быть осторожным. Тот обещает и говорит, что все будет хорошо. Хочется верить.       Сбросив звонок, До, наконец, находит ключи, которые все это время лежали буквально перед глазами и спешит к выходу, тут же отшатываясь назад и едва ли не врезаясь в соседнюю стену, испугавшийся резкого наплыва ветра и громогласного: — Спаси его! — Чанёль едва ли не трясется от злости, с отчаянием смотря на парня напротив, — он хочет убить его и себя, пожалуйста, спаси Бэкхёна. — Молит — иначе не скажешь, но Кёнсу не испытывает жалости. Он злобно смотрит на Пака и выплевывает тому в лицо, что если бы тот хоть немного помог, то этого бы не случилось, после чего буквально проходит сквозь замершего призрака, захлопывая за собой дверь. До понимает, что говорит это со злости и от переполняющих его нервов, понимает, что, наверняка, Пак просто слаб, как призрак, и не способен был на более очевидные подсказки, на что-то большее, чем он давал, но сейчас ярость слишком сильно кипит внутри, заглушая все.       Чанёль, так и оставшийся стоять у двери, пустым взглядом смотрит на стенку напротив. Это необъяснимо, но факт: каждое действие дается ему с невероятным трудом и каждый раз, когда он пытался помочь, все становилось только хуже. Почему-то он так и не смог произнести тех самых важных, главных слов. И он даже не пытается оправдать себя, нет: он мог предотвратить это, мог, стоило лишь назвать имя, указать на человека, но что-то держало. Он мог, но не сказал, не переборол. Никчемный и бесполезный.       Чонин вдавливает педали в пол и с напряжением смотрит на экран мобильника. Там четко выведен адрес того самого озера и единственное, чего он действительно боится, так это не успеть. Он прекрасно знает, как сильно Кёнсу дорожит своим братом, да и сам за немалый срок отношений с До успел полюбить его небольшую, но крепкую семью. И он просто не простит себе, если не успеет. Должен успеть.       Наконец, доезжая до нужного места, оставляя машину чуть поодаль, чтобы ее не было видно, блондин вытаскивает из бардачка пистолет, проверяя патроны и снимая с предохранителя. Стараясь сильно не шуметь, он выходит из машины и идет прямо по направлению к тому озеру, что скрыто от чужих глаз пусть и не слишком густой, но все же лесистой местностью. Оглушающий крик раздается слишком неожиданно, признаться, немногим даже пугая Чонина. Он чертыхается себе под нос и срывается с места в сторону крика, надеясь успеть. — Не ори. — Грубо шипит мужчина, с размаху ударяя Бэкхёна по красивому заплаканному лицу. Тот тут же затихает, ощущая, как по губам начинает стекать обжигающая алая жидкость, которую сразу замечает и встревоженный мужчина, что принимается вытирать ее своими грязными пальцами, этим действием только сильнее размазывая кровь по лицу. Бён на это морщится, переполненный отвращением и отворачивается, насколько ему позволяет положение, дрожа от страха и от истерики, что сдавила горло. — Малыш, прости, я обидел тебя? Я не хотел, я люблю тебя, ты же знаешь, — длинными пальцами мужчина ведет по плечам худощавого юноши, чье тело оплетено веревкой, впившейся в кожу и, наверняка, причиняющей боль, — просто ты закричал, нас… Может кто-нибудь услышать, понимаешь? И тогда наш план, наш план… Мы не будем вместе, не сможем, понимаешь? — Пальцы дрожат: то ли от предвкушения, то ли от волнения. Планы грандиозные — так об этом отзывался сам мужчина, пока связывал Бёна, что сейчас сидел у самого края мостка. Нога похитителя так же была оплетена, однако цепью с тяжелым, шарообразным, наконечником. Такой же был и для Бэкхёна, ожидая своего времени. — Эти люди, они мешают нашей любви, Бэкхён-а, а я, я ведь знаю, что и ты меня любишь, — никак не реагируя на отрицательное качание головой и чужие слезы, мужчина откровенно и безумно улыбается, склоняясь и собираясь надевать цепь на ногу юноши, который отчаянно, как может, старается вырваться, — но я им не позволю. Раз мы не можем при жизни быть вместе, так будем после смерти, да? Я знаю, что тебе страшно, но не переживай, я буду крепко держать твою руку. — Бён срывается на рыдания, вновь принимаясь кричать: он отчаянно зовет на помощь, он осознает, что, скорей всего, его уже ничто не спасет. Они в глуши и едва ли их кто может услышать. Он не хочет умирать. Он боится до безумия, пока не чувствует, внезапно, легкий ветерок у своей щеки. Он не может точно описать это чувство: прекрасно понимая, что никто не касается его щеки, он чувствует нежное, буквально невесомое прикосновение. Это напоминает ему о Чанеле, который, только их вечерами, после тяжелого дня, крепко обнимал и успокаивающе гладил по щеке, напоминая о том, что он рядом, что защитит и что рядом с ним Бэкхён всегда будет в безопасности. Бэкхён не видит, но он чувствует: и Пак действительно находится там. Он не может ничего сделать, но он находится рядом с Бёном в этот момент, желая забрать его страх, желая хотя бы дать понять, что он не один. — Чанёль… — Сам не понимая почему, но негромко выдыхает юноша, словно осознавая. У мужчины это вызывает отрицательную реакцию и когда он вновь заносит руку, со стороны, наконец, доносится голос Чонина, который говорит остановиться. — Не делайте того, о чем пожалеете, — медленно приближаясь, держа мужчину на мушке, произносит блондин, — вам не нужно это. Отпустите его и не делайте лишних движений, иначе я выстрелю. — Громко предупреждает он, замечая глаза Бэкхёна, что полны слез, но и некоторого облегчения, что он испытывает при виде Кима. Он знал, что тому можно доверять, знал, что он спасет. Обязательно спасет, ведь в этом был весь Чонин. Он всегда был тем, кто спасал чужие жизни. — Вы правы, — внезапно дрожащим голосом говорит мужчина и кивает, медленно поднимая руки над головой, сдаваясь, — мне очень жаль. Я не хотел, я просто люблю его, я не знаю, что на меня нашло… — Ким понимающе кивает и говорит, что все хорошо, ступая на мосток. Он продолжает держать оружие наготове, прекрасно понимая, что тот блефует. И когда чужие руки тянутся к Бэкхёну, утаскивая его под воду, он производит выстрел, который прямым попаданием врезается в чужую кожу. Проносится громкий вскрик Бёна, после чего шумный всплеск воды. Чонин не раздумывает, бросая оружие и тут же кидаясь в воду вслед, предусмотрительно набрав в легкие воздуха побольше.       Мужчина, крепко удерживая Бэкхёна за плечи, постепенно погружается с ним на дно под весом того самого утяжелителя на конце цепи. Как бы сильно не вырывался, Бён не может выкарабкаться, сковываемый веревками, но Ким подоспевает быстро. Он доплывает до юноши и буквально рывком отталкивает чужие руки, принимаясь выплывать вместе с Бэкхёном, пока не чувствует на своей ноге руку, из-за неожиданного рывка вниз делая, даже, глоток воды. Чонин не теряется и, как можно сильнее, старается оттолкнуть мужчину, при этом одной рукой крепко сжимая веревку, что обвивает Бёна. Ему почти удается отбиться, пока он не ощущает, как боль резко пронзает тело. Опустив взгляд, он замечает нож, что торчит из его же живота, и из последних сил отталкивает мужчину, понимая, что-либо они все вместе уйдут на дно сейчас, либо выплывут. Это дает свои плоды и лишь резко давший в голову адреналин позволяет Киму выплыть вместе с Бэкхёном, которого он первым выбрасывает на мосток, не сдерживая себя и крича, потому что это действие вызывает дикую боль. К своему удивлению, но вскоре ему уже помогают вылезти не пойми откуда взявшиеся полицейские. Не сразу, но Чонин замечает машину правоохранительных органов, за ней же и машину скорой помощи. И только потом натыкается взглядом на замершего Кёнсу, который, стоя чуть поодаль, смотрит на него пустыми глазами. На вид он, кажется, даже не дышит и все, на что хватает сил в тот момент Киму, это жалкая улыбка, после которой он проваливается в полную темноту, отдаленно слыша душераздирающий крик.       Скорая мчится по улицам Сеула, разнося свою сирену по округе. Сегодня нет пробок, что значительно облегчает ситуацию и До верит, что это действительно их благословение. Он всю дорогу, сидя в скорой вместе с Чонином, держит его руку. Слез нет — он почему-то не может плакать, да и не хочет. Даже думать о том, что Ким может умереть, он не хочет. Да и не будет.       В больнице все угнетает. Блондина на каталке увозят прямиком в операционную, а Кёнсу сидит вместе с Бэкхёном, что отказался ехать сейчас домой. Он дает показания, пока шатен, сгорбившись, сидит на скамье, с силой сжимая руки и зарываясь в них лицом. Время движется так медленно, так невыносимо: все действует на нервы. До кажется, что он, буквально, слышит каждый шорох, каждый чужой шаг и каждый вздох. Он не может сдержать собственное беспокойство, хоть и старается делать вид для Бёна. Он беспокоится за брата не меньше, ведь тот пережил нечто ужасное, но мысли о Чонине сейчас затмевают все. — Кёнсу, я хотел спросить. — Робко зовет брюнет, потирая свои синеватые, от синяков, запястья. — Мм? — Негромко отзывается шатен, наконец выпрямляясь и поднимая на брата затуманенный тяжелый взгляд. Тот молчит еще с минуту, после чего, осторожно взяв До за руки, выдыхает, слегка отводя взгляд. — Я знаю, что сейчас не лучшее время, но… Мне кажется, Чанёль еще не ушел. Ну, знаешь, туда… — Стараясь не показаться ненормальным, Бэкхён говорит, как можно осторожнее, надеясь на понимание брата. Он еще не знает, что для того ненормального в понятии этой темы не существует. — Он не ушел. — Четко чеканит Кёнсу и, уловив непонимающий взгляд Бёна, слегка отводит взгляд, смотря в упор на стоящего рядом Чанёля. Тот поджимает губы и виновато, буквально пристыжено, смотрит на До в ответ. — Понимаешь, Бэкхён-а, я с детства вижу призраков. Знаю, что звучит, как бред, но это так. И Чанёль… Все это время, с самого начала, когда ты приехал, он был здесь. Он пытался защитить тебя, — слова даются с трудом: шатен переводит взгляд на ошарашенного Бёна и предугадывает его слова, слегка улыбаясь, — если ты хочешь что-то сказать ему или узнать… — Мне жаль, что это случилось с твоим парнем. Прости. — Пак обрывает Кёнсу, искренне извиняясь. До знает, что тот искренен, потому что им, призракам, незачем врать. Он уже не злится — просто ничего не чувствует, оттого и кивает, давая свое прощение. Чанёль впервые улыбается и это бы обязательно вызвало у шатена ответную улыбку, будь они в обычной ситуации, ведь именно ради таких моментов он день изо дня продолжал помогать умершим, — прошу, передай ему, что я люблю его. Любил и буду, он подарил мне лучшие воспоминания. — Кёнсу непроизвольно кивает и, сжав пальцы брата, ловит его непонимающий взгляд, выдыхая. Тот ждет. Верит и ждет, пока До скажет хоть что-нибудь, передаст. И это рвет ему сердце. Ему жаль их любовь, которая была так прекрасна, но не получила своего шанса. Ему жаль и он боится, ведь, как бы эгоистично это не звучало, но с ними же не случится того же? — Он любит тебя, Бэкхён-а. Ты лучшее, что было в его жизни, и он не хочет, чтобы ты плакал. — Выдавив из себя улыбку, Кёнсу утирает слезы Бёна, что крупными каплями стекают по бледным щекам. Тот внезапно срывается на смех и, принимаясь плакать сильнее, не может сдержать улыбки, понимающе кивая и стараясь взглядом наткнуться на Чанеля, но не зная, куда смотреть. До направляет и Бэкхён смотрит, как и Чанёль на него: в ответ. Он не может увидеть, но он чувствует сердцем. — Я тоже люблю тебя, Чанёль, и… Я обещаю, что я никогда не забуду тебя, слышишь? Я буду помнить всегда. — Улыбаясь сквозь слезы, Бён прикрывает глаза, когда вновь ощущает эту приятную прохладу на своей щеке. Пак, что до этого все время представал в виде окровавленного, бледного и грязного, постепенно приобретает новый вид. Его одежда очищается, на голове больше не зияет рана, а губы расплываются в еще более широкой улыбке. Он гладит большим пальцем щеку своего Бэкхёна в последний раз и, благодарно кивнув Кёнсу, исчезает, что тут же ощущает Бён. Он переводит взгляд на До и, задрожав, спрашивает с той же улыбкой: — Он ушел? Получив кивок от брата, брюнет издает громкий всхлип и, уткнувшись шатену в плечо, крепко стискивает в его объятиях. — Спасибо тебе. Ты самый лучший брат на свете, Кёнсу-я. С вами этого не случится, слышишь? Чонин будет жить. Он сильный. — До очень хочется верить. Он в ответ крепко обнимает Бэкхёна и кивает, улыбаясь, гладя того по волосам. Он так отчаянно хочет верить в их счастливое будущее, что не позволяет себе думать о плохом. Ведь мысли материальны, так?       Спустя некоторое время врач выходит из операционной и объявляет, что операция прошла успешно. Кёнсу благодарит доктора, как только может, и получает от него разрешение посидеть с Чонином, прекрасно понимая, что тот еще как минимум до утра будет спать, но желая находиться рядом с ним в этот момент.       Отправив Бэкхёна к Сехуну, который благородно вызывается присмотреть за Бёном, который, вполне очевидно, боится ночевать сейчас один, До направляется в палату, где мирно спит Ким. Тот выглядит болезненно и от этого сердце у шатена сжимается: он даже думать боится о том, как, наверняка, было больно Чонину. Он всегда был таким: не думал о боли, о последствиях, несся спасать всех и вся, никогда не думая, что будет с ним. Возможно, это благородно. Но так же и глупо. И Кёнсу обязательно поругает его за это, как только тот очнется. Но не сейчас. — Мой герой. — Шепчет шатен, нежно ведя пальцами по бледному лицу Кима и смахивая челку с его глаз. Ким выглядел таким умиротворенным во сне: До всегда говорил, что, когда спит, Чонин похож на настоящего ангела. Правда блондин на это всегда хмурился и говорил, что все это глупости, потому что если у него и течет какая-то волшебная кровь в венах, то только демоническая. Тот еще шутник, впрочем, Кёнсу полюбил его и за хромающее чувство юмора.       До некоторое время наблюдает за блондином, крепко сжимая его ладонь и тихо напевая песни, затем рассказывая какие-то истории и делясь впечатлением, словно Чонин мог слышать. Кёнсу не хотел оставлять своего парня ни на секунду, но, осознавая, что начинает засыпать, все же решил отлучиться, осторожно выходя из палаты и тихо прикрывая за собой дверь. Потирая глаза и спускаясь на первый этаж, где стоял автомат с кофе, шатен засовывает в него купюру и, уставившись на экран набора, гипнотизирует взглядом кофе, решая, какой взять. До совершенно не замечает того, как позади него становится светловолосый юноша, что слегка усмехается и, склонив голову набок, наблюдает за Кёнсу, что еще несколько минут мучается с выбором, после чего, наконец, выбирает латте. Теплый стаканчик почти через минуту оказывается в руках До и он с тем же успехом едва ли не опрокидывает его на себя, когда, оборачиваясь, почти сталкивается со своим парнем. — Что… Чонин, ты почему здесь? Тебе нельзя вставать, ты совсем с ума сошел? — Шатен хмурится, как только он это умеет, однако не может сдержать своей радости. Видя, что Чонин в порядке, он чувствует себя намного лучше, а раз этот дурак может ходить, значит он, точно, наверняка в порядке. Правда его, все же, потрепало: торс замотан белоснежными бинтами, а всегда красивая, насыщенного цвета смуглая кожа, сейчас была тусклой и, в некоторой степени, даже бледной. Слишком. — Почему ты все время ворчишь, Кёнсу-я? Ты хоть раз будешь действительно рад меня видеть? — Закатывает глаза Ким и хрипло смеется, невольно вызывая улыбку на чужих губах, — вот. Так намного лучше. Пойдем теперь. — Кивая головой в сторону лестницы, Чонин неспешно идет вместе с До обратно к палате, внимательно следя за ним взглядом. — Если честно, я так сильно испугался за тебя, — делится чувствами Кёнсу, наконец ощущая все эмоции, которые сваливаются ему на плечи горой, до этого крепко сдерживаемые внутри, — но сейчас все хорошо. Главное, что ты и Бэкхён в порядке, большего мне не нужно. — Широко улыбнувшись, шатен опускает взгляд на лестницу и именно потому не замечает вздрогнувшего Чонина, взгляд которого становится более тяжелым, туманным, грустным. Он просит До остановиться, когда они уже поднимаются наверх, и, ловя его счастливое лицо, улыбается в ответ, без намека на усмешку: так искренне, но так печально. — Послушай, чудо, кое-что случилось, — замечая, как улыбка пропадает с лица Кёнсу, его глаза наполняются слезами, а сам он, непонимающе и со всей надеждой, смотрит на Чонина, начав дрожать, тот мотает головой, прикладывая палец к собственным губам, — нет, тш, мы не будем плакать, хорошо? Ничего страшного не случилось. Кёнсу-я, послушай, мы не говорили этого друг другу часто, да вообще не говорили, но я люблю тебя, слышишь? И всегда буду любить. Я хочу, чтобы ты запомнил меня таким, прошу, запомни меня таким, ладно? — Ким рвано выдыхает, замечая, как До начинает трястись. Он видит, как мимо пробегают врач и дежурные к палате. Стаканчик невольно выпадает из рук, словно в замедленной съемке приземляясь наземь и расплескивая обжигающий напиток по полу. Кёнсу зажимает рот рукой и отчаянно мотает головой, не желая верить. Из его глаз катятся крупные слезы, а грудную клетку сдавливает тяжелыми рыданиями, что вырываются наружу. — Пожалуйста, этого не может быть… Это не можешь быть ты, пожалуйста, только не ты… — Сорвавшись с места, шатен бежит в сторону палаты. Чонин лишь провожает его беспомощным взглядом и с болью слышит, как громко До вскрикивает, когда вбегает в палату. Тело Кима по-прежнему лежит на койке, а аппарат рядом с ним издает по истине мерзкий звук, оповещая о том, что сердце не бьется. Кёнсу дрожит и отшатывается назад, поворачивая голову и встречаясь взглядом с Чонином, который молчит, болезненно смотря на До. Тот уже не может сдерживать собственной оглушающей боли и громко рыдает, как на повторе шепча лишь одно: ‘Чонин, пожалуйста, только не ты… Я люблю тебя, останься со мной, ты нужен мне… Не уходи’. Но он не может остаться. Он бы хотел, но не мог.       Похороны проходят утром в пятницу. У Кима было не так много близких друзей, но зато было много знакомых. Много тех, кому он спас жизнь, много благодарных ему. Все приносят свои соболезнования Кёнсу, который принимает их с дежурной улыбкой на губах. Он не может спать, не может есть и, что страшнее всего — он не видит Чонина. Он не знает точно, ушел ли тот, он не знает ничего. Его жизнь, словно остановилась, и, если честно, он не хочет ее продолжения. Без его Чонина все было не тем. — Честно говоря, я подготовил ужасно унылую речь, под которую, наверняка, все будут плакать, но… Чонин бы не хотел этого, ведь так? Он же до ужаса ненавидел все эти длинные и нудные речи, мне кажется, что он бы не хотел, чтобы все это было… Вот так, если вы понимаете? — На небольшом выступе, в довольно маленьком помещении, стоит лучший друг Чонина — О Сехун. Он совершенно не умеет говорить речи и об этом частенько упомянал сам Ким. Бэкхён, сидящий рядом с Кёнсу, совершенно не понимает, что делает блондин, как и все остальные, впрочем, но До внимательно слушает его и соглашается почти с каждым словом, прекрасно зная нрав своего парня. Тот бы не хотел. — Поэтому я не буду ставить ту грустную музыку, которую выбрал изначально. Я поставлю ту песню, которая, как мне кажется, понравилась бы моему лучшему другу больше. Мы всегда будем помнить тебя, Чонин, и ты был самым лучшим человеком, которого лично я знал. Покойся с миром, дружище. — Уверенно объявляет О и включает, как и ожидалось, нечто, что, наверняка, многие осудят. Музыка не грустная и даже не плавная — заводная песня старых времен, настоящий рок-нн-ролл, под который хочется танцевать. И Сехун это и делает, приглашая на танец Бэкхёна, который по истине шокировано смотрит на Кёнсу. Но тот, впервые за вечер, действительно искренне улыбнувшись, кивает, тем самым давая волю на что бы это не было такое.       Сехун танцует с Бэкхёном, а за ними, постепенно, присоединяются и другие. О даже умудряется вытащить самого До и он все же встает, принимаясь впервые в жизни танцевать при чужих людях. Подумать только об этом — настоящий абсурд, он танцует на поминках собственного парня, но… Он бы не хотел, чтобы Кёнсу плакал.       Шатен улыбается, периодически сталкиваясь с людьми и танцуя в грустной, но искренне старающейся веселиться, ради Чонина, толпе. Он чувствует себя немного легче и, когда кружится, наконец замечает. Там, чуть поодаль от него, с улыбкой стоит Ким, который действительно бы не хотел увидеть на своих похоронах эти грустные лица. Он не хотел рыданий и их не было, и он был искренне восхищен сейчас, а, поняв, что Кёнсу наконец начал видеть его, не сдержал взволнованного вздоха. До замирает и, замечая, как Чонин оглядывается, внезапно смеется, пожимая плечами, как бы говоря, что без понятия, что происходит. Ким смеется в ответ и медленно идет к Кёнсу, который движется ему на встречу. — Я скучал по тебе, Чонин-а. — Когда они находятся достаточно близко друг к другу, шатен улыбается и позволяет Чонину положить руки на свою талию. Он не чувствует этого и понимает, что, наверняка, со стороны смотрится странно, но ему все равно: он в ответ укладывает свои руки на плечи Кима, сцепляя их за его головой, и принимается медленно танцевать с ним, вальсируя по среди толпы под какую-то веселую рок песню девяностых, а то и восьмидесятых, годов. — Я знаю, Кёнсу. Я тоже. — Ведя Кёнсу в танце, Чонин с упоением смотрит в любимое лицо, аккуратно склоняясь и касаясь своими губами чужих. До смотрит на него в ответ и время вокруг них, словно замирает, прекращая свое действие. Этот момент только для них. Для тех, у кого больше не осталось времени.

У кого больше нет шанса.