no kisses.

поцелуи – это запрет. поцелуи – это табу. стоит помнить. стоит набить татуировкой на руках, ногах, ключицах и на лбу. нельзя, просто нельзя позволять себе тянуться за сладкими манящими и опьяняющими губами, разрешать себе наклоняться и дышать горячим дыханием непозволительно близко. поцелуи – это начало цепной реакции, что влечёт за собой чувства. поддаться страстному желанию – значит проиграть.

***

сехуну не привыкать строить из себя холодного и неприступного. это его смысл жизни – играть. играть кого-то и играть на чьих-то чувствах, эмоциях, так же умело как чанёль играет на пианино, пока сехун издалека наблюдает за ним. ровная спина, длинные пальцы, проводящие вдоль белых ледяных клавиш и звук, раскатывающийся по всей комнате – музыка. она меняет человека. в один момент сехун смотрит на него как на зверя, как на того, кто получает всё, что хочет, а в другой как на талантливого пианиста, что завораживает публику, казалось бы, простым касанием пальцев с клавишами. сехун наблюдает, медленно прикусывает губу, наслаждаясь процессом и винит себя за то, что опять позволил зайти «дальше». смотреть, как пак играет – это единственное, что он может. чанёль, играющий на пианино – другой. он нежный, ласковый, уделяющий всё своё внимание – он действительно другой. пианино получает всю его любовь и сехун где-то ревнует. на затворках сознания понимает как глупо звучала бы эта мысль, произнеси он её вслух, но он ревнует и кусает губы то ли от чрезмерной ревности к музыкальному инструменту, то ли от удовольствия, получаемого от простого наблюдения за игрой. но это единственное, что он может – наблюдать. сехун позволяет себе усомниться в правильности своих действий – а должен ли он наблюдать? что будет когда пак узнает? разозлиться? просто скажет, что сехун – мальчишка, который подглядывает из-за двери шкафа? какова была бы его реакция на необдуманное действие сехуна, которое продолжается каждый раз по вторникам и четвергам? решил бы пак, что сехун следит за ним и ослушался его просьбы «вне комнаты держаться подальше»? сехун не находит себе места и мнёт края помятой на себе паковской рубашки, и не дожидаясь окончания репетиции, сломя голову несётся на выход. он просто не может больше п р о с т о наблюдать.

***

проводя лёгким движение пальцев по клавишам, чанёль создавал то, что больше всего умел – музыку. она успокаивала его, давала чувство полной расслабленности и никогда не напрягала в отличие от всего, что было вокруг. музыка стала его ремнём безопасности и одновременно спасательным кругом, когда бэкхён хлопнул дверью и сказал, что между ними «всё кончено» и больше у них «нет ничего общего, чанёль». отношения, что длились больше двух лет, оборвались на простой не состыковке интересов? как глупо и как неверно. кто в это поверит? пак? или его бывшему самому захотелось придумать более весомое и одновременно бессмысленное оправдание, нежели признаться в своей измене, что тот так тщетно пытался скрыть. чужой аромат на теле, чужие засосы, чужие поцелуи – всё было не его и чанёль сам бы не смог выдерживать глупой лжи в свой адрес от того, кого любил. любовь любовью, но здравый смысл всегда на острие и если любовь отупляет, затмевает такое явное предательство, то здравый смысл трубит во всю и говорит бежать, куда глаза глядят. и чанёль бежал. долго и невыносимо неприятно. бежал, пока не плюхнулся в объятья младшего, пока не вдохнул запах жасмина около ключиц и такой тёплый еле заметный аромат ванили где-то за ухом. но его никто никогда больше не предавал, не просил большего, не убегал от него, не смотрел в сторону – просто был рядом. и осознание того, что рядом всегда кто-то будет, стало таким повседневным, что чанёль перестал вначале замечать явные вещи, что с ним не просто рядом – его просто любят. любят, насколько это, возможно, насколько позволяет сердце и душа, насколько мозг позволяет думать о ком-то ещё, кроме себя самого. чанёль закрывал глаза на это, пытался не обращать внимания на вспыхнувшие чувства младшего, но, сколько бы ни старался – алые от природы манящие губы были всегда перед его глазами и его запрет становился чем-то, вроде прозрачной стенки, которую он вот-вот разрушит. «никаких поцелуев, понял? это запрет, это табу, сехун. один поцелуй и всему конец» - слышит свои собственные слова и не понимает, зачем это говорил, ведь сейчас ему так невыносимо хочется сехуновского тепла, ощущать себя рядом, не просто на кровати, сжимая руки сехуна у изголовья кровати и наслаждаясь его громкими стонами, а быть рядом с ним каждый день, смотреть, как младший готовит вкусные завтраки, делает любимый кофе и садится рядом, накрывая пледом. он просто хочет всё поменять.

***

— быстрее…- просящим голосом произносит сехун и пытается словить взгляд чанёля. — малыш…ты же понимаешь, что для «быстрее», ты пока не готов?, - непривычно ласковый тон и лёгкое касание рёбер сехуна плавным движением пальцев, — подобно клавишам. чанёль что-то шепчет сам себе, напевает мелодию, всё так же проводя про рёбрам, высчитывая их и кажется, играя, завораживая сехуна. непозволительно ласков сегодня. первый толчок сопровождается громким стоном, разносящимся по всей комнате. сехун будто в пьяном бреду руками ищет руки чанёля, не позволяя себе открыть глаза, позволяя фантазии дополнить получаемое наслаждение. — я просто…просто хочу взять тебя за руку..можно? - он почти шепчет, еле слышно, а когда паковская рука хватает его и сплетает пальцы, сехун откидывает голову назад, получив долю желаемого. второй толчок и сехун стонет всё громче, и громче. чанёль сегодня делает всё медленно, растягивая процесс и увеличивая наслаждение. с третьим толчком, младший не знает, куда себя деть. удовольствие, что разливается по его телу, как вино по бокалам, охватывает целиком и полностью, и его сознание всячески отказывается принимать всякие мысли, отрицать или подтверждать любые идеи, а так же производить цепочку событий, выискивая причину ласки пака сегодня. — ты хочешь быстрее?, - спрашивает старший, одаряя сехуна своей коварной улыбкой. он зря думал о ласках, ведь чанёль просто так не оставит нежный секс нежным сексом, не сделав всё по своему. и сехун не будет против. он успевает лишь набрать глоток воздуха в лёгкие, как последующие резкие толчки выбивают всё и он просто отдаёт себя этим ощущениям. этой непозволительно желаемой боли, что проносится по его телу стрелой, слегка покалыванием отдавая в пояснице. чанёлю нравится приносить боль с наслаждением в сопровождении друг друга. ему нравится смотреть, как сехун извивается змеёй, как прогибается в пояснице, как вертит головой, а потом резко откидывает назад, как руками цепляется за алую простынь, как ногтями впивается в кожу на спине, стоит только паку слегка наклонится, чуть ниже позволенного и как он стонет. о, чанёль бы записал эти стоны себе на аудио и слушал бы, не прерываясь ни на что. сехун стонет под ним так, что поддавшись сравнению, он бы не определил никого. его стоны громкие, звучные, а иногда до безумия тихие, но отдающиеся в голове целым эхом, наборов других звуков и он точно считает его стоны – музыкой. музыкой, которую он так любит. сехун держится за руки и пытается прийти в себя, когда чанёль всё продолжает и продолжает вбиваться в податливое тело резкими порывистыми толчками, а потом резко останавливается, посчитав, что ремни закреплены не достаточно туго. он отцепляет, как было до и затягивает сильнее, вынуждая белоснежную кожу, покрыться красными следами и полосками – сехуну нравится. нравится, когда пак хватает за ремни на бёдрах и притягивает к себе. нравится, когда держа ремни, он входит до основания и начинает резко двигаться внутри, выругиваясь при этом всем неприличным, чем только можно. нравится, когда он душит, руками обхватив шею и продолжая вбиваться как можно быстрее и сильнее, лишь наблюдая, как сехун закрывает глаза от очередной дозы наслаждения. они близятся к завершающему этапу – к пику наслаждения. сехун, как обычно, вертит головой из стороны в сторону и под запретом пака, даже не прикасается к себе, а чанёль тяжело дышит, делая последние рваные толчки и кончает, громко выстанывая очередное непозволительно грубое слово. сехуну хватает секунд пять, чтобы повторить тоже самое, и он без сил лежит, руками перебирая на голове наклонившегося пака волосы. чанёль открывает глаза и смотрит прямо на него, заглядывая прямо в душу и ищет что-то, что явно прячется на затворках сознания, пытается найти какое-то разочарование, агрессию, но в ответ, в глазах младшего, лишь нежность и любовь. и чанёль позволяет себе схватить за длинный ремень на шее и притянуть сехуна ближе к себе, очередным толчком вбиваясь в расслабленное тело, и впиться в алые, налитые, от очередных прикусываний, кровь губы и позволяет языку хозяйничать внутри, позволяет сехуну проделывать с ним тоже самое, руками схватить за своё лицо и лишь притянуть ещё ближе, а потом резко оторваться и всем телом навалиться, горячим дыханием обжигая шею и тихо шепча: — ты заслужил этот поцелуй, - слегка целует в основание ключиц, — и этот, и все последующие. и сехун точно знает, что больше наблюдать за закрытой дверью за паком не придётся.