Второй шанс, или самая короткая история о попаданстве

      Я плакала…       За окном уже наступили сумерки, и первые звезды, подсвеченные луной, заглядывали в раздвинутые шторы прямо в темную и будто нежилую комнату, чью тишину изредка нарушал мой тихий всхлип или судорожный вздох…       Экран компьютера давно погас, а я все еще ничего не видевшим взглядом, вглядывалась в его черную поверхность, словно просматривая на ней свое прошлое…       Родилась в большом и ничем не примечательном Сибирском городе. И жизнь моя, и я сама, — тоже абсолютно обычные…       Училась, закончила школу, поступила в медицинский институт. Потом вышла замуж за военного…       С Антоном мы были знакомы с детства, — жили по соседству, потом вместе пошли в школу, сидели за одной партой и вместе шли домой после уроков. Наши родители были учеными, работали в одном институте и постоянно пропадали на работе. И Антон, набегавшись во дворе, приходил к нам домой. Я кормила его обедом, и мы вместе делали уроки.       Потом мы выросли. Мой друг поступил в летное училище, блестяще его окончил, стал офицером, и его распределили на Дальний Восток. Я к тому времени тоже закончила институт. Антон признался, что любит меня с самого детства, и сделал мне предложение. Согласилась. Не сказать, что любила, но дороже него для меня никогда никого не было. Мы поженились и сразу же отбыли на место службы мужа. За семь лет мы переезжали четыре раза. Жизнь нам выпала трудная и необустроенная, но, несмотря на все лишения, это были счастливые годы, и я их ни на что не променяла бы. Правду говорят, с милым рай и в шалаше. Антон очень меня любил, просто на руках носил, а для меня он всегда был самым родным человеком. Со временем мы просто проросли друг в друга. У нас родились две милые дочки-близняшки. Мужа со временем повысили в звании, нам дали отдельную квартиру, я устроилась врачом в местный военный госпиталь, — будущее казалось безоблачным… А потом… Потом все в одночасье рухнуло… Антон разбился, испытывая новый истребитель, оставив меня вдовой с двумя семилетними детьми.       Моя жизнь закончилась. Если бы не мои девчонки, я бы просто тихо угасла и ушла вслед за мужем, сгорела бы от горя. Но у меня не было времени на скорбь, — детям была нужна мать, тем более, что отца у них больше не было. Бабушки и дедушки остались далеко на родине, я одна, в чужом городе, с двумя детьми на руках, и помощи ждать было неоткуда. Пришлось сцепить зубы и продолжить эту муку под названием жизнь. Было трудно. Мужа катастрофически не хватало каждую минуту. Мы были друг для друга всем, и теперь я словно стала неполноценной, ущербной, — инвалидом. Нет, мои дочки не давали мне хандрить, создавая вокруг меня некую иллюзию жизни и деятельности, но как женщина — я навсегда умерла, когда узнала о смерти Антона. Улыбалась, общалась, баловала себя и дочек вкусной едой и обновками, каждый отпуск мы ездили отдыхать на юг, но все это, приносящее другим удовольствие, на меня не производило никакого впечатления, не касалось моей души…       С деньгами у нас было все в порядке: я, как хирург, в госпитале хорошо зарабатывала, и еще получала пенсию за мужа на себя и на девочек, — мы ни в чем не нуждались, и я могла позволить купить дочкам все. Но никакая вещь не способна заменить им отца. Как бы не старалась, не могла его им компенсировать.       Незаметно пробежали годы, и дочки выросли. Закончив школу, Аня выскочила замуж за друга детства и через положенное время родила мою первую внучку — Светочку, бабушкину радость. Но не прошло и года, как они всей семьей эмигрировали на родину мужа, в Германию. Я, конечно, расстроилась, что поделать, —дело молодое, семья важнее всего.       К тому времени вторая дочка Алина уже уехала в Москву поступать в институт. У нее талант в изучении языков, вот и уехала. Там перспектив больше. Поступила, сама, на бесплатное. Она у меня умная уродилась — вся в Антона. Только вот готовить так и не научилась: яичницу пожарить не могла, горело у нее все в руках, в прямом смысле. Что ни попытка, так хоть пожарных вызывай. Анна, наоборот, домовитая, в меня пошла. Из ничего за полчаса ужин приготовить сможет. Разные они совершенно, хоть и близнецы. И характеры разные. Анна — спокойная, тихая, вся в отца, а Алина — бойкая, вспыльчивая, но отходчивая, — вылитая я в молодости. Огонь-девка, как муж меня называл когда-то…       После того, как дочки разъехались, с головой окунулась в работу. Время пробежало быстро, и уже считала дни, когда Алина приедет, но и тут меня поджидал непредвиденный сюрприз. Дочка приехала не одна, а с женихом и ненадолго. Ее избранник — солидный мужчина, всего на три года моложе меня. Положительный, и Алину любит, сразу видно. Да и дай им Бог счастья, только вот бизнес у него в Испании, и живет он там соответственно, а значит, дочку мою за собой увезет. Судьба у меня, видимо, такая, — на старости лет одной мыкаться. А что делать? Зубы стиснула, улыбнулась и благословила. Пусть дети живут, — они мне жизнь спасли, рассудок сохранили. С тех пор так и общаемся по скайпу. Не реже чем раз в неделю то одна, то другая звонит и на переезд уговаривает. А куда я поеду? Здесь и работа, и могилка Антона, а там буду под ногами мешаться, по дому слоняться. Все у них хорошо, и Слава Богу!       Мужчины у меня после мужа не было. Женщина я красивая, говорят, да и коллектив — одни военные и почти все мужчины. Когда траур закончился, многие за мной ухаживать пытались. Пару раз я даже на свидание сходить решилась, да только как до поцелуя доходило, так меня прямо пополам от боли загибало. Спазм такой в желудке и тошнота, аж к горлу подкатывает. Какие уж тут отношения, да и не до того мне на самом деле было. Безжизненная я, словно мертвая. Что воля, что неволя — все равно. День прошел и ладно, все к смерти поближе, — а там и к Антону. Думаю я, что зомби — это не те, кого из земли выкапывают и оживляют, а такие же как я, калечные, — те, от которых только телесная оболочка осталась, а душа и сердце умерли давно. Вот и ходит такой человек, с виду обычный, а и неживой вовсе. Так и повелось — ночью подушку кусаю, слезами поливаю, а утром — улыбка на лице.       Как доченьки мои разъехались мне совсем тоскливо стало.       Мысли одолели. Вот думаю, здорова, еще и пятидесяти нет, вдруг мне суждено до семидесяти прожить. Это же мне больше двадцати лет мучиться, — и такое отчаяние на меня навалилось, что хоть в петлю лезь.       Отвлекли меня, как ни странно, фанфики. Я на них случайно наткнулась. Внук моей коллеги, как за бабушкой на работу зайдет, так все про какого-то Наруто рассказывает, да фигуры из пальцев гнет, и так смотрит на тебя, словно и мысли не допускает, что кто-то знать не может этого Наруто. Ну я покивала ему, мол, правильно, круче Наруто героя нет, а самой стыдно, — вот ведь, взрослая серьезная женщина, а мальчонку обманываю, не дело это. Так что я на выходных в ноут залезла, нашла мультик этот и пару серий посмотрела, — чтобы знать, что к чему. Потом другой мультик нашла: роботы, космос, — интересно, а по нему третий сезон еще не сняли, только мангу нарисовали. Пошла я по ссылке и пропала… Это какой талант иметь надо, чтобы так правдоподобно эмоции рисовать. Так и читала я мангу какое-то время, а потом опять по ссылке перешла и на фанфики наткнулась. Как классику переписывают — мне не по душе, на то она и классика. Некоторые фанфики, что по сериалам или молодежным фильмам написаны, я не поняла, все же надо основное произведение знать, а потом на Гарри Поттера наткнулась. Я эти книги дочкам читала, давно правда. Мне они не понравились: белиберда полная, но девчонки мои были в восторге. Вот, думаю, и почитаю. И знаете, что я вам скажу? Некоторые из них в сто раз лучше оригинала. На мире Гарри Поттера я и остановилась. Не то чтобы сердце мое отмерло или душа ожила, но время за чтением быстрее проходило, а значит, его меньше оставалось на мрачные мысли. Только читать начнешь — уже спать пора, а завтра на работу. И все по новой.       В тот день я как раз новую историю читать начала, — про Лили и Снейпа, и к ней клип прилагался, как сейчас помню. Дима Билан пел «Зачем придумали любовь?» И так он хорошо был смонтирован, что вся жизнь человека в два куплета поместилась. А уж как клип болью и отчаянием пропитан — даже сердце дрогнуло, и такой болью захлестнуло и пронзило! Актер, тот, что Снейпа играл, уже тогда болел смертельно, и в глазах у него такая обреченность застыла не наигранная. На него посмотрела — словно в зеркало глянула. Глаза у него, как у меня: мертвые и обреченные. Ему боль смертельная тело ест, а мне — душу. Вот тут меня и накрыло… Разрыдалась, как никогда прежде себе не позволяла. Я ведь Антона так и не оплакала, боль свою и горе не выплеснула, не до того было: похороны, бумаги, да и дочек напугать боялась, — они и так настрадались. А тут  словно плотину прорвало. Рыдала в голос, выла и скулила, как собака. И кто придумал любовь эту, и зачем она, если столько боли от нее?! И к чему эта жизнь бессмысленная, и сколько еще она продлится, и чем я долю такую заслужила? За какие грехи меня Господь Бог так наказал?..       Экран компьютера уже давно погас, а я все вглядывалась в его черную поверхность… Постепенно успокоилась, рыдания перешли во всхлипы, а потом слезы высохли, и я испытала небывалое облегчение. Ко мне пришла уверенность, что теперь все будет хорошо. Словно сделала в этой жизни все, зачем пришла, и теперь обрела покой, к которому всегда стремилась. С глупой улыбкой выпила кружку горячего какао, приняла душ и, переодевшись, легла спать; и впервые за много лет спокойно уснула, без боли и тревог.