Кролик в змеиной чешуе

— Серьезно, Стив? Загадать поцеловать в щеку Джессику? Я похож на детсадовца? — фыркает Миллер с презрением, покачивая в руке наполовину полный стакан с пивом. — Херня, не профукивай свое желание на полную чушь. Давай, пораскинь мозгами, придумай что-нибудь жесткое, чтобы я хорошенько прочувствовал свое первое и последнее поражение. Только не загадывай ерунду по типу прийти в школу голым, не хочу, чтобы за мной таскалось еще больше тупой влюбленной мелкоты. Стив мрачно вздыхает и уже было открывает рот, чтобы послать Эзру куда подальше, но тут в диалог встревает Азалия, давно имевшая виды на победу, но легко (хоть и неохотно) упустившая ее из своих пухлых ручонок. — Я давно хочу загадать чертово желание, и сейчас вы оба меня выслушаете, потому что оно огонь, — самоуверенно заявляет девушка, взмахом руки затыкая Моргана, который резко передумал материться и мгновенно заинтересовался чужим ультиматумом. Как-никак затейницей в их хулиганской троице была именно Салливан, и временами она выдавала такие сумасбродные идеи, что даже Миллер молча охреневал. В этот раз брюнетка видимо снова планировала удивить обоих. Затянув напряженную паузу и, упившись чужим недоумением, Азалия выдала следующее: — Ты должен будешь признаться в любви тому ботанику из параллели и провстречаться с ним месяц, — теперь была очередь Эзры бессловесно материться. — Если провалишь задание — загадаю что-нибудь еще хуже. Расставаться по его инициативе запрещено, расценивается как провал. Интимная связь необязательна, игра на публику тоже, но я и Стиви должны быть в курсе всего. И чтобы без формальностей, хотя бы в щеку целоваться должны, — завершила свое торжественное выступление Азалия, гаденько ухмыльнувшись в конце. Морган в удивлении раскрыл рот, приподняв брови, а потом перевел взгляд на явно недовольного Эзру. — Черт, да, — протянул Стив, расплываясь в довольной улыбке. Миллер, увидев что против него голосует большинство, сразу запротестовал, что было скорее принципом, чем нежеланием выполнять задание. Его бесило, что Салливан влезла куда не должна была и при этом, в который раз, не схлопотала по длинному любопытному носу. — Расслабь булки, принцесса, — хохотнул парень, видя как пьяный товарищ пытается скорчить очень недовольную морду, — я не накину ничего сверху. Просто отловишь его где-нибудь в уголке, признаешься по-тихой и предложишь встречаться. Кстати, отказ от отношений тоже приравнивается к провалу. Я не чудище, так что можешь пытаться до победного. Сообщи когда получится. — Да ну вас к черту, — бурчит Миллер, который принимал это задание и вполовину не так серьезно, как надо, потому что натуралом не являлся и был сейчас вдрызг бухой. — Я даже не знаю, кто этот ботаник, о котором идет речь. Будьте добры, поясните, а? — Ну, этот. Фаррелл. Худой такой, забавный, у него еще Эрнест постоянно сдирает конспекты. Разве не помнишь? Ты его, вроде как, один раз от каких-то хулиганов по случайности спас. — Я? Спас кого-то от хулиганов? Серьезно? — притворно удивился Миллер, на что Азалия и Стив закатили глаза. — Да хватит, все мы знаем, что ты не такой уж и уебок, — бурчит Азалия, — более того, такие поступки дают плюс к карме, а тебе, везучему, это просто необходимо, так что мы все это поощряем и понимаем. Я вот недавно псину на улице покормила. И знаешь, буквально на следующий день нашла сотку баксов на улице! Как после этого не верить в бумеранги добрых поступков? — Да-да, я понял. Кажется, вспомнил, — на зевке произносит Эзра заплетающимся языком, после начиная тереть глаза свободной рукой. — Этот дрыщ, да? Ну, не знаю, что насчет отношений, но, думаю, подкатить к нему я вполне смогу. Может он даже не будет против. — Против? Да кто такому красавцу откажет? — фырчит Стив, ловким движением рук без всякого мошенничества отнимая у друга алкоголь и допивая самостоятельно. — Хотя нет, с красавцем я перегнул. Ну, скажем, обаяшка. — Да пошел ты, — показав другу неуверенный фак, Миллер лениво ткнулся затылком в спинку кресла, задумчиво облизывая сухие губы. — Кто откажет… Например Денвер. Как и, впрочем, любой натурал с ЧСВ настолько завышенным, что будет считать меня недостойным его царского, блять, величества. Хер знает, этот чувак не похож на гея, но и к бабам такие не особо лезут. У меня есть на что надавить, но есть так же и вероятность того, что я пролечу. Может, выберете кого попроще? К примеру Джонни. Он носит кольца на левой руке. — Будто ты знаешь, что они значат. — На большом пальце — пассив, на мизинце — в поиске. Эл-лементарно, — вздыхает Эзра, запнувшись немного и прикрыв глаза. — Слишком простая мишень, да и к тому же, — Азалия снова затягивает паузу, привлекая внимание, — я точно уверена в том, что Колин не простой парнишка. Знаешь, я иногда, в отличие от вас, слежу, что вокруг нас происходит, и довольно часто замечаю его в школе. В смысле, не мимо проходящим, а целенаправленно высиживающим определенные места с некой целью, вероятно он наблюдает за нами, и если его цель не я, что вряд ли, то, кудряшка Сью, у тебя все шансы. — Вечно ты все высматриваешь. Небось и компромат на каждого у тебя в папочке лежит распечатанный и рассортированный? — неожиданно выдает Морган, которого тоже уже начало клонить в сон. Последняя оживленная партия в монополию высосала остатки сил и сейчас планировалось разбрестись по поверхностям и проваляться на избранной до утра. Даже вечно энергичная Салливан выглядела уставшей. — Безусловно, а ты что думал, в сказку попал? В любом случае вы достаточно благоразумны, чтобы не заставлять меня применять этот компромат. Да, кстати, Миллер, тебе запрещено иметь интимные отношения с кем-либо, пока не завоюешь ботанское сердечко. — Да я же так от спермотоксикоза подохну, — лениво заныл парень, хмурясь и кидая на собеседницу мрачный взгляд. — Какого черта вообще? — Чтобы это все не затягивалось. Влюбишь в себя — на здоровье, трахайся с кем угодно, а до тех пор мы будем следить за твоей приключенческой жопой чуть более, чем пристально. Будем же, Стив? — Угу, — Морган широко зевнул, бесстыдно демонстрируя публике из целых двух человек все свои тридцать здоровых и крепких зубов, а потом свернулся на диване, собираясь было задремать, как в его голове появилась шальная мысль. Так и не коснувшись головой подушки, он поднялся, нетвердой рукой выуживая из заднего кармана джинсов телефон. — Салли, я такой охуенный, что обошел тебя в стратегическом сборе компромата и подметке деталей. Ща запишем эту фигню на диктофон, чтобы не забыть утром. Давай, диктуй. И Салливан уверенно повторила условия задания на диктофон, пока вялый Миллер окончательно терял всякую мотивацию к какой-либо активности и постепенно засыпал. Правда все же дернулся, когда Стив неожиданно громко чихнул, но это был последний рывок перед тем как сдаться в цепкую хватку заботливого Морфея; и он уже не слышал, как Азалия уходила в другую комнату — комфортабельно располагаться на кровати, чтобы утром проснуться в уюте, а не как ее недальновидные друзья — где уснули. Хотя Морган присмотрел себе неплохое место. Диван был широкий и удобный, и разлечься можно было по-царски, а вот положение Миллера грозило ему ноющей болью в шее и пояснице после пробуждения, но какая тебе разница, что будет утром, когда ты молод, пьян и хочешь спать? Вот и ему не было абсолютно никакой. *** — Занимаю туалет за Салли! — Вперед себя орет Миллер, пытающийся одновременно протиснуться в дверной проем вместе со Стивом и его же потеснить, на что Морган яростно возмущался, руками пытаясь то ли пихнуть соперника, то ли неловко ударить. — Да с какой радости, блять? — отвечает Стив, ловко протиснувшись вперед, чтобы привалиться к двери. — Салливан, ты там скоро?! — Нет, блюйте в ванную, — тихо, но жизнерадостно отозвался голос из-за двери, и уже не такие воодушевленные парни сменили направление. Первым ворвался все же Эзра, тут же падая на колени, слегка проезжаясь остаток расстояния, чего вполне хватило, чтобы склонить голову в ванну и вывернуть в нее содержимое своего желудка. В такие моменты в голове Миллера теснились сожаления, торжественные обещания, бесконечное раздражение и тоска, но все это затмевалось отвратительным вкусом желчи во рту. Рвота — это замкнутый круг, чем больше рвет — тем больше хочется, но в отличие от своего друга, грустно кашляющего над отвратительным наполнением ванны Эзра уже поднялся к раковине и полоскал рот с усердием заядлого мизофоба, после хватаясь за зубную щетку. Над раковиной висело зеркало, в любой другой ситуации он бы начал перед ним вертеться, поправлять взъерошенное гнездо на голове, замазывать чужим тональным кремом вероятные мешки под глазами или мучать лицо скрабом, но сейчас из отражения на него смотрела какая-то отвратительная насмешка над его прекрасным образом, которая его невероятно бесила. Щетина, слезящиеся глаза, растрепанные волосы, мертвенно-бледная кожа, словно он наркоман со стажем. Опустив взгляд в раковину, он мрачно вздохнул и, взяв свою зубную щетку, принялся чистить зубы. — Стив, ты там не сдох? — на всякий случай спрашивает Эзра, глядя на товарища по несчастью сверху вниз. Тело не ответило, и он лениво ткнул его ногой в бок. — Не спи, нам еще блевотину смывать. — Убей меня, — вымученно тянет Морган, уткнувшись в сгиб локтя. Миллер молча берет в руки душ, включает холодную воду и принимается поливать отвратительного цвета жижу на дне ванны, постепенно разбавляя, позволяя ей смыться в недра канализации, иногда брызгая на постанывающего Стива, чтобы приободрить. Усилия не проходят впустую, шатен смог встать с пола и подставить руки под воду, чтобы умыться. Ехидно усмехнувшись, Эзра на пару секунд поднял распылитель, окатив друга водой, но после болезненного тычка в плечо перестал, оставляя ему сдирать с себя мокрую толстовку и пытаться высушить волосы маленьким ручным полотенцем, висевшим возле двери. Вскоре в тесную комнатушку вошла Салливан, чистая, свежая и довольная. — Ну и запашок тут у вас, братья-алкоголики, — усмехается она, забирая полотенце у Моргана, принимаясь самостоятельно сушить его мокрые волосы под благодарное бурчание. — Иногда мне кажется, что вы пьете только ради этого. — Пожалуйста, не так громко, — поднял палец Эзра, пристраивая задницу на стиральной машине и неохотно поглядывая в сторону своего отражения. — Мы пьем не для фантомного ощущения, что проблем нет, мы пьем, чтобы забыть… — Забыть тот раз, как тебя отшил Денвер? Справедливо, это было и правда унизительно, но довольно давно. А ты, Стиви, зачем пьешь? — Не слушай этого хренофилософа, мы пьем ради процесса, а не фантомной фигни, — хрипло отвечает Морган, выныривая из-под настойчивых рук Азалии, после широким и гостеприимным жестом спихивая Эзру со стиральной машины, чтобы закинуть туда испачканную толстовку и после самому залезть наверх. Миллер обиженно передвинулся к двери, скрестив руки на груди и склонив голову так, чтобы отросшие кудри закрывали мрачное лицо хотя бы частично. — Вечно ты все приземляешь, грубый мужлан. Фи на тебя, граф Миллер изволит уйти на покой, — трагично махнув рукой, произнес Эзра и попятился к выходу, почему-то не желая разворачиваться. Когда он вернулся в комнату, то кинулся на диван, наконец-то расслабляясь. В животе было неприятно пусто, голова трещала, а на языке еще оставался специфический кислый привкус, но в целом он чувствовал себя уже не так хреново и это было определенно хорошим знаком. Впрочем, подремать ему так и не дали. — Граф Миллер, — входя комнату протянула Азалия, размашистым жестом доставая из кармана штанов телефон, имеющий на себе дубликат бесценного груза в виде аудио записи. — Ты помнишь, что было вчера? — Ну, мы играли, пили, играли, ты проиграла, сходила за пивом, — лениво начал парень, — потом продолжали играть… Наверное. Ну, это и все. — Отнюдь! Ты проиграл Стиву и теперь на твоей грязной душонке висит очень интересное желание… — Какое интересное желание может загадать Морган? — зевает Миллер, садясь и кидая на Азалию скучающий взгляд. Та любезно включила запись вчерашних условий выполнения желания и краткое его описание, записанное на диктофон Стива и ей перекинутое. Эзра театрально округлил глаза, выдал задумчивое «о», а потом положил голову на спинку дивана, глядя куда-то в сторону с крайне рассеянным видом. — Разве я не могу отказаться? Я не хочу клеить Колина, я хочу домогаться вкусных парней, — попытался он надавить на жалость, но Салливан лишь довольно улыбнулась, покачав головой. — Не можешь. Склеишь Колина — будешь пытаться флиртовать с красавцами как ни в чем не бывало, но эта задача первостепенная. Могу пожелать тебе только удачи и не сдохнуть от спермотоксикоза. Ах да, скоро приезжают мои родители, так что изволь собрать свои шмотки и свалить из моего дома с Морганом под ручку. — Вот выгоняешь ты меня и даже не думаешь, а куда мне идти? — вздохнул Эзра, на что Азалия лишь закатила глаза. — Не прибедняйся, у тебя есть свой дом, своя комната, свои родители и даже свой ручной змееныш, что тебе еще для счастья надо? — Отсутствие ссор с матерью, я уже говорил. Ладно уж, выметаться так выметаться, пойду заберу свою расческу из ванной. — И рюкзак с кресла, и бутылки со стола, и щетку, и свой клубничный бальзам для губ… Ты понял, приберись еще, ладно? Тебе не сложно — всем приятно, — улыбнулась Салливан, после чего принялась бережно складывать разложенную на столе монополию в коробку. Еще немного посверлив взглядом в стену, пытаясь осознать всю трагедию своего проигрыша, Эзра поднялся с дивана и принялся за поверхностную уборку всего, до чего не лень было дотянуться, думая о том, что, может, замутить с ботаником должно быть не так сложно, даже если он убежденный натурал. В любом случае, что не убивает, то делает сильнее, и Миллер посчитал, что этот опыт совращения может ему пригодиться. Даже если не удастся. *** — Самое время открыть интернет книгу о том, ≪Как пикапить парней для чайников≫, — вздыхает Эзра, роясь в интернете в поисках очевидных и стандартных подкатов для того, чтобы первое знакомство не прошло неудачно. Для начала надо было разобраться в азах, параллельно оказывая «объекту» всяческие знаки внимания, такие как: томные взгляды, намеренное вылавливание глазами из толпы, выслеживание после уроков, подарки в шкафчике, преследование… Нет, последнее было лишним, не в этом случае. Ботаники они вообще нежные, как оленята, с ними надо предельно осторожно и внимательно, чтобы ненароком не спугнуть. Эзра не имел с такими дела, но почему-то был уверен, что пара лишних слов уже могут смутить и оттолкнуть нежную заумную натуру. По крайне мере, Фаррелл таким и выглядел: несуразным, неловким и вечно растерянным, особенно в своих забавных очках, которые периодически надевал скорее как аксессуар, что смотрелось особенно нелепо. Да уж, такие люди возбуждения у Эзры точно не вызывали, скорее жалость и сочувствие, но спор есть спор, а он не сахарная леди, чтобы отказываться хорошо играть в страстную любовь. Ну, ладно, не страстную, глупую и нежную подростковую влюбленность, яркую и запоминающуюся. Продумав примерную стратегию, Миллер дал себе две недели и первая начиналась уже через несколько часов. Еще немного потыкавшись в статьи про то, как правильно кадрить парней, юноша решил, что пора спать, и как был в коконе из пледа, так и встал из-за компа и плюхнулся на заваленную вещами кровать, с грустью думая о том, что лучше уж ему будет уложиться в неделю. Добровольное лишение себя приятной и легкой сексуально-раскованной жизни аж на полмесяца его, как очень активного человека восемнадцати лет, не радовало, а посему мысли о быстрой развязке посещали его весьма непринужденно, в отличии от тихих призывов совести, которая говорила, что плохо, встречаясь с кем-то параллельно спать с другими, даже если эти отношения фиктивны. Так и не уснув, он продолжал сонно размышлять о том, каким образом это может происходить, что ему делать в экстренных ситуациях и, с улыбкой, о том, как этот «щеночек», коим он уже успел его прозвать, отреагирует, к примеру, на поцелуй в щеку. Оттолкнет? Покраснеет? Поцелует в ответ? А, черт этих загадочных ботаников знает. Так или иначе, ближе к утру сон все же забрал его и именно поэтому… *** — Я проспал, просто замечательно! Ненавижу понедельники, — восклицает, вскакивая с кровати, Миллер, пытаясь одновременно закинуть в сумку пару случайных тетрадей и влезть в джинсы. Абсолютно сумасшедшее утро. В любом случае, вполне типичное. Колин же встречал новый день совсем иначе. Подъем по будильнику, медленное пробуждение, сборы в ванную, душ, попытка уложить волосы посимпатичнее, заброс учебников в рюкзак, одевание, неспешный завтрак и поездка в школу на забавном мопеде подаренном полгода назад на шестнадцатилетие, который он ласково обзывал табуреткой. Первые два урока прошли абсолютно стандартно, перемена между ними тоже, Миллера на горизонте как обычно видно не было — он пропускал утро понедельника довольно часто, поэтому Колин даже не ждал увидеть его раньше второй или третьей перемены. Ну, как увидеть, скорее сесть перед классом в котором у них урок, якобы за книжкой, и вглядываться, кто будет в него входить и выходить, в надежде различить знакомое лицо. У них не было вообще никаких взаимоотношений, но Фаррелл четко знал, почему с таким упорством следит за, по сути, незнакомым человеком, старается узнать его, не вмешиваясь в личное пространство, даже не контактируя с его друзьями, зная их притом по именам и лицам. Это все началось так глупо около года назад. В свои пятнадцать юноша как никогда четко осознал, что поджарые ноги прекрасных юношей ему милее мягких девичьих бедер, и вскоре даже понял, что именно он ищет среди всех симпатичных парней мира сего. То, чего нет у него самого. Подтянутая фигура, чувство стиля, грация, изящная красота лица, уверенность, остроумие. Его безумно притягивали такие люди, от которых веяло этим загадочным ароматом приключений, ненавязчивой опасности и страстью. Наверное, поэтому первым кумиром Фаррелла стал… Эндрю Скотт. Точнее, сначала Мориарти. Колин был просто в восторге от своего экранного идеала, и, вероятно, именно благодаря этому лишь больше ударился в познание школьных наук, хотелось быть если не красивым, то хотя бы чуть-чуть близко таким же умным, как этот восхитительный мужчина из хорошо снятого сериала про гениального сыщика. Это был первый шаг. Просто представьте: полный несбыточных надежд юный мечтатель, бережно хранящий в сердце собирательный образ потенциального человека, в которого он может влюбиться с первого взгляда, готовый отдать свое сердце любому, кто подойдет под его тщательно собранную картинку, кто будет хотя бы вполовину так же хорош, как в его радужных фантазиях, встречает Эзру. При каких обстоятельствах — отдельная тема. *** В тот день к нему почему-то прилип местный задира и его дружок-амбал, вряд ли бы ему досталось, но прижали они его довольно основательно, и тут, как гром посреди ясного неба, их с руганью распихивает рослый молодой красавец. Статный, разве что не сверкающий в глазах чуть не плачущего от лившегося на него потока оскорблений Колина. Он словно пришел из его фантазий, появившись как раз когда надо, словно принц на белом коне. Пока Миллер активно участвовал в словесной перепалке с задирой, Фаррелл стоически вытирал только проступившие слезы, покраснев и созерцая, как ему тогда казалось, не иначе как Фемиду в мужском обличье, строгую, прекрасную, справедливую. И плевать, что говорит он не Эзоповым языком, изящно заворачивая драгоценные мысли в блестящую обертку приятных слов, плевать, что сейчас бесился на такого же злющего блондина как самый обыкновенный человек и чуть опрометчиво не полез в драку до прибытия подкрепления, для Колина он был прекрасен. Настолько, что он даже не заметил, как парочка школьных хулиганов убежала в никуда, а его волшебное наваждение весьма грубым тоном окликнуло его. — Эй, тебя спрашиваю, — Миллер тяжко вздохнул, засовывая руки в карманы рваных джинсов, думая о том, что, может, не стоило спасать этого молчаливого идиота. Тот смотрел на него так странно, что что-то внутри неприятно съеживалось. Таким взглядом обычно смотрят уличные щенки, которых приласкали, в глазах плескалось то странное слепое обожание, которое иногда легко спутать с настороженностью. Он ненавидел это взгляд, липкий, цепляющий. И щенков обычно отпинывал, осторожно, чтобы не навредить. Нечего к нему привязываться, не накормит, не согреет. Такой взгляд словно обязывал, а Эзра чертовски не любил быть кому-то обязанным, и поэтому этот странный чудик тоже его бесил. Все бесило. — А? — рассеянно промямлил Колин, неловко вжавший голову в плечи от осознания того, что все это время по-идиотски пялился на абсолютно незнакомого парня. Ситуация была дурацкой, но мог ли он что-нибудь поделать с этим сейчас, если даже говорить с этим шикарным брюнетом ему было просто страшно? — Ты в порядке? — нетерпеливо повторяет Эзра, уже с десяток раз пожалевший, что полез спасать этого неудачника. — Д-да, — закивал Фаррелл, крепче прижимая к себе сумку, чувствуя себя влюбленной девочкой. Стоило спросить имя, но язык не поворачивался. — Вот и славно. Какой класс? — Десятый. Миллер тихо присвистнул. Выглядел дрожащий парень скорее на восьмой. — Давай, дуй отсюда. Я уйду, а эти придурки могут вернуться, и что ты будешь делать? Очевидно, стоять и терпеть, стоять и терпеть, но об этом Колин умолчал, лишь потупил глаза и шепнул робкое спасибо, даже частично не выражавшее ту бурю эмоций, что сейчас царила в его душе. Накинув ремень сумки на плечо, он тихо шмыгнул носом и, наконец отлипнув от стены, так же скромно попрощался, после чего спешно ретировался с места событий. — Вот ведь чудак, — беззлобно комментирует Миллер, обращаясь к подошедшему Стиву. — Какой-нибудь восьмиклассник-соплячок, да? — спросил Морган без особого интереса к спасенному, но с большим интересом к причинам спасения. — Типа того, — пожал плечами Эзра, — пойдем уже по домам, сил моих больше находиться здесь нет. И пока друзья спускались по лестнице, Фаррелл забился в кабинку школьного туалета, неуверенно комкая глаженную рубашку, медленно моргая и пытаясь привести себя в то состояние внутренней упорядоченности, в котором он старался пребывать большую часть своего времени. Уже тогда он понимал, что это неуемное чувство просто не может погаснуть так быстро, и уже тогда ничего не ждал. *** Это было год назад, но воспоминания в памяти Колина были свежи, словно это произошло вчера. Вторая перемена. Юноша скорее привычно сидит напротив кабинета физики и мельком читает Ницше, периодически без всяких надежд осматривая коридор, людей из параллели, столпившихся у двери, часы, тикавшие над кабинетом в своем привычном, размеренном темпе. Обыденный топот в коридоре, вероятно какой-нибудь обучающийся в младших классах решил побегать, но каково же удивление Колина, когда, в очередной раз подняв глаза, он видит у дверей класса запыхавшегося Миллера. Вот, значит, кто бежал. И на душе сразу становится немного спокойнее. Фаррелл снова как бы возвращается к чтению, приподняв книгу, чтобы его внимательный взгляд был не так заметен. Миллер перекидывается парой слов с старостой, видимо, спрашивает, где Морган, потом переводит дыхание, приводит себя в порядок и начинает оглядываться, словно что-то ищет. Через пару секунд поисков карие глаза устремляются на него, Колина. Часто заморгав от растерянности, парень утыкается в книгу, чувствуя румянец на щеках. Черт возьми, ну как не вовремя. Нахмурившись и собравшись, он высунулся из-за спасительно широкой книжки, выискивая повод своего беспокойства взглядом. Эзра все так же стоял на месте, иногда слушая одноклассницу, искоса глядя на единственного обитателя неудобной скамейки, стоящей под окном. В этот раз зрительный контакт продлился куда дольше, и, если честно, сейчас для Фаррелла потеряло значение все, что он знал. И дата рождения, и то, что Эзра любит молочный приторный шоколад, любит поспать, не любит учителя химии, и то, что он носит с собой тюбик тонального крема и замазывает им синяки, так же пряча от мира несовершенства своей кожи, присущие всем подросткам. Этот контакт был как шаг по луне — маленький на первый взгляд, но для Колина это уже невероятный прогресс. Чувство дежавю охватило его настолько, что сначала он даже не заметил, как Миллер тепло улыбнулся. Нет, не однокласснице, именно ему. Судорожно захлопнув книгу, Фаррелл вскочил с места и быстрым шагом ретировался в свой класс, чувствуя, как лихорадочно бьется сердце под ребрами. В классе почти пусто, даже учитель ушел по своим делам, и когда Фаррелл задается тихим и задумчивым «Что это было?», никто не может услышать его. Юноша так и сидит в тишине и раздумьях до первого звонка, переваривая, а потом записывает произошедшее в маленький дневник, который завел специально для своей спокойной, маленькой и долгой влюбленности. Он не искал любви своих кумиров, даже не думал о ней, его романтичному естеству хватало и эдакой красивой односторонней любви, наблюдения, созерцания, но это происшествие выходило за рамки его страданий по Эзре и подлежало рассмотрению. Насколько ему хотелось выходить за рамки привычного созерцания? Стоят ли его воплощенные в жизнь мечтания всех рисков? Размышления прервал строгий голос учителя. Надо было оставить это на потом. *** — Класс, — вздыхает Миллер, укладывая ноги на стол, кидая грустный взгляд на Азалию, которая явно предвкушала рассказ о совращении ботаников, не меньше. — Я просто улыбнулся ему, и он убежал. Замечательно. — Опытным путем выявлено — охота нашего скромного егеря была направлена не на меня и даже не на Стиви. Ты ведь знаешь, что это действительно здорово для тебя? — Салливан с извечно хитрым лицом довольно высасывает из упаковки остатки детского пюре, упиваясь чужой безысходностью. Эзра все прекрасно понимал, просто был ленивым и любил привлекать к себе воз и тележку внимания, поэтому, конечно же, после такого «провала» ожидаемо пришел плакаться в жилетку и просить о том, чтобы ему дали на обольщение кого-нибудь другого. Если в прошлый раз у него такой номер прошел, то теперь брюнетка точно знала, что спуску этому хитрецу давать нельзя и не собиралась даже выражать заинтересованность в сочувствии. — Да даже если он намеренно выслеживает меня, я не знаю его целей. Вряд ли от большой любви, полагаю, он тогда бы не убежал от одной улыбки. — Миллер, черт возьми, ты ведь не тупой, котелок варит, так какого черта не соображаешь? — весело интересуется Азалия, выуживая блокнот и что-то в него записывая. — Так делают только влюбленные идиоты. Разве ты не помнишь, как прятался от Джекилла в седьмом классе? — Какой Джекилл? Ничего не знаю, — притворно безразлично жмет плечами парень, после нескромно зевнув и уставившись в чужие записи. — Эй, не обзывай меня идиотом хотя бы в своем чертовом дневнике, ладно? — Хорошо, — Салливан послушно зачеркивает, — будешь кретином. Так лучше? Эзра закатывает глаза и поднимается с компьютерного кресла, направляясь к маленькому террариуму на тумбочке в углу комнаты, где жило его персональное умиротворение, усыпление, скука и прочее, прочее. Дописав, Салли с интересом оборачивается, чтобы посмотреть, как Миллер будет выуживать из-под коряги сонную и милую змею по имени Снек. На большее, чем тупая игра слов, фантазии курчавого гения так и не хватило, но, впрочем, какая тебе разница, как тебя зовут, если у тебя и мозгов-то особо нет? Правда Салливан не упускала случая пошутить на тему того, как Снеку стыдно за свое имя и хозяина-долбаеба. — Мне пожаловаться не вышло, решил прелесть мучить? — усмехнулась девушка, наблюдая за тем, как маленький королевский питон пытается зацепиться толстой тушкой за чужие руки и расслабленно повиснуть, но хозяин перебирал его почти как четки, и, к сожалению, отдохнуть возможным не представлялось. — Он не прелесть, его зовут Снек, — упрямо буркнул Миллер, вешая региуса на шею и садясь обратно, утыкаясь взглядом в раскрытую тетрадь. — Ты обещала помочь мне с химией. — Снек он только при мне, уверена, в остальное время ты называешь его зайкой, не иначе, — придвинув к себе учебник, Салли принялась рассматривать элементарную задачу на окислительно-восстановительные реакции. Кажется, что-то похожее она пыталась вдолбить в эту светлую голову в прошлом году. — Короче, я решаю за тебя все вот это вот, а ты даешь мне прелесть на потискать, договорились? — сделка беспроигрышная. Удивительно, но по каким-то причинам, такой тщеславный человек как Эзра почти никому не рассказывал о своем питомце, а уж к тому, чтобы кому-то дать змею в руки относился чертовски ревностно, поэтому просто так потискать Снека кроме него самого не могла даже мать, которая рептилию почему-то очень любила. Змея от этого, впрочем, не страдала. — Ну, ладно, — неохотно соглашается юноша, искоса наблюдая за тем, как милая пятнистая головка выныривает из-под его волос где-то рядом с плечом и замирает, после чего протягивает к ней руку и чешет чужую мордочку. Региусу такой расклад, очевидно, не нравится и он торопливо прячется, толстыми телесами соскальзывая с плеч и падая на чужую поясницу. — Да что же ты такой неловкий, — бурчит Миллер, доставая питомца и беря уже непосредственно на руки, рассматривая чешуйчатую тушку. Теплый, видимо сидел на точке обогрева, ощущалось это приятно. Пока Азалия была занята отработкой абонемента на змею, он без зазрения совести гладил несчастного Снека. Питон был до одури милым, и поэтому вначале Эзра решительно чмокнул округлую мордочку, а вскоре и вовсе решился куснуть толстый и мягкий змеиный бочок. Безусловно, приятно, но у затисканной змеи на это было свое мнение. — Блять! — звучно ругнулся парень, протягивая змею куда-то подальше от себя, с некоторым остервенением глядя на белое и влажное пятно на штанах. На мат Салливан не отреагировала, но когда что-то с влажным звуком шмякнулось на пол, все же обернулась, лицезря картину маслом «изгадили». Стиснув челюсти, она молчит где-то пару секунд, бегая глазами от питона к Миллеру и обратно, но потом не сдерживается и оглушительно смеется, игнорируя испепеляющий взгляд владельца комнаты. Да уж, ситуация и впрямь курьезная. — Ты неудачник, Миллер, — сквозь слезы выдает Азалия, забирая у грозно молчащего друга закончившего свои дела Снека и с осторожностью укладывает змею обратно в террариум, после созерцая плоды его жизнедеятельности на полу. Состроив серьезное лицо, она хотела сказать что-то деловое, но ее не хватило даже на это и девушка засмеялась вновь, плюхаясь обратно на стул, провожая взглядом деревянной походкой удаляющегося в сторону туалета Эзру. Вернулся тот с рулоном бумаги и принялся убираться, периодически тяжко вздыхая. — Милое белье, — фыркает Салливан, закрывая тетрадь и поднимаясь с места, чтобы открыть окно и проветрить комнату. — А я ведь говорила, ему не нравится это имя!  — Заткнись, — мрачно произносит Миллер, секунд двадцать назад успешно запихнувший испачканную вещь в стиральную машину и теперь разгуливающий в откопанных среди чистых вещей смешных цветастых шортах, в которых любил гулять летом, без друзей, разумеется, и в пределах участка. Сложив свои вещи в рюкзак и посмотрев на время, Азалия накинула на себя кофту, не удосужившись влезть руками в рукава. — Я все сделала, да и сейчас уже поздно, так что отпусти и забудь. Удачной охоты завтра, — девушка покинула его комнату, по-хозяйски пройдя путь до входной двери, вежливо попрощавшись с отцом семейства, который за ней эту дверь закрыл. Закинув тетради в рюкзак и выкинув испачканные салфетки, Эзра немного повозился, складывая лежавшие на кровати вещи, а потом улегся на нее, задумчиво глядя в потолок. И что ему делать, если Колин и правда в него влюблен? Знала ли об этом хитрая Салливан? Спугнет ли он его, если предложит встречаться в лоб, с ходу? Наверное, да, сначала стоило хотя бы выказать свое внимание и заинтересованность, а то такие вот признания ни с того ни с сего доверия не внушают, и он это прекрасно понимал. Миллеру предстояли две непростых и долгих недели. Колину, впрочем, тоже.