Причины любить, причины унижать

Карин всегда изображала из себя безумно влюбленную слишком тщательно. Порой переигрывала со вздохами и стонами, порой чрезмерно увлекалась хлопаньем глазками, порой неестественно сильно бесилась из-за того, что кто-то посмел посягнуть на предмет ее нежного обожания. Чувства на самом деле были. Только она сама давно не знала, влюбленность ли это, пустая благодарность ли это... Ведь Саске, как ни крути, спас ее от того жуткого медведя, напавшего на девушку во время экзамена на чунина. Это ведь Саске позволил ей выбраться из давно осточертевшего сырого подземелья, где Орочимару держал своих подопытных. У нее были причины испытывать благодарность. Карин очень хотела быть полезной, оттого и шла на слепое самопожертвование. Она позволяла Учихе кусать ее руки раз за разом. Да, было больно, и слабость после оставалась пренеприятная, но если это поможет их команде одержать победу – не стоит ли рискнуть? Сам Саске знал, что она в него влюблена. С одной стороны, это тешило его самолюбие, с другой – забавляло. Отчаянно весело было наблюдать за тем, как она из кожи вон лезет, лишь бы заслужить одобрительный взгляд или благодарную улыбку. Пару раз он даже нарочно вставал под удар – не из желания защитить, как, по его мнению, полагала Карин, а чтобы она лишний раз отдала себя на истерзание ради него. Саске был уверен, что стоит ему только поманить пальцем – и она прибежит, как верная собачонка. Он думал, что будет неважно, что он творил перед этим – выбивал ли из нее дух сильными и тяжкими ударами под ребра, мучительно медленно ломал ли ей пальцы, рвал-выдирал ли огненно-красные волосы, или же вновь и вновь заставлял переживать самые мучительные мгновения ее жалкой жизни. Он думал, что может растоптать, полностью уничтожить ее, а она все равно будет приползать к нему по первому зову, как будто ничего и не было до этого. Учихе очень нравилось думать, что он в любой момент сможет взять ее тело – как бы грубо и пошло это ни было. Юноше было крайне приятно представлять, что ему хватит одной-единственной улыбки или, скажем, томного взгляда из-под ресниц – и она уже будет принадлежать ему полностью, без остатка и необходимости с кем-либо делиться. И, конечно же, ему крайне симпатизировала мысль о том, что пусть физически она и была где-то поодаль, но душу ее он уже прочно сжимал в своих руках. Сжимал, давил, рвал на клочки, топтал ногами и упорно не отпускал. Да, пусть Карин и занимала значимое пространство в мыслях Саске, но всерьез ее никто не воспринимал. Особой помощи в бою от нее не ждали (а она никогда не горела желанием сражаться), считали по большей части слабой и ценили, возможно, только за редкую способность чувствовать чакру на расстоянии. Кажется, вместе с возможностью распознавать чакру она также обрела возможность узнавать намерения людей. Когда чакра с холодно-металлическим оттенком – человек задумывает зло. Когда отдает смутной горечью – он жертвует чем-то ради других. Когда она напоминает теплый чай и буквально греет изнутри – человек абсолютно счастлив, на душе у него – свет. Оттенков и деталей было много, разгадывать их было сложно, но самые основные Карин всегда узнавала безошибочно. В какой-то мере, это упрощало жизнь, а с другой стороны – только доставляло хлопот. Вот чакра Саске всегда была ледяной, с теми самыми, металлическими, нотками. И ей это не нравилось и даже пугало. Порой Карин хотелось плакать в подушку – по ночам, когда точно никто бы не услышал и не узнал, не засмеял и не пристыдил. Было горько оттого, что Учиха всегда такой холодный, безразличный ко всем и всему, еще и с этой жуткой чакрой. Временами складывалось впечатление, что от одного только его прикосновения кожа покрывается инеем. Карин всегда изображала из себя безумно влюбленную. Где-то она просто переигрывала, а где-то переигрывала слишком сильно, но… но она и сама не обратила внимание, когда влюбилась по-настоящему, и начала действовать от души, а не от желания быть ближе к лидеру команды, на самом теплом и солнечном месте. У нее не было особых планов на существование – наверное, потому она и позволила себе такую маленькую слабость. До того она прозябала в темницах у Орочимару, теперь вместе с Саске гналась за его неуловимым старшим братом. Если отбросить детали, то можно понять – разница минимальна. Раньше она была приспешницей змеиного саннина, а теперь же – выступала заодно с мстителем. Карин очень хотела быть полезной в команде, оттого и шла на самопожертвование. Позволяла Учихе кусать ее руки, как бы позабыв про то, что будут крайне неприятные для нее последствия. Могла даже закрыть ослабшего брюнета от удара своей грудью (и не суть, что ее, в свою очередь, всегда закрывал Суйгецу – он вообще был невосприимчив к большинству физических ударов). Она шла на это, будучи полностью уверенной в том, что сильного вреда не будет – слабость, всегда остающаяся после излечения кого бы то ни было, рано или поздно пройдет, от ударов ее кто-нибудь прикроет… В одном моменте она, к несчастью для себя, все же просчиталась. Карин и подумать не могла, что она настолько мало значит для Саске, что он сможет убить ее ради своей бессмысленной мести. От одного осознания, что ее без зазрений совести пустили в расход, ей было очень, очень больно, куда больнее, чем от ранения. Ему было забавно, ведь он в очередной раз растоптал ее душонку, в очередной раз нанес болезненный удар, в очередной раз доказал, что ему ничего не стоит просто выкинуть из своей жизни и своих мыслей. Карин всегда изображала из себя безумно влюбленную слишком тщательно.