(complicated)

У Ли Донхека есть целый список вещей, за которые он может себя ненавидеть. Но самый главный, самый первый, самый выделяющийся ярким неоново-красным пункт на длинном листе из ошибок – то, что он позволил себе связаться с демоном. Какими вы представляете демонов? Возможно, это темные тени, шастающие по мрачным углам мрачных домов, или души умерших, которые вечность ищут покоя; и показываются они только по ночам, и нашептывают что-то в уши, и являются, пожалуй, самыми отчетливыми и точными воплощениями всего самого ужасного и мерзкого, что только может существовать в этом прогнившем мирке. На самом деле, у этого демона солнце путается в светлых-светлых волосах, отблесками золота играет на макушке и отражается в его глазах – хитрых и лукавых до ужаса; на самом деле, у него кожа чуть тронутая июльским загаром и изувеченная старыми рубцами и шрамами (но только там, где никто не может увидеть). На самом деле, он выглядит как самый настоящий человек. А ведет себя, как самая настоящая скотина. – Что у нас на завтрак? – бодро спрашивает Донхек, спускаясь на тесную кухню и спотыкаясь взглядом о Тэен, которая сосредоточенно наигрывает что-то на своей любимой старенькой гитаре, сидя прямо за обеденным столом. – Нуна, ты спала? В его голосе звучит нескрываемое сомнение, и будто в подтверждение того, насколько смехотворным является донхеков вопрос, Тэен поднимает голову и безучастно смотрит на брата стеклянным взглядом; под глазами – отчетливо видные синяки, в глазах – чертова ледяная пустота. Кажется, нуна страдает из-за парня, ну или что-то в таком роде; или возможен вариант, что она просто потеряла среди груды хлама свой абордажный крюк и теперь слагает грустные баллады о расставании и несчастной любви. Даже удивительно, насколько они с Донхеком разные. – Так что на завтрак? – повторяет он свой вопрос уже менее уверенно. Тэен молчаливо оборачивается, как будто пытаясь взглядом отыскать что-то на одной из столешниц, как ее вдруг прерывает сумасшедший взъерошенный вихрь, невесть откуда влетающий на кухню. – Классный свитер, Звездочка, – даже не взглянув на Донхека, Марк с усталым вздохом падает на единственный свободный стул и заинтересованно рассматривает сегодняшний аутфит Тэен, который – ожидаемо – чертовски ярко-розовый. Именно чертовски ярко-розовый и никак иначе. – Дашь примерить как-нибудь? – Боюсь, что он повиснет на тебе мешком, – задумчиво тянет Тэен, все еще невесомо проводя пальцами по струнам гитары. – Ты слишком худощавый, все демоны такие? – Боюсь, этого нам не узнать, – с самодовольной ухмылкой пожимает плечами Марк. – Я – единственный в своем роде. – И слава богу, – фыркает Донхек, открывая холодильник в надежде найти там что-нибудь съедобное – но, как и ожидалось, ничего кроме паутины на полках не осталось. Марк уже давно стабильно кормит их всякой гадостью вроде пиццы или фастфуда, так что Донхек предпочитает при любой удобной возможности сваливать к Ренджуну, чтобы отведать нормальной еды. Кстати, хорошая идея. – Бога при мне попрошу не упоминать, мы не в самых дружеских отношениях, – цокает языком Марк, прожигая взглядом донхекову спину. – И да, Сосновое Деревце, даже не думай бросать нас сегодня ради каких-то там друзей – я, вообще-то, собирался показать себя с лучшей стороны и отвести вас с сестрой в ресторан. – Будь добр, покажи себя с лучшей стороны и прекрати читать мои мысли, – раздраженно цедит Донхек и специально слишком громко хлопает дверцей холодильника; Тэен тихо вскрикивает, а Донхек спешит направиться обратно в комнату, хоть и пустой желудок настоятельно рекомендует обдумать это решение еще хотя бы раз. – Откуда ты взялся на наши головы…

.

Марк, вообще-то, может быть милым. Донхек не знает, какой процент привлекательности отводится каждому человеку при рождении (и сколько может отвестись демону), но он точно знает, что с Марком не все потеряно. Да, он скотина, но у него чертовски обаятельная улыбка; да, он скотина, но когда не распускает руки, то даже не бесит Донхека; да, он скотина, но к этому можно привыкнуть – спустя много времени и мучений, методом проб и ошибок, но… можно. – За улыбку спасибо, – Донхек вздрагивает всем телом и роняет на пол целую стопку выстиранной до хруста одежды, которую собирался закинуть на антресоль; когда он оборачивается, то видит Марка, который стоит в дверях комнаты, сложив руки на груди и опершись о косяк. – А вот насчет остального ты преувеличил – не такой уж я и кошмарный. Донхек только вздыхает и присаживается на корточки, заново разравнивая сложенные футболки – край к краю, и чтобы ни единой складочки; врожденный перфекционизм – штука муторная, но полезная. Больше проблем приносит врожденный невысокий рост – метр пятьдесят пять или около того; Донхек тяжело дышит и без конца тихо матерится, пытаясь закинуть стопку вещей на полку повыше. Он мысленно благословляет всеми самыми милыми словами Тэен, которая сломала их комнатную стремянку еще на прошлой неделе, расставив на ступеньках коробки со своим хламом; как – черт его знает. Донхек замирает, когда Марк бесшумным призраком словно подплывает ближе и останавливается рядом с ним, с едва заметной усмешкой поглядывая на его раздраженное лицо. Два метра с кепочкой, чертова телебашня – он аккуратным, почти аристократичным жестом забирает сложенную одежду из донхековых рук и кладет как раз туда, куда ее пять мучительных минут пытался забросить сам Донхек. – Спасибо, – тихо бормочет он и сдувает прядь волос со лба. – Вот бы ты всегда был таким полезным. – И что ты имел в виду под «распускает руки»? – хмурится Марк, резко меняя тему; он все еще стоит непозволительно близко, а теперь еще и кладет одну ладонь на донхекову талию, проводя по обнаженному участку кожи – там, где задралась злосчастная футболка. Наверное, только что – Донхек и не заметил. – Вот это? Хватая воздух нервными вдохами, Донхек смотрит Марку в глаза исподлобья и мысленно считает до десяти и обратно, чтобы успокоиться; Донхек ненавидит тактильные контакты, ненавидит, когда его личное пространство нарушает абсолютно любой человек. Но Марк – не человек, и это уже усложняет ситуацию. – А у меня сегодня день рождения, – совершенно некстати произносит Марк, когда молчание затягивается, и продолжает невесомо вести подушечками своих длинных тонких пальцев по донхековой коже. – Я решил, что он должен быть именно сегодня. – И сколько тебе лет? – спрашивает Донхек, украдкой поглядывая на его руку, которая медленно задирает футболку все выше. Марк усмехается, и от промелькнувшей на его лице улыбки Донхек на мгновение тает, как сладкий пломбир под открытыми лучами солнца во время летнего зноя. – Столько, сколько миру, – Марк переходит на шепот, и пальцы его резко замирают. Донхек, не в силах и дальше терпеть зрительный контакт, опускает взгляд и устремляет его куда-то меж марковых ключиц, виднеющихся под расстегнутой рубашкой, – острых, как два блестящих лезвия. Марк наклоняется ближе, и его губы теперь едва касаются донхекова уха. – Представляешь, как много я уже успел повидать? Донхек нервно сглатывает и легко качает головой. – Не представляю. В этот момент за дверью слышатся шаги, и Донхек спешит отстраниться первым, одергивая футболку, в то время как Марк отходит нарочито медленно, до последнего не убирая пальцев с его кожи. Места его прикосновений все еще горят на теле ожогами, и Донхек морщится, прикусывая губу. «Почему он так любит причинять мне боль?» – Ты обещал кому-то поход в ресторан! – в комнату заваливается Тэен – необычайно бодрая, вовсе не такая измученная, какой была за завтраком; да и вид у нее гораздо лучше. Донхек только вздыхает: «Надеюсь, она просто выпила литр крепкого кофе, иначе если я узнаю, что это твои, Марк, магические проделки, то…». – Мне переодеться в платье? – Ты испортишь мне праздник, если променяешь этот чертовски крутой свитер на какое-то платье, – фыркает Марк, наконец отводя пристальный взгляд от Донхека, что позволяет последнему выдохнуть с облегчением. – К тому же ты во всем выглядишь прекрасно, Звездочка. – Тогда я буду ждать вас внизу, – Тэен радостно улыбается, сверкая глазами, словно маленькими искорками, – Донхек может поклясться, что давно не видел ее такой. – Не задерживайтесь, вечера не так уж и много. Тэен скрывается за дверью, и сопровождает ее негромкий, по-девичьи звонкий и слегка писклявый смешок. Марк с легкой улыбкой смотрит ей вслед, даже когда дверь захлопывается, а затем вздыхает и безмолвно качает головой. – Ты же знаешь, что она без ума от тебя, да? – тихо спрашивает Донхек, хотя он предпочел бы глотнуть эти слова вместе со внезапной сухостью в горле и едва-едва ощутимой ноющей болью чуть ниже, где-то возле ключиц. – Знаю, – кивает Марк, переводя на него полный сожаления взгляд. – Пойдем? – Вы идите, – Донхек силится улыбнуться, потирая кончик носа тыльной стороной ладони. – Я останусь, еще не выполнил свой план по чтению на сегодня. Повеселитесь от души. Марк не возражает и вообще ничего не говорит в ответ – только понимающе кивает, знает же, что Донхек предпочитает одиночество какой-либо компании, даже если эта компания состоит только из самых близких. Марк знает, что Донхек лучше посидит один в своей комнате, на своей кровати, и почитает теорию квантовой физики, нежели будет сидеть с ними за столом в ресторане и с энтузиазмом уплетать, к примеру, утку в апельсиновом соусе. Марк знает, так что он напоследок желает Донхеку не скучать и безмолвным призраком исчезает в коридоре. Даже квантовая физика не отвлекает Донхека от отчетливого ощущения чужой теплой ладони на своей талии; оно преследует его всю оставшуюся ночь.

.

Марк и Тэен возвращаются ближе к рассвету – тогда, когда с квантовой физики Донхек уже перескакивает на ядерную, а за маленьким окном возле его кровати медленно светлеющее небо омывается легким утренним дождем. И так чертовски тихо вокруг – Донхек слышит только свое умиротворенное дыхание до тех пор, пока внизу не раздается хлопок входной двери. Дальше – шаги, топот, стук; негромкий звон, как будто что-то разбивается или на паркет высыпается несколько монет. Донхек откладывает книгу в сторону и приподнимается на кровати, пристально всматриваясь в темноту за приоткрытой дверью. «Слушай, почему я еще никогда не называла тебя оппой? Тебе чертовски идет, слушай. Оппа!» – слышится из коридора, а затем сопровождается звонким и немного пьяным смехом Тэен. Донхек вслушивается, и голоса становятся все ближе и ближе – «Посплю сегодня в гостевой, не хочу, чтобы Донхек видел нуну пьяной…», – и через пару минут совсем рядом негромко скрипит и хлопает дверь. Все снова погружается в тишину. Донхек со вздохом откидывается на подушки и прикрывает глаза, прикладывая руку к тому месту под ребрами, где несколько часов назад покоилась ладонь Марка, – такое ощущение, словно там болезненная гематома расцветает фиолетовым цветком. Тэен, если можно так сказать, влюбилась в Марка с первого взгляда. И вообще, из этого получилась бы красивая, даже не слишком шаблонная история любви для книги из нескольких частей, по которой потом сняли бы фильм из нескольких частей: «Простая девушка влюбляется в адское порождение потустороннего мира, которое своей яркой улыбкой и растрепанной блондинистой копной вовсе не оправдывает это звание, и им не суждено быть вместе…». Донхек почти готов рассмеяться, как вдруг поток его мыслей прерывает тихо скрипнувшая дверь. Донхек приподнимается снова, и в кромешной темноте отчетливо ощущает, как его буквально просверливает насквозь чужой взгляд – пронзительный, болезненный, нечеловеческий. Марк выныривает из темноты, и лунный свет из окна скользит по его фигуре; на нем – немного помятый смокинг с распахнутым пиджаком, под которым – расстегнутая на несколько верхних пуговиц рубашка. Классика, старая-добрая классика; Донхек ловит себя на мысли, что уже несколько секунд старательно выискивает на белоснежной ткани пятна от помады, и ему вдруг непреодолимо сильно хочется рассмеяться. А Марк тем временем безмолвно стаскивает пиджак и отбрасывает его в сторону с блаженным вздохом, как будто весь день и всю ночь только и ждал этого момента; затем потягивается, разминает затекшую шею и в конце концов смотрит на Донхека снова – уже расслабленно, немного пьяно. Таким взглядом, который пробирается Донхеку под кожу, течет по его венам вместе с горячей кровью и заставляет его замереть неподвижной статуей. – Не скучал? – украдкой спрашивает Марк и тут же обводит взглядом несколько внушительных стопок учебников на полу возле кровати. – Вижу, не скучал. – А ты? – тут же спрашивает Донхек, кусая губы почти до боли. – Чем ты там с ней занимался? – Ревнуешь? – с усмешкой спрашивает Марк, и они оба прекрасно знают, что на этот вопрос не требуется ответ. Марк, если понадобится, сам все прочитает по взгляду Донхека, по его искусанным губам, по его мыслям, в конце концов; хотя единственная отчетливая мысль в его голове сейчас звучит примерно как: «Мне больше всего на свете хочется быть где-нибудь не здесь». Но он здесь. И это реальность. Чудовищная, но одновременно с тем желаемая реальность. – Я твою сестру и пальцем не тронул, ну если не учитывать того, что мне пришлось тащить ее домой практически на спине. Марк улыбается уголком губ и, не прося разрешения, подходит ближе, присаживаясь на край донхековой кровати. Донхек невольно подвигает ноги к себе, мысленно отмечая, что не помешало бы отогреть замерзшие голые ступни. Марк по-прежнему смотрит только ему в глаза и своим взглядом словно вытаскивает из донхековой головы каждое воспоминание, каждую идею, каждую мысль. Так что Донхек старается думать о всякой несуразице. «Интересно, а мне подошел бы чертовски ярко-розовый свитер Тэен?» «Нужно будет позавтракать чем-то сносным, иначе у меня снова весь день будет болеть живот от голода». «Черт, я обещал позвонить Ренджуну и не позвонил. Надеюсь, он не обиделся». «Я наберу его завтра». «Матрица плотности – один из способов описания состояния квантовомеханической системы…» «А какой сегодня день? Кажется, что половина каникул уже прошла». «Это уравнение часто называется квантовым уравнением Лиувилля и уравнением фон Неймана.…» «Надо не забыть попросить дядю сделать что-нибудь со стремянкой…» «След квадрата матрицы плотности равен единице для чистых состояний и всегда меньше единицы для смешанных…» «Загляну в библиотеку на днях – может, там наконец появилось что-то, что я еще не читал». Поток мыслей прерывается в тот момент, когда Донхек чувствует губы Марка на своих, до боли искусанных; чувствует и осекается, сминает простыни в дрожащих ладонях, ощущая почти болезненную сладость на самом кончике языка. Марк не церемонится, целует сразу глубоко и пылко, и вкус его губ отдает терпкостью вина и горечью сигарет; хотя он сам не раз упоминал, что демоны не курят и не пьют. Демоны вообще многого не делают – например, не влюбляются. Это Донхек помнит отчетливо – назойливая мысль стучится в его висках птицей, запертой в клетке, когда Марк толкает его на спину и сам нависает сверху, проворными ладонями пробираясь под донхекову футболку. Он пересчитывает выпирающие ребра кончиками пальцев, каждым прикосновением оставляя на коже ожоги и синеватые лепестки гематом, а Донхек поддается; поддается и подчиняется, не сдерживая стонов, щекоча ими чужие губы, которые изувечивают его собственные с завидной прытью. У Донхека внутри все пылает; он не думал, что это может быть так. – Какого черта ты делаешь? – спрашивает он, отрываясь от марковых губ и почти задыхаясь. Марк смотрит на него растерянно, но Донхек прекрасно знает, что в нужных ситуациях его собственные мысли служат единственным правильным ответом. – Не прикасайся ко мне. «Прикасайся ко мне». – Уходи. «Останься». На лице Марка проскальзывает мимолетная улыбка, прежде чем он припадает губами к донхековой шее, закусывая и легко оттягивая беззащитную тонкую кожу, оставляя багровые следы и винные пятна засосов; Донхек откидывает голову назад, прикрывает глаза и позволяет Марку все. Конечно, он жалеет, что связался с демоном. С демоном, который сейчас расстегивает его джинсы и стягивает плотную ткань вниз по бедрам, тут же оглаживая ладонями бледную кожу (Донхек зажмуривается и пытается свести колени вместе, но все тщетно). У Марка руки словно вездесущие – только что были на талии, медленно задирая вверх футболку, потом покоились на дрожащих бедрах, а сейчас проворно добираются до донхековой шеи и окольцовывают ее, словно желая задушить. Донхек испуганно распахивает глаза и встречается с двумя быстро разгорающимися искрами во взгляде напротив. – Демоны не влюбляются, Донхек, – Марк произносит это с такой завидной уверенностью, словно старается убедить самого себя, а затем вздыхает и отрицательно качает головой. – Особенно в людей. Донхек знает. Донхек знает, и ему, если честно, совершенно все равно. Вместо ответа он вновь тянется к губам Марка – влажным и раскрасневшимся – и целует снова, кусаясь и не рассчитывая силу, словно пытаясь отомстить за каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение, что изрезали его тело и мысли теми самыми острыми лезвиями ключиц. Марк – непередаваемо жестокий. «Плевать», – все, что может найтись в голове у Донхека в ответ на его слова. И уже позднее, когда он все еще лежит в своей постели, пытаясь отдышаться, ему по-прежнему плевать – хорошо это или плохо, черт его знает; Марк – где-то совсем близко. Он усмехается негромко, и его теплое дыхание касается донхекова лица; «Мне плевать, слышишь?» – вновь думает Донхек, и от этой мысли он совсем пьяный. Шея саднит от следов чужих губ, кожа на бедрах горит огнем из-за острых марковых ногтей, но Донхеку все еще – окончательно и неопровержимо – плевать. – Мне тоже, – выдыхает Марк ему на ухо, и Донхек прекрасно понимает, что он нарушил главное правило.

.

Какими вы представляете демонов? Может, это те уродливые существа из книг и фильмов ужасов – существа с затопленными чернильной темнотой глазами, мертвенно-бледные и бесчувственные? Может, они являют собой воплощение всех ваших страхов, которые вы старательно прячете внутри себя? На самом деле, этот демон носит старые белые конверсы, пьет кофе исключительно со сливками, старательно причесывает свои золотистые волосы каждое утро, а еще чертовски обаятельно улыбается; на самом деле, этот демон – на первый взгляд неживой и неосязаемый – видел столько, сколько сумела повидать вся эта огромная планета. За период его существования произошло столько всего удивительного, во что можно было бы влюбиться, но он предпочел кудрявого ботаника в несуразной кепке, для которого учебник по квантовой физике – равно вторая Библия, а неприязнь к людям – самое ярко выраженное чувство. Донхек не считает себя виноватым – возможно, он просто оказался в неправильном месте в неправильное время. – Опять загоняешься? – цокает языком бесшумно вошедший на кухню Марк, а затем на мгновение обвивает рукой донхекову талию и оставляет мимолетный поцелуй на его шее. Донхек вздрагивает и едва ли не роняет тарелку, которую вот уже около десяти минут, задумавшись, натирает полотенцем до блеска. – Прекрати, иначе сегодня будешь спать на улице. Пункт «Никогда не связываться с демонами» официально становится самым важным в списке необходимых жизненных правил.