sexy

Кий идеально лежит в руке, холодит подушечки пальцев и ладонь, пока Юнги держит его и наблюдает за тем, как на поле для игры собираются все шары, соединяются и складываются в форму треугольника, словно рота оловянных солдат в игре ребенка, увлеченного мастерством военной стратегии. Возможно, ему так же интересна эта игра, как бокал виски, стоящий на краю бильярдного стола, джаз, витающий в приглушенном свете ламп, или даже сам Намджун, которому очень нравится отдаваться процессу натирания наконечника своего оружия в предстоящем сражении. Оно, сражение, не обещает ни богатств, ни жертв – но остается сугубо важным действом, обрядом, изюминкой, дополняющей блюдо этого вечера. Или ночи. Окно занавешено тяжелыми шторами, за которыми не будет видно ничего, если потребуется, - ее ткань плотная и отливает, как бархатное полотно на дорогих девичьих платьях вековой давности. Юнги всегда был не равнодушен к этой комнате, всему ее составляющему от оббитых деревом стен до картин уличных мастеров, висящих на них. Но главным украшением был, несомненно, он. Юнги сделал шаг и провел пальцами по натертому до блеска бортику бильярдного стола, ощущая на себе его магическое влияние, манящее предвкушение перед главным. - Разбивай, - сухо разрешает Намджун и взглядом прослеживает плавные движения, тело, напрягающееся под легкой рубашкой, когда Юнги перехватывает кий, как стебель молодого бамбука впервые берут в руки женщины, и нагибается, чтобы прицелиться. Тогда Намджуну кажется забавным бросить за мгновение до удара: - Постарайся сделать это оригинальнее. И Юнги старается, когда отпускает невесомую усмешку куда-то себе под нос и смотрит в чужие глаза с вызовом, мол, тебе хочется поиграть в бильярд или со мной? Даже гадать не надо, просто и по факту ему известно то, что любит Намджун в нем, все повадки и детали, цепляющие как на хороший, острый крючок. Поэтому он выгибается так беззастенчиво и закидывает согнутую в колене ногу на стол с таким откровенным вызовом, как мог бы закинуть на Намджуновы бедра и сцепить их уже за его спиной. Гуттаперчевый в своей гибкости, соблазнительный по натуре – его делает желанным не хрупкий вид, низкий рост или пухлые, изогнутые в полуулыбке губы, а умение быть по-настоящему привлекательным, когда это требуется. Рука движется по гладкому, длинному кию так вызывающе, что Намджуну нельзя не прокомментировать: - Сексуально, - он подходит к Юнги и цокает. – Жаль, неправильно. Притирается сзади, нагибается следом и обхватывает белесые запястья, украшенные выпирающими костяшками и голубоватыми устьями вен, чтобы направить и одарить своим опытом старательного новичка. - А теперь... – удар и звук столкновения камня о камень, дорогих, проверенных временем бильярдных шаров. Намджун толкается бедрами, а Юнги хитрит и поддается, сладко прогибая поясницу, вытягиваясь, открывая сахарную кожу низа спины. Нежный участок редко получает себе внимание поцелуев, но является той точкой невозврата, после которой Намджун запускает руки под свисающую одежду, трогает там впалый живот и ведет исследовать выше. Он думает, что «на ощупь» бархат кожи и мягкость сосков - это то самое, что ему сейчас нужно. Юнги пытается развернуться, заглянуть в чужое лицо, но его останавливают и сильнее прижимают всем весом, укладывая на раскатившиеся шары, чтобы потом нагнуться к уху шептать пошлости до тянущей завязи внизу живота, пока Юнги не надоест давать себя дразнить. - Играть тебя учили лучше, чем трахаться. - через плечо бросает старший и ему удается развернуться. С вызовом и пугающей, густой темнотой в глазах он смотрит на довольную ухмылку на пухлых губах, приближается и целует их, обсасывая и облизывая с небывалым упоением. Умение пришло с годами – он научился делать это так, чтобы в штанах мгновенно становилось тесно и не оставалось ничего продолжать действовать на нервы предварительными ласками. Они раздеваются. Нет времени растрачиваться на аккуратность – пуговицы рубашки едва успевают выйти прежде, чем оторвутся, чтобы потом рукава мягко упали с чужих худощавых плеч. На штанах вжикает молния и расходится ремень. Поцелуй. Еще один, но более глубокий и развязный, с потрясным мокрым звуком, чтобы успеть насладиться моментом. Рваное дыхание и тяжелая сладкая атмосфера секса в воздухе. Намджуну всегда льстило то, как старший напрягается под ним, увлеченно прикрывает глаза, с силой сжимает плечи и вскидывает голову со взмокшей челкой, когда он грубо толкается в него. Непередаваемое ощущение, будто твоими руками укрощается животное, взбрыкивает, показывая непокорство, оставляет отметины-полумесяцы на коже, но все равно принимает, дает касаться себя. Желания воплощаются в реальность. Намджун ускоряется, больно перехватывая чужую шею под кадыком. Он целует снова, и на вкус выходит что-то фантомно сладкое, как если бы можно было почувствовать слово «удовольствие» на языке. Вместе с тем Юнги подмахивает бедрами и прижимается ближе, откровенно стонет глухим гортанным звуком и тянется к члену, чтобы помочь себе кончить. И… В голове приятная пустота и тонкий звон. И если Намджун был груб, извольте, - с Юнги не получится иначе. Бильярдный стол видел и не такое.