Nothern City Traffic

~Halsey — Colors

Чону двадцать семь, и его мир серый с синим оттенком. Ренджун наивен, и он фиолетовым оттенком тонет в этой сине-серой палитре Чону. Всё синие: его таблетки, вены на его руках, его джинсы. Всё серое: его волосы, дым его сигарет, его мечты. Чону видит улыбку матери только на её шоу, и улыбка эта серая. Он топит синеву грусти в серых наркотиках. Это серит его дурацкую синеву жизни, серый — постоянство, минус яркость. Яркость есть буйство, а Чону устал от этого. Наркотическая эйфория серая, временная, она обесцвечивает яркие мечты в нейтральный, бесцветный, чтобы потом добавить в палитру синего холода. Ренджун надеется, что он выживет до двадцати восьми. Чону потерян, Чону в отчаянии. Он растекается красочным восходом, на нем только посеревшая кожа, синяки и вены. Синий-серый-синий, все что от него осталось. Но Ренджун все равно считает это шедевром. Чону остаётся шедевром даже в двух цветах. Солнечные лучи ложатся на серость кожи тёплыми лучами — тёплыми оттенками, зеленят синяки и вены, золотят серые волосы. Чону это не помогает, а Ренджун чувствует себя святым, лёжа рядом с ним. Когда-то Ренджун был таким, синим, и Чону был очарован им. Когда-то. Чону горел красным пламенем, а Ренджун манил его прозрачной водой с синим дном. Тонуть-тонуть-тонуть. Чону коснулся синих дней Ренджуна красным огнем, и младший вспыхнул лиловым закатным небом. Тогда Чону решил что фиолетовый не для него. Потому что они разные: как синее небо перед рассветом и лиловое небо после заката. Потому что Чону замерзает в синем холоде, а у Ренджуна фиолетовая оттепель. Им нужна зелёная весна. Немного жёлтых солнечных лучей на синяки, зелёными ростками вен, розовыми цветами-поцелуями на золотой коже. Но Чону — добровольный утопленник в серых днях, серых мечтах, сером лезвии. Серое лезвие — красная кровь из синих вен, и тогда лиловый, тогда Ренджун. В лиловом — Ренджун, в лиловом его спасение, но Чону спасется через серый приговор, серые наркотики, серое лезвие и -иногда- синие таблетки. Чону не достоин чистого фиолетового, не достоин чистого и яркого Ренджуна. Поэтому Ренджун теперь просыпается один. С каждым рассветом — везде Чону. Ренджун перекрашивает волосы в серый, курит серые сигареты с серым дымом, ныряет в эту серость за Чону. Потому что Чону когда-то горел тем самым красным, что смешался Ренджуновской синей водой, и тогда все внезапно стало кристально-чистым, тёплым, лиловым в сердце. Ренджун надеется однажды вспыхнуть красным для синего Чону, чтобы также лиловым по сердцу, в оттепель, в надежду. Но в двадцать семь Чону тонет в сером полностью, без синяков и синих вен. Без красной крови. Без лилового Ренджуна.

А без Чону цвета уже не столь важны.