по надорванным связкам крик

      Вдребезги. Уилл чувствует себя именно таким; разбитым в крошево, почти в пыль, скребущую пальцы. Его не собрать; клей не держит, потому что склеивать нечего. Он застрял в Изнанке навечно, пусть и выбрался оттуда.       На его губах улыбка почти натуральная, когда с друзьями и родными, ужас в глазах и холод по венам, когда один. Хочется вырваться из этого бесконечного круга страха, из скользких лап Изнанки, и не слышать рева Демогоргона за спиной. Хочется спать, а не биться в истерике на подушках, проваливаясь в воспоминания. Хочется, но не выходит – застрял там прочно и вырваться с корнем не получается.       У Байерса пальцы ледяные теперь всегда; согреться не получается никак, и друзья всегда отдергивают руки, когда касаются его. Дастин бросает шутку насчёт этого, чтобы не обидеть, а Майк смотрит пристально – всегда так, будто ждёт, что Уилл рассыпется, пойдет трещинами ещё пуще прежнего. Уилл же не обижается, выдавливает робкое подобие улыбки и давит в себе желание напомнить Уилеру, что не хрустальный, что даже если бы и был, то разбиваться уже нечему. Он смотрит на Майка с вопросом, но тот отворачивается; все ещё скорбит по девочке, которую Уилл почти не знал, которой завидует с каждым днём все больше. Она в мыслях того, кто дорог так сильно, что сдавливает горло. Она, а не Уилл.       Он смотрит на Майка и думает о том, что задыхается. Тот выглядит почти убитым и Уилл чувствует себя таким же. Он тонет в Изнанке, видит ее каждый раз стоит прикрыть глаза, – порой даже без этого, – и думает о том, что лучше бы девочка осталась в этом мире вместо него. Лучше бы он и впрямь умер там, чем переживал все вновь и вновь.       Его рвёт слизью и бьет нескончаемая дрожь, но никто не спрашивает. Он вернулся и этого достаточно, не важно, что он гниет изнутри Изнанкой. Но Майк однажды все же интересуется. Он задаёт вопрос, когда Байерса накрывает очередной галлюцинацией, где отличить реальность от жуткого параллельного мира едва ли возможно. Он спрашивает, в порядке ли Уилл, а у того ответа нет, потому что слишком много причин не быть.       Уилл задыхается, выныривая из темноты и склизких стен, и едва ли не дрожит от внезапного желания, нестерпимого и почти душащего. Желания вцепиться в Уилера и уткнуться в него, зарыться и остаться, пока не восстановится дыхание, пока не согреются пальцы. Но Уилл не рискует – Майк полностью в девочку с номером одиннадцать вместо имени и не оценит ничего. Он не вытащит из пропасти. Он только спрашивает о том, в порядке ли Уилл Байерс, потому что так делают друзья, потому что положительный ответ успокоит и его.       Уилл не отвечает, давит фальшивую до невозможности улыбку и свои чувства, навечно безответные, навсегда такие же замёрзшие, как и почти все внутри. Хочется рассыпаться перед Майком, вспоминать и проматывать в голове раз за разом историю о том, как он искал, переживал, думал что потерял его, Уилла, и забыть о том, что в мыслях у Уилера теперь другая.       Уилл думает, что, возможно, болен, что отец оказался прав и отлепить себя от Майка Уилера теперь точно не выйдет, потому что уже зарылся в него с головой, почти утонул в нем так же, как в Изнанке. Не избавиться.       Их молчание затягивается и тревога на лице Майка проявляется отчетливей, потому что все явно не в порядке, потому что Уилл дышит тяжело и рвано, а руки его дрожат. Майк замечает, потому что теперь всегда смотрит внимательно, прислушивается тщательнее, потому что не перестаёт думать, что все это не взаправду и стоит сделать резкое движение и Уилл исчезнет, по прежнему будет по ту сторону, откуда его не вырвать. Откуда больше не вернётся Эл.       Одного шага Майку хватает, чтобы Уилл встрепенулся, сморгнул страх и почти затрясся, шепча, что все хорошо. Уилер хотя знает, что ни черта не хорошо, потому что видит, как друг вцепляется пальцами в свой свитер дикой хваткой, и ему хочется сделать ещё несколько шагов ближе, чтобы унять, чтобы укрыть и успокоить, почувствовать эту хватку на своей спине, ощутить пальцы, стискивающие куртку, замёрзший нос, утыкающийся в ключицу, и эти разрывающие Байерса боль и страх. Разделить их.       Все обрывается с появлением Лукаса, который выходит за ними из магазина с беспечной улыбкой на губах и фразой о том, что Дастин должен ему один из комиксов за пройденный в автомате уровень. Уилл натягивает привычную маску, переклеенную тысячью изолент, и Майк думает, что сможет в следующий раз. Что в следующий раз обязательно подойдет и попытается спасти, постарается вытащить Уилла. Обязательно, как станет меньше болеть.       Байерс же не думает ни о чем, кроме того, что, возможно, навсегда останется в темноте и холоде Изнанки. Майк не вытащит его, лишь раз за разом будет глубже его бросать, смотря со скорбью по Одиннадцать.