Boggart

— Оно способно принимать ужасающее обличие, и бороться с ним… ну, не пугайтесь. На самом деле все очень просто. Нужно лишь представить себе нечто смешное и сказать волшебное слово. «Риддикулус!». Повторяйте за мной, все вместе… — Риддикулус! — Очень хорошо. Теперь мне нужно, чтобы каждый из вас сконцентрировался на всем том веселом и забавном, что происходило в вашей жизни. Вспомните, над чем вы смеялись в последний раз до упаду, до колик… «Ибо только это может спасти вас». — Вспомнили? В таком случае, я думаю, нам стоит попрактиковаться. Начали… Профессор вздрогнул. Высокий пыльный шкаф в его кабинете снова заходил ходуном, теперь уже не демонстративно, как полчаса назад, на уроке, а требовательно, злобно. Профессор невольно подумал -проще было бы запереть обитателя этой ветоши в спальне на время, прежде чем снова загнать туда, где Ему самое место. — В преисподнюю, — прошептал он вслух, нехотя поднимаясь из-за преподавательского стола. Костяшки пальцев уперлись в желтоватый пергамент, старательно исписанный ровным, по-детски угловатым почерком первокурсницы. Моргнув, профессор произнес, устало глядя в пустоту: — Ну, сломаешь ты опять этот шкаф, и что дальше? Поверь, мне и моей палочке не составит труда собрать его заново. В кабинете воцарилась тишина, прерываемая тиканьем настенных часов да ленивым бульканьем заточенного в банку гриндилоу. Внезапно из глубины шкафа донесся звук скребущих по дереву когтей, и по помещению прокатился свистящий полушепот: — Ты знаешь, что такое голод, Римус-с? Тебе отлично знакомо это чувс-ство… «Опять завел эту пластинку», — подумал профессор, вздохнул и произнес чуть тише, наклонив голову, преждевременно тронутую сединой: — Более чем знакомо. Но сдается мне, твое чувство несколько иного рода. Как, собственно, и ты сам. — Ошибаешьс-ся. Ты прекрас-сно ос-сознаешь, нас-сколько мы похожи, Римус-с. Не с-стоит забывать о с-своей второй с-сущности. Иначе она может разозлиться… ты не забыл, что с-случилос-сь в одно очень памятное полнолуние… — Как же ты осточертел, — устало произнес профессор, не считая нужным дослушивать незримого собеседника. Он слишком хорошо помнил и потому не нуждался в напоминаниях. Выхватив палочку из рукава залатанной мантии, Люпин взмахнул ею, наугад выбрав цель. — Лапифорс! Секунда, и на кипе пергаментных свитков возник крупный пушистый кролик, по виду которого ни за что нельзя было догадаться, что секунду назад это был бронзовый пресс-папье. Окинув зверька оценивающим взглядом, Люпин покачал головой и взмахнул палочкой снова. На этот раз жертвой его заклятия стала ополовиненная коробка медовых ирисок, поэтому шерсть второго несчастного грызуна, которому предстояло стать пищей плотоядного призрака, обрела красивый золотисто-медовый окрас. Люпин снова тяжело вздохнул и поморщился — из беснующегося шкафа доносились гневные разрывающие уши вопли и проклятия, грозящие появлением в кабинете непрошеных гостей. — Тихо! — приказал Люпин, схватил первого кролика за уши, взмахом палочки распахнул дверцу шкафа и метким броском отправил трепещущее от ужаса животное в темноту, откуда показалась раззявленная клыкастая пасть. Дождавшись, когда добыча прилетит в чудовищные лапы, увенчанные саблевидными когтями, Люпин загнал мерзко облизывающуюся и брызжущую слюной тварь обратно в шкаф и быстро закрыл дверцу на засов. — Приятного аппетита. Направляясь к столу, профессор невольно поморщился. — Я прошу прощения, — произнес он, усаживаясь на стул, после чего бросил косой взгляд на шкаф, откуда сперва доносился хруст ломающихся костей, а вскоре его сменил чавкающий звук отрываемых от плоти кусков. — Не мог бы ты есть потише? Мне нужно сконцентрироваться. Чавканье прекратилось. Монстр из шкафа недовольно фыркнул. — Было бы, что ес-сть! Он с-сдох от разрыва с-сердца раньше, чем я ус-спел поймать его. Так не чес-стно! Они с-слаще, когда еще живые и боятс-ся! Люпин пожал плечами, все с той же неприязненной миной берясь за перо. — Ну, уж как получилось. Я тебе еще одного наколдовал. Он нарочно не смотрел на пушистого длинноухого зверька, мирно ожидающего страшной очереди. В конце концов, лучше кролик, чем очередной несчастный ребенок-маггл, в отличие от детей волшебников, не имеющий достаточных знаний и подготовки для борьбы с воплощением собственных кошмаров. Министерство Магии относило боггартов ко второму классу опасности — по мнению Люпина, совершенно напрасно. Такие, как Этот, держат в страхе целые маггловские поселения, похищая и пожирая детей, женщин, крупный скот, а их останки выбрасывают на мостовую, преимущественно возле канализационных стоков, где чаще всего гнездятся, пользуясь тем, что поблизости нет волшебников, способных взять их под контроль. — Чудес-сно, — вкрадчиво отозвался злобный голос. — Но ты же знаешь, Римус-с, ты знаешь, нас-сколько этого мало… — Больше ничем не могу помочь, — холодно отозвался Люпин, наспех пробегая глазами оставленный давеча на столе свиток пергамента. — Будь любезен, помолчи минут пять, пока я проверяю работы. Тварь в ответ издала утробный рык и принялась доедать останки кролика. Не успел Люпин исправить ошибку, найденную в эссе о вампирах, как скрежетание раздалось снова. Он вздохнул. — Две минуты. — Я хочу с-сейчас-с! — А я хочу закончить работу, — твердо и терпеливо отозвался профессор, сжимая в пальцах перо. — Кому-то из нас придется подождать. Скрежетание неожиданно прекратилось. Из шкафа донеслась злобная усмешка, а затем послышалось заискивающее бормотание. — С-слишком долго ждать. Позволь мне выйти, Римус-с. — Опять? Ты уже выходил сегодня. — Выходил! Мерзкие маленькие колдунишки издевалис-сь надо мной! Выс-ставляли меня на пос-смешище! — Прекрати истерику, Боб*. — Пожалуйс-ста! — взмолился монстр. — Здесь так с-сухо, ужас-сно! Воды! Я хочу пить! Люпин поборол желание выругаться, не глядя поднял палочку и махнул ею в направлении шкафа. Как бы там ни было, Он знает, что бывает, если разозлить взрослого сильного волшебника, даже будь последний оборотнем. Засов поддался, и дверь со скрипом поползла в сторону. Краем глаза Люпин заметил проплывшее по воздуху кроваво-красное пятно. Скосив взгляд, он проследил за воздушным шаром, после чего заметил, как дверцу шкафа обхватила бледная длиннопалая ладонь. — Хочешь шарик, Римус-с? Люпин мрачно усмехнулся, вспомнив, как давным-давно Этот напугал его точно таким же способом, как только четырехлетний Римус поддался на уговоры и освободил пленника спичечного коробка*. Одному Мерлину известно, чем бы закончилась история, не окажись дома Лайелла Люпина, который, услышав пронзительный вопль сына с чердака, мигом трансгрессировал туда и превратил Танцующего Клоуна в миниатюрный аналог с пружиной в табакерке. Отец сказал ему — боггарт не так уж и опасен. Только спустя годы Римус узнал, что чудом остался цел. «Хочешь полетать, Римус-с? Летать — это здорово! Летать! Будем летать! ЛЕТАТЬ!» — Да. Знаешь, неплохо было бы слегка украсить мой кабинет. А то некоторые находят его до неприличия кишащим всякой нечистью. Пока он говорил, из-за двери наполовину показалась фигура обладателя длиннопалой кисти — высоченная, худощавая, с молодым лицом, таким же бледным и остроносым, как и всегда, когда Он решает явиться в образе человека. Почуявший напасть кролик спрыгнул на пол, поджал уши и устремился было прочь, но не тут-то было. Крупные водянисто-серые глаза мгновенно отыскали добычу. Рот растянулся в жуткой улыбке, обнажающей просвет между передними зубами. — А ну, стой! — гаркнул Римус, сам не понимая, когда успел вскочить с места. Он направлял палочку туда, где, сгорбившись, раззявил ненасытную пасть один из самых опасных хищников мира. Почувствовав угрозу, призрак молниеносно повернул голову и глянул на волшебника исподлобья. — Какие мы нежные, — плотоядно оскалился Он. Кошмарная зловонная пасть снова приняла очертания человеческих губ — четко очерченных, которые, будь их обладатель человеком, пожалуй, можно было бы назвать красивыми. Но было поздно — грызун уже барахтался в попытках преодолеть стальную хватку смертоносных пальцев. — Жаль, до полнолуния целых две недели. Твоя истинная с-сущность была бы с-со мной с-солидарна… — Да что ты знаешь о моей истинной сущности, — процедил Люпин и, представив в уме все, что нужно, занес палочку: — Рид… — Нет! — взвизгнул «парень» совсем не мужским фальцетом и поднял ладони вверх. Одна из них по-прежнему держала за шкирку несчастного кролика. — Ладно, твоя взяла. Иду в шкаф. В два прыжка оказавшись рядом с дверцей, призрак снова выглянул ровно наполовину. На Люпина вновь уставился один глаз, который, как и его брат-близнец, заметно косил к виску. — Хочешь конфетку, Боб? — невозмутимо предложил профессор, коротким кивком указывая на коробку «Ассорти». Волшебную палочку Люпин по-прежнему держал наготове. — Мои любимые. Поднимают настроение. Призрак осклабился, показывая щель между зубами. Косой глаз на мгновение полыхнул ярко-желтым, после чего дверца платяного шкафа, ставшего прибежищем многоликого воплощения Ужаса, как минимум, на год, с громким стуком захлопнулась.