Demons

На улице как-то быстро похолодало. Хотя я почти не бываю снаружи и больше всего времени провожу в салоне автомобиля или каком-нибудь здании, будь то офис, ресторан или заброшенная постройка на окраине, я все равно могу ощутить это по сквознякам, пробравшимся в дом. Даже сейчас, сидя около камина, я ощущаю, как они бесшумно скребут ледяными когтями по полу, пробираясь в каждый угол дома и оставляя там весь свой холод, постепенно заполнивший собой все вокруг. Ярко-оранжевый огонь в камине иногда вспыхивает ярче и доносит свои свет и тепло чуть дальше, чем на полметра, освещая дальние углы комнаты. Его можно было бы назвать уютным, если бы не темнота и холод, захватившие все остальное пространство, кроме этой небольшой гостиной. И это тепло, и этот свет кажутся теперь чуждыми всему миру, кажутся неправильными, нереальными, но согревают меня и помогают бороться со сном. Хотя я все равно бы не уснул – чересчур много мыслей. Весь их нескончаемый поток можно сравнить с потоком крови, где каждое размышление – отдельная капля. Она медленно набирает силу, а затем сползает по коже, неумолимо теряя саму себя и свою суть и оставляя лишь след и, самое главное, рану, из которой она просочилась. И каждый, даже самый никчемный и примитивный человек живет до своей последней мысли. Я уверен, что даже перед смертью, в самый последний момент скатится багровая капля, оставив свой след и шрам, о котором никто и никогда не узнает. Но это никого и не интересует, особенно меня. Я лишь продаю смерть, делая ее более доступной, и совсем не хочу анализировать, что там происходит во время и после. Хотя «после» ничего нет. Темнота и пустота, твое сознание исчезает, ты не знаешь, кто ты, не можешь мыслить, и вообще больше не существуешь. По крайней мере, так должно быть. Во всяком случае, я буду размышлять об этом на смертном одре, когда это самое «ничто» будет максимально близко. Тогда уже никому не будет важно, кем было это бездыханное тело, чего оно хотело и о чем думало. Гораздо важнее, кто я сейчас. «Продавец смерти», «криминальный гений»… Как меня только не называли СМИ, плетущие сети общественного мнения. Я же могу с уверенностью сказать, что представляю собой тень. Не того, вымазанного в золоте и крови чванливого барона преступного мира. Да, весьма тщеславен, но могу обойтись и без публики. Все же пребывание в образе тени куда ценнее этого слепящего блеска роскоши, буквально кричащей: «Смотрите, скольких я убил, раздавил, убрал с пути, чтобы получить очередную бесполезную вещь, доказывающую мое мнимое превосходство!» Все знают о тени, но никто не может до нее добраться. Верша свои дела открыто, я вызываю больше ужаса и страха, не гоняясь за статусом или деньгами. Каждый полисмен города, а возможно и страны, знает мое имя и каждую черту моего лица. Меня могли бы давно поймать, но слишком много людей, которым я нужен, и дело тут вовсе не в связях. Пока человечество будет представлять собой сборище до одури жадных зверей, ненавидящих друг друга, моя империя теней, мое царство, где правят те, кто способен воплотить чьи-то ужасные мысли и со спокойной душой получить за это вознаграждение, будет процветать. Каждый отбрасывает тень. Даже самый праведный и добрый человек кого-то ненавидит, просто он слишком труслив, чтобы признать, что и в нем живет Дьявол. Именно так я думал раньше, но теперь знаю того, кто совершенно точно не отбрасывает тени. Ты луч света, Джон. Все твои помыслы, даже ярость и ненависть, настолько чисты и открыты, что ты не можешь, или просто не хочешь их скрывать. Ты можешь подавить что-то в себе, запереть и задушить во имя какой-то цели, во имя кого-то. Ты виртуозно жертвуешь собой и живешь исключительно чистыми чувствами, и это всегда восхищало и пугало меня. Честно говоря, я не помню точно, как ты вдруг появился рядом. Может, ты был рядом всегда, потому что теперь я не представляю, как мог жить, если тебя не было. Нет, мы не живем вместе, но стоит мне позвать, и ты тут же придешь. Сколько бессонных ночей я провел в твоих объятиях, насыщаясь твоей любовью и заботой, восстанавливая свои силы?.. А ты молча сидел, перебарывая сон, согревая меня. Мы никогда не говорили, не мешали тишине заполнять спокойствием и умиротворением все вокруг. Она мягко обволакивала нас, сливаясь с полутьмой комнаты, дарила ощущение абсолютного единения. Я лежал на твоей груди, слушая, чувствуя биение твоего сердца, буквально ощущая, как ты делишься со мной своими неисчерпаемыми душевными силами, как отдаешь мне свое тепло. Я не позволял себе думать ни о ком и ни о чем. В такие моменты абсолютного доверия, все мои мысли были заняты лишь тобой. Ты же прижимал меня к себе, обняв за талию, носом уткнувшись в мои волосы, и смотрел на огонь в камине. Всю ночь проведя со мной в безмолвном единении, на следующее утро ты засыпал в больнице, вызывая недовольство пациентов и гнев начальства. Ты всегда извинялся, брал лишние часы отработки, но всегда приходил ко мне, когда я звал. И дело тут не в слепом подчинении. Ты приходишь, потому что знаешь, что нужен мне. Я никогда не произносил этого вслух, но мои действия говорят намного больше, нежели простой и бессмысленный, по сути, набор звуков. Я люблю подолгу рассматривать твое лицо, исследовать каждую морщинку, каждую мелочь, чтобы запомнить и сохранить твой образ как можно дольше. Иногда я касаюсь тебя, мягко, почти невесомо провожу пальцами по щеке, очерчиваю плавную линию скул, потом нежно прикасаюсь к шее и снова поднимаюсь выше, затем едва ощутимо пропуская сквозь пальцы пряди твоих коротких русо-пшеничный волос. Я нежно касаюсь твоих тонких, мягких, словно шелковых губ своими, позволяя нашему дыханию смешиваться, позволяя нам дышать друг другом… Эти прикосновения могут продолжаться всю ночь, я никогда не устану впитывать твой запах, вкус, запоминать каждую подробность… Но я никогда, никогда не смотрю в твои глаза. Я могу рассматривать на фотографиях или как-то украдкой, пока ты отвлечен мерцанием пламени, но никогда не смотрю глаза в глаза, хотя твои, сине-голубые, хранящие в себе всю бесконечную глубину весеннего неба глаза поистине прекрасны. Но раз за разом, стоит нашим взглядам встретиться, как я поднимаюсь и ухожу прочь, оставляя тебя одного. Я ощущаю, как ты непонимающе смотришь вслед, слышу, как ты вздыхаешь, и точно знаю, что ты так на всю ночь и остаешься сидеть у камина, как если бы я был рядом. А я… Я уезжаю и всю ночь заставляю своего личного водителя носиться по темным улицам спящего города с запредельной скоростью. Джон, ты думаешь, я не доверяю тебе. Ты ошибаешься. Я доверяю тебе всего себя, посвящаю в такие тайны, о которых не знает никто, делюсь с тобой абсолютно всем. Правда, ты сам об этом не догадываешься. Я выбрал лишь твой образ, чтобы мысленно рассказывать ему обо всем. Но это не из-за моей подозрительности, просто я не хочу, чтобы ты винил себя в моих неудачах и несчастьях, а ты ведь будешь. Ты словно ангел, очутившийся в бездне. Я вижу твою печаль, желание исправить меня самого и сделать лучше нашу с тобой жизнь, но… Знаю, что ты никогда не перейдешь от желаний к действиям. И я благодарен тебе за это. Ты рядом, ты согреваешь, успокаиваешь, но не пытаешься изменить меня, хотя очень хочешь, я ведь вижу. Ты хочешь, чтобы я исправился, но я не могу. Эта темнота, жестокость во мне глубже, чем ты думаешь. Я не хочу, чтобы это как-то касалось тебя настоящего, не хочу, чтобы моя внутренняя тьма поглотила твой свет. *** Я всегда знал, чувствовал еще ребенком, что во мне есть что-то более глубокое, чем обычные, поверхностные мысли и банальные детские шалости. Я делал что-то, не чтобы попробовать это и что-либо доказать, а чтобы проверить реакцию окружающих. Авторитет моего довольно богатого отца помогал избежать почти всех неприятностей, кроме исповеди в церкви, на которой настаивала моя мать после каждого серьезного проступка. Пребывание в этом месте душило меня. Нет, дело не в его святости, не в его связи с Богом, чье существование я не признавал, но вынужден был искусно притворяться. Я просто не мог находиться там из-за людей, разозленных своими неудачами и думающих, будто существует тот, кто решит все их проблемы просто потому, что они попросят. Их злоба и жадность пропитывали стены святого места, напрочь обесценивая всякую веру. Я был словно опустошен после пребывания там. Вся эта роскошь была красива и торжественна, но казалась какой-то нереальной и даже вынужденной. Тем не менее, я каждый раз исповедовался у одного и того же священника, которого так любила и которому так доверяла моя мать. И каждый раз он произносил одну и ту же фразу, которая должна была наставить меня на «путь истинный»: «Это не ты сам творишь зло, но демоны в тебе». Я никогда не верил этому, но старательно изображал раскаяние и готовность бороться с этими демонами. Я всегда знал, что все мои поступки зависят исключительно от моих собственных решений, но так и считаю с детства свои пороки, всю тьму и жестокость внутри себя своими демонами. Это весьма удобно. Они искушают, а я не могу им противиться. Я подчиняюсь их воле, а значит, не несу никакой ответственности за свои поступки. Вот только в последнее время, едва ты, Джон, появился в моей жизни, я ощутил всю их мощь и влияние на себя. *** Я пытаюсь защитить тебя от них. Ты думаешь, я не доверяю тебе, а я просто хочу уберечь самое дорогое, что теперь есть в моей жизни. Едва ты оказываешься рядом, едва с любовью смотришь на меня, даришь свое тепло, заботу, одна моя часть безумно хочет раствориться в этой нежности и в тебе самом, а другая, управляемая безжалостным зверем, стремится уничтожить тебя. Это звучит как бред человека, лишившегося рассудка, но мои демоны чувствуют, что ты изменил меня. И они пытаются добраться до тебя, разрушить, разорвать, поглотить тот свет, которым ты разгоняешь тьму в моей душе. А я пытаюсь, отчаянно сильно желаю спрятать тебя от них и сохранить свою тайну, кричащую о том, что надо мной властвуют безжалостные звери, способные заставить меня сделать все, что угодно, ничего не гнушаясь. Я боюсь за тебя, Джон. Что если я не справлюсь с ними? Что если они одолеют меня? Я не знаю, на какие зверства они заставят меня пойти, чтобы избавиться от тебя. Я впервые в жизни боюсь причинить кому-то боль, боюсь лишний раз прикоснуться, взглянуть в глаза. Демоны сильнее меня, всегда были сильнее. И всегда будут. Я смотрю на тебя, сидящего теперь около камина рядом со мной на диване, и ясно чувствую, как темнота в душе медленно поглощает свет, принесенный тобой. Я разглядываю тебя, черты твоего лица, пока ты смотришь на пламя. Мягкие линии, теряющие привычный вид в полумраке завораживают меня, и я не успеваю отвести взгляд, когда ты сам поворачиваешься ко мне. Твои глаза. Они прекрасны. Они полны света, полны нежности и заботы, я бы мог смотреть в них вечно… Но едва успеваю мысленно восхититься, как демоны захватывают власть, как темнота заволакивает душу, отчаянно пытающуюся вырваться из ее оков. Я не могу отвести взгляд и знаю, что сейчас в моих глазах против моей воли отражается черная ненависть, отражается ярость, открывая тебе путь в мою внутреннюю бездну, прямо в пасть к ним. Перед глазами появляется дымка, а воображение выдает образы тебя, сломленного и раздавленного, и одна моя половина разрывается от боли и страха, а другая от желания воплотить эти фантазии в жизнь, разрушить тебя и подчинить, увидеть твои слезы… Я чувствую, что еще секунда, и я зубами вцеплюсь тебе в горло, поддавшись им. Я отталкиваю тебя, заставляя отпустить и разорвать эту разрушительную связь. Лишь украдкой заметив боль и непонимание в твоих глазах, я опускаю голову под давлением этого стыда и вины перед тобой. Но душу снова охватывает темнота, возвращающая это сумасшедшее желание ощутить твои страдания, проверить на прочность то светлое, что есть в тебе… Порывисто вскочив с дивана, я уже хочу уйти, но тут почти физически ощущаю твою боль и разворачиваюсь, чтобы произнести: - Ты же знаешь, что это ради тебя… Тишина дробится на осколки, и я ожидаю, что она вот-вот расколется, позволяя звукам внешнего мира захлестнуть нас, но моего слабого голоса недостаточно, и она продолжает лишь тихонько звенеть эхом моих слов. - Да, знаю, - вдруг отвечаешь ты чуть хриплым голосом, точно одного взгляда в глаза тебе хватило, чтобы узнать все о моем проклятии. И я замираю на месте, стою, глядя в пол и не зная, что делать. Я не хочу причинять тебе боль, но не могу вырваться из оков демонов, живущих в моей душе. Слыша, как ты почти бесшумно поднимаешься с дивана, я предусмотрительно делаю шаг назад, а затем вовсе разворачиваюсь и ухожу. Я не смогу побороть их сейчас, и не могу подвергать тебя опасности, находясь рядом. Сердце разрывается от тоски, от желания свободы, от непередаваемой тяги к тебе, твоей любви и нежности. Я должен найти способ побороть их. Ради тебя, Джон. *** Переложив все свои дела и обязанности на своего помощника, человека, которому я могу доверить не только свою работу, но и жизнь, я уже несколько дней нахожусь дома, никуда не выходя. Я не зову тебя. Сейчас мне нужно справиться со всем этим самому. Я задернул шторы, разжег камин, чтобы он давал как можно больше света и тепла. Я не сплю все эти несколько дней и только смотрю на огонь, пытаясь найти выход. Мне не удалось спрятать правду, не удалось защитить тебя. Но способен ли я был на это вообще, когда мной управляет жестокий и безжалостный зверь? И теперь мне нужно решить, чего я хочу больше, остаться с тобой или обезопасить тебя. Демоны успокоились, не мешают мне размышлять, лишь изредка напоминают о себе, одаривая меня яркими образами, порождающими в груди какое-то адское пламя. Мне нужно научиться контролировать себя. Я пытаюсь усмирять жестокость и злобу внутри, и мне начинает казаться, что у меня и правда получается. Но все разрушает один-единственный звонок от одного из охранников. Он сообщает, что ты приехал сюда. Сам. Я велю не впускать тебя и сказать, что я уехал. А он отвечает, что ты решил остаться тут и дождаться меня. Черт. Я слишком хочу тебя видеть, чтобы попросить его прогнать тебя, но и впустить я тебя тоже не могу. Едва я услышал, что ты рядом, то внутри поднялись волны слепой и обжигающей ярости. Я очнулся только через пару минут, кажется, разбив банку, в которой были остатки смеси для разжигания камина, потому что на полу были осколки. Но идея, вдруг пришедшая ко мне в голову и показавшаяся весьма приемлемой, отвлекает меня от этого незначительного происшествия. Спустя полчаса ты уезжаешь на срочный вызов. Пулевое ранение, большая потеря крови, весьма известный чиновник, известный меценат для общества, но на самом деле лицемер, обманывающий всю общественность. Отличная мишень для моего лучшего снайпера. Сложное ранение, опасное, и ты можешь его спасти, если поторопишься. А у меня будет время еще немного подумать. Я не могу держать себя в руках. Они сильнее меня. Я не знаю, что мне делать. Я должен отпустить тебя, не давать тебе возможность видеться со мной, но… Выдержу ли я сам? Это все равно, что вырвать свое сердце и отпустить его погулять, будешь думать о нем и вечно проверять, как оно там без тебя… Это не выход. Я не смогу сделать и этого. Вдруг от размышлений меня отвлек запах гари. Вспыхнула жидкость, пролившаяся на пол, огонь добрался уже до дивана. Я замер на месте, глядя на пламя, выбравшееся из своего привычного места и уверенно захватывающего территории. Внутри не проснулся страх, я всегда могу уйти, я спасусь, но… Разум яркой стрелой света пронзает совершенно невозможная и невероятная мысль. Что бы ты сделал на моем месте, Джон? Конечно, такая перемена маловероятна, но как бы поступил ты, если бы представлял опасность для любимого человека?.. Я встаю в центр комнаты, пламя уже радостно пылает, охватив обивку дивана, и медленно ползет дальше, облизывая стены, пожирая мгновенно чернеющие обои. Внутри вдруг мелькает страх, демоны в панике пытаются взобраться по отвесным скалам моей внутренней бездны, выбраться наружу и спасти себя. Но я вспоминаю твои невероятные, глубокие, полные любви глаза, и остаюсь на месте, чувствуя, как огонь медленно окружает меня, наполняя комнату жаром и дымом. Пламя словно чувствует эту тьму во мне и тянет свои горячие языки, чтобы уничтожить ее. Оно подбирается все ближе, и я понимаю, что теперь мне не сбежать, что я заперт в этом кольце пламени. Джон. Боже, я так люблю тебя. Я люблю тебя больше своей жизни, которую ты кардинально изменил. Я никогда не задумывался об этом и теперь жалею, что не могу сейчас посмотреть в твои глаза и сказать тебе это. Хотя, наверно, так лучше. Ты не выдержишь груза своей вины, если узнаешь, что я делаю это ради тебя. Лишь спустя несколько секунд, я ощущаю, что по моим щекам бегут слезы. Соленые капли стекают к шее и теряются в складках одежды. Так глупо, я не помню, чтобы когда-то плакал. Но сейчас… Сейчас я не могу сдержаться. Я не хочу терять тебя, Джон. Я не хочу уходить в пустоту, теряя тебя и оставляя здесь одного, в мире теней и жестокости. Я погибаю не физически, я погибаю душой, теряя твой свет и тепло. Но я и убиваю своих демонов вместе с собой. Это единственный способ спасти того, кого я люблю… Я снова закрываю глаза, кашляя от дыма, раздирающего легкие. Передо мной твой образ, который я так долго досконально изучал и запоминал. Легкий загар на лице, мелкие морщинки, теплая, мягкая кожа, нежные губы, чуть жестковатые пряди волос и глаза, которые даже сейчас помогают забыть обо всем. Вдруг все тело охватывает боль, голова кружится, я чувствую запах горящей плоти. Кажется, из моей груди вырывается надрывный крик, а сам я падаю на колени. Но теперь я не думаю об этом, а боль, которую приносит пламя – боль демонов. Я убью их, спасу тебя, пожертвую собой. Языки пламени добираются до меня и накидываются стаей голодных зверей. Горит моя домашняя футболка, покрывается ожогами кожа. - Джон… - тихо шепчу я, не в силах больше кричать от боли. Я был так глуп. Ты ведь всегда будешь рядом со мной. Я забрал себе слишком много твоего света и тепла, твоя любовь останется со мной даже там, где меня настигнет пустота. Сейчас я прошу тебя лишь об одном… Не страдай и не скорби обо мне. Пусть в моей жизни, которая так стремительно подходит к своему завершению сейчас, будет хоть какой-то поступок, несущий свет… Прощай, Джон…