Образ в небе

Солнце медленно, но верно достигало своего зенита. День прощался с ночью, поднимая свои светлые могучие руки над землей и заставляя землю проснуться. Птицы, плавно перелетая с одних крыш зданий на другие, становились похожими на необыкновенные узоры. Где-то ещё поблескивали блики фонарей, хотя в них уже не было необходимости, так как нежное утро почти полностью накрыло город мягким одеялом. За тонким стеклом окна не было ни единой души, а на залитом солнцем песке и намека на человеческие следы. Теплые и ещё только рожденные новым днем лучи неяркого светила стали отражаться на красивом непривычно грустном лице. Обычно в такие моменты он, подобно свету, заливал окружающее пространство пением, не останавливался, пока не чувствовал, что в горле предательски запершило, а голосовые связки начинали надрываться. Но сейчас что-то мешало ему творить эту самую сказку для слуха, как будто он, будучи волшебником и мастером своего дела, потерял всякий смысл создавать и радовать. А может, просто что-то смогло оторвать его от земли, заставить с глухим треском уронить душу… Сейчас это привычное с рождения место напоминало ему чем-то улицы Парижа… Вон там птицы, исполняя свой элегантный танец, примостились на песок и, сбившийся в кучку, стали искать хоть малейший намек на пищу; где-то, по ощущениям совсем недалеко, но однако дальше, чем можно представить, солнце медленно и с пока едва заметной улыбкой поднималось, при этом обдавая легким призрачным жаром. Даже воздух как в Париже, какой-то цветочный, с нотками примеси романтики и пока ещё нераскрытых тайн. Брюно никогда бы не стал сравнивать Квебек и Париж. Для него это были два абсолютно разных города, с разными людьми, природой, зданиями. Он никогда бы не сказал, какой город лучше, а какой хуже, для него эти города были такими разными, но до потери памяти любимыми. Однако сейчас именно Париж пришел на ум и засел в голове, похоже, на длительное время. Из-за чего-то мужчина скучал по Парижу, хотел опять ходить голыми ногами по раскаленному асфальту, слышать крик детей, признания в любви счастливых парочек. Увидеть старых коллег, фанатов, выступить с любимыми песнями, да и просто порадоваться от души. Брюно посмотрел на небо. Густые, но в одно и то же время воздушные облака переливались от красных оттенков до оранжевых и розовых. Они просто плыли, не зная забот, не ставя целей, даже толком не понимая, куда же все-таки держат путь. Возможно, это была Франция, где Пельтье обычно выступал. Сузив глаза, как обычно любил это делать, он увидел такое родное и любимое лицо, нежное, но в то же время утонченное и волевое. Пару раз поморгав, видение исчезло, растворилось вместе с уже не так хорошо видным одним из облаков. Обладатель золотого голоса Канады вздрогнул, почувствовав у себя на плече чью-то невесомую руку. - Ты всю ночь не спал? – спросила Изабель, сочувственно смотря на супруга. Он вздохнул. Каково это, врать жене, которую даже не любишь? - Что-то случилось? А что могло случиться? Всё как обычно… исполнитель надевает маску, отдает людям свой подаренный Богом талант, получает что-то взамен, но не то, что хочет. - Не спалось, - нахмурился он, смотря лишь на одну точку – небо с копнами облаков. - Знаешь, - девушка присела рядом, - Несмотря на то, что ты прелестно сыграл Гренгуара, да и актерское мастерство у тебя блещет через край, я ещё могу отличить, когда ты говоришь правду, а когда что-то таишь и это больше похоже на ложь. А есть ли сейчас правда в её речах? Или это неосознанная ложь и она его вовсе не знает? - Завтра я улетаю в Париж. У меня там есть дела, да и пару концертов надо дать. - Дела, о которых я не знаю? – усмехнулась Изабель. - Об этих самых «делах» ты сейчас узнала первой, - монотонно ответил Брюно. - Ладно, извини, если что не так, - отвернулась девушка. - Ты поедешь? - Нет, извини. Нет ни сил, ни желания. Тем более, я уже привыкла как-то… У меня лишь один вопрос: когда же ждать твоего прибытия? - Конкретно не знаю, но думаю, что больше трех дней это не займет. *** Аэропорт. Множество людей с недовольными, уставшими лицами носятся от одного угла к другому, о чем-то голосят, толкают друг друга. Самолеты взлетают, приземляются, терпят крушение из-за неопытных и иногда даже пьяных пилотов. Чужие жизни угасают, новые не рождаются, судьба преподносит свои подарки. Выйдя на улицу, появилось чувство, как будто тебя уносит от обыкновенных деньков куда-то далеко, а душа уже находилась в выси. Такое безмятежное и вместе с тем эйфорическое чувство. Сегодня мужчина решил заказать такси, так как слишком устал от долгого перелета. Так бы Брюно с удовольствием прогулялся по небольшому, но столь красивому и родному городу, вбирая в свое существо его монументальные архитектурные шедевры и улочки. За окном проносились то одноэтажные домики, то высокие здания. Множество деревьев, которые как будто приветствовали певца, покачивались от малейшего дуновения ветерка. Если хоть немного приоткрыть окно машины, то в легкие обязательно ударит парижская прохлада… «Этот воздух…» Необыкновенный. Дурманящий, теплый и родной. «Прямо как она…» Всё тот же образ в голове, который находил, вживался, диктуя свои правила и не отпускал. Характерный лязг тормозов нарушил всю идиллию и мечтания, которые так тяжело и долго создавались. Выйдя из такси и ступая на твердую почву, одолевало странное головокружение, ноги подкашивались и не хотели идти. Брюно не падал только из-за собственной силы воли. Вроде бы, прошли всего два года с премьеры мюзикла «Notre Dame de Paris», но столько всего произошло, что в голове время переворачивалось, и складывалось ощущение, что прошли столетия. «А вот и аквариум…» Кажется, Дворец Конгрессов совсем не изменился, его не взяло даже время, хоть и маленькое, но все же время. Всё то же величие и уважение, которое внушало это огромное здание; тот же разительный наклонный фасад оригинальной архитектурной формы; все то же небо, как-то внимательно и уважительно смотрящее со своей высоты на великолепное здание, одно из гордынь Парижа. Даже машины, как будто рядовые солдаты, стояли все в том же строю, в том же порядке. А внутри… если зайти внутрь, то уже не нельзя будет дышать, лишь изумленно задерживать дыхание, видя всю красоту и изящество, что вобрало в себя это здание. Вот и Брюно не мог, потоки ностальгии отдавали импульсами в каждой клеточке тела, заставляя невольно дрожать. Мужчина быстрым шагом побрел неизвестно куда, стараясь не оглядываться и вообще не поднимать взор истерзанных глаз на окружающее пространство «аквариума». Было ли это из-за того, что смотря на эту громаду, он мог просто сойти с ума, или же лишь хотел поскорее увидеть ту, которая снилась ему короткими бессонными ночами и которая виделась ему в прекрасном небе. Интересно, что же было бы с ним, увидь он сам Собор Парижской Богоматери? Давно бы сбросил коньки или просто упал в обморок? Сейчас его поведение и мысли были на самом деле похожи на образ Гренгуара. Этот характер романтика, это шуточное, веселое поведение, даже изогнутые в немой насмешке брови. Остается только нанести грим и одеться в тряпье поэта и - вуаля, опять можно выступать на сцене, протяжно петь «Les temps des cathédrales» и «Lune». Вот только… премьера бывает всего один раз, остальное время – это просто концерты и вырезки из мюзикла. Осталось всего несколько шагов до зала, в котором должна встретиться вся труппа мюзикла. С каждым новым шагом сердце билось все быстрее и быстрее, норовясь в любой момент выпрыгнуть из груди. Оно становилось сумасшедшим, шалым… Оно просто выло от тоски… А душа… она в любой момент могла пасть ниц. Ещё один шаг и шесть пар заинтересованных глаз уставились на пришедшего мужчину, словно на пришельца, упавшего с неба. Но среди всех этих глаз он увидел только одни. Карие сверкающие глаза, вроде бы темные, но иногда отливавшие золотом. - Брюно, ты опоздал, - как всегда не мог не вставить свое слово Гару. - Пробки, - просто ответил он с улыбкой, еле как пряча взгляд от карих глаз. - Типичный ответ для типичного Брюно, - усмехнулся Патрик. Вроде бы прошло два года, но даже они не изменились. Всё тот же Даниэль с добрыми глазами и не менее добрым, красивым лицом. Всё тот же Патрик все с той же щетиной и кошачьим выражением лица. Гару, с огромными и смешными ушами и веселым характером. Малышка Жюли с детскими наивными глазенками и милыми светлыми кудряшками. Люк, в одно время простодушный, но с каким-то хитрым выражением лица, свойственным Клопену. Все та же красавица Элен, которая и была причиной многих запутавшихся мыслей Брюно. Вот только, знает ли она об этом? И даже если знает, то, что с того? Ничего. Он для неё был только кумиром, возможно, ей нравился его прелестный голос, внешность, песни… Но он для неё всего лишь кумир. Не больше, не меньше. Предмет восхищения, больше ничего. А ведь это был все тот же вечер. Труппа распевала все те же песни, она восхищалась все тем же человеком, но думала совершенно о другом… А он. А он пытался разобраться все в тех же запутавшихся мыслях. А в небе его встречал все тот же образ.