через кожу к звездам.

Куникида ненавидит белые астры. Потому что каждый вечер они распускаются, прорывая его кожу, марая в крови стебли, пуская корни в венах, а после мучительно долго гниют, заставляя выть. Потому что каждый вечер он закрывает лицо руками и умоляет: пожалуйста, остановись, прекрати, я больше так не могу. Потому что его родственная душа обожает калечить и резать себя и совсем не думает о том, что где-то есть такой вот Куникида Доппо, который порой не выходит на работу только потому, что этих чертовых цветов слишком много, и поверх них нельзя надеть даже тонкую рубашку. Потому что… потому что так работает эта чертова Вселенная. У Куникиды неровно дрожат руки и аритмично бьется сердце, на теле — ни живого места, от приторно-удушающего запаха тошнит, и он снова пишет СМС начальству: простите, не смогу сегодня выйти, не смогли бы отправить отчеты по почте? Директор привык уже, каждый раз жалеет, советует хорошие обезболивающие и рекомендует специалистов, но таблетки давно уже не помогают — приобретенный иммунитет, естественная защита организма, чтоб ее, — а чем может помочь этот якобы квалифицированный специалист? разве что приставить к виску пистолет и нажать на курок. Бывают хорошие дни — всего лишь пять цветков на левом запястье, семь на правом, не так уж и много, можно терпеть, можно даже пойти на работу, хотя от сочувствующих взглядов коллег выворачивает наизнанку. Ацуши смотрит испуганно и боится подойти, Ранпо пытается улыбаться и делать вид, что все в полном порядке, Наоми — единственный адекватный человек в этом чертовом приюте блатных и нищих — молча приносит крепкий кофе и кладет на блюдце печенье в трогательной розовой обертке, а Дазай… Дазай криво усмехается и говорит: поэтому я и ненавижу всю эту цветочную херотень. Дазай ненавидит цветы — потому что отвратительно, порядок — потому что скучно, и своего Соулмэйта. Потому… да просто потому что он есть. Куникиду вызывают на задание в один из плохих дней — все предплечья в цветах, еще один пробивается сквозь ключицу, но разве члены Портовой Мафии будут справляться о самочувствии работников Агентства? Приходится идти, сжав зубы, смиряться с мыслью, что напарником в этот раз будет Дазай, глотать все-таки всученные директором обезболивающие — полпачки разом, чтоб наверняка подействовало; чертовы цветы цепляются за все подряд, раздирая кожу еще больше, словно с мясом выдирая сосуды, и вроде бы надо ненавидеть этого человека, из-за которого Куникида не может больше нормально спать, но почему-то не выходит, зато отлично выходит жалость и стремление обнять, защитить, мечта о том, что однажды его Соулмэйту больше не будет нужды тащить лезвие по коже, и от цветов останется лишь тяжелое воспоминание, и все будет в порядке, и… надпись «Идеал» на обложке тетради пора исправлять на «Переставай мечтать». Задание проходит тихо и гладко, Дазай справляется практически сам, от Куникиды требуется лишь стоять на стреме. Быстрая стычка, без моря крови и шума, и Дазай, спокойно стоящий над свежим трупом, с недовольным видом касаясь тонкого пореза на щеке. Всего лишь царапина, ничего такого, только вот Куникида все равно сжимает зубы и тихо шипит от ставшей давно привычной боли — чертова астра прорастает медленно и долго, с белоснежных когда-то лепестков медленно капает алое, но даже это можно было бы перенести, только вот… только вот сердце от ненависти в чужих карих глазах болит намного сильнее. Дазай даже не собирается ничего объяснять. Бросает только «Ты помнишь мое отношение к этому» и уходит, эпично, в закат, как и положено герою, выполнившему заданию, только вот вряд ли хоть один из героев парой ударов убивал сразу двух людей. Он сейчас наверняка пойдет в любой из дешевых баров на окраине города, напьется, разобьет стакан и вгонит осколок в руку, а Куникиде идти больше некуда, у Куникиды больше нет идеалов и конкретной цели, Куникиде больше незачем возвращаться домой или идти в Агентство, незачем, потому что… потому что его целью, идеалом и стимулом жить была его родственная душа. В тот же вечер Дазай воет и хрипит от боли, когда сквозь бледную кожу на его шее прорастают ярко-желтые маргаритки, и это раз в десять больнее, чем самый глубокий порез. Цветы не проходят и не вянут ни на следующий день, ни через неделю, и Дазай вдруг понимает: они и не исчезнут. Потому что… потому что эта рана на теле его Соулмэйта уже никогда не заживет.