Дело о талантливой артистке

    Я подошла ближе. След оказался куда меньше, чем ожидалось; видимо, его уже пытались замыть. По форме он напоминал отпечаток гигантской лапы. Ограды участков по обе стороны улицы казались невредимыми, из чего я сделала вывод, что взрыв не был таким уж сильным. Но для того, чтобы удостовериться в этом,было необходимо ознакомится с основной уликой, которой поблизости я не заметила. – А где сам джип? – спросила я, поворачиваясь к Санни, который, спрятав руки в карманы, пристально следил за мной. – На заднем дворе у шерифа, – кореец кивнул на низенькое прямоугольное здание с надписью «Полицейский участок», гордо выведенной на фасаде. – Не волнуйся: дядя Хэнк разрешит посмотреть на него; в конце концов, это всего лишь металлолом. – Что?! – я изумлённо подняла брови. – Разве сейчас не идёт активное расследование этого случая? – Нет, – помотал головой азиат. – Всё списали на хулиганство. Впрочем, так действительно могло бы быть. Ничего не ответив, я направилась к полицейскому участку, и вся процессия потянулась за мной. Покосившаяся деревянная дверь, распахнутая настежь, вела в тесную прихожую, с двух сторон заставленную старыми разношёрстными стульями. Линолеум на полу был зашаркан до такого состояния, что его первичный цвет был неразличим даже в углах. В сами владения шерифа вела другая дверь – массивная, металлическая, явно навешенная недавно. Постучавшись, я решительно нажала на ручку и, распахнув створку, прошла внутрь. Я оказалась в довольно просторном помещении с тремя письменными столами, один из которых – самый большой – был занят. Главу этого деревенского оплота законности, как явствовало из прикреплённой к столешнице таблички, звали Генри Филдинг. Он любезно встал, чтобы нас поприветствовать. Шерифу, которого все звали исключительно «дядя Хэнк», было под восемьдесят. Высокий и худой, он заметно сутулился, но взгляд светлых, слегка выцветших глаз был ясным. Пышная седая шевелюра и усы довершали образ провинциального полицейского. – Чем могу служить? – спросил шериф, скрестив руки на груди. – Дядя Хэнк, это Нэнси Дрю, – вмешалась Виола. – Она частный детектив. Мы пригласили её для того, чтобы разобраться с этими случаями... Ну, знаете, с Новым Орлеаном и взорванной машиной. Полицейский поджал губы и ничего не ответил. – Мы хотели бы взглянуть на джип, – Санни сделал шаг вперёд и улыбнулся. – Ты ведь позволишь нам? – Ты же уже изучил всё, что только возможно, – проворчал Филдинг. – Что там ещё осталось-то? – Я не детектив, – кореец склонил голову набок. – А вот Нэнси профессионал; она может заметить то, что я пропустил. – Между прочим, я тоже осмотрел тот джип вместе с бездельником Джерри, – дядя Хэнк бросил раздраженный взгляд на письменный стол, примостившийся у самой стены. – Да ладно вам, – Виола сложила ладони у груди. – Мы просто поглядим, хорошо? Вреда от этого не будет. Шериф фыркнул и, присев на кресло, потянулся к ящику стола. – Я пущу туда только детектива, – категорично отрезал он. – Остальные должны остаться здесь. – Без проблем, – Санни потянулся и привстал на цыпочки, с лёгкостью достав ладонями до потолка. – Алабама, нам с тобой и так уже давно пора в школу. Паренёк нахмурился, но ничего не сказал. Он покорно направился к выходу. Кореец, поклонившись нам и показав мне знак победы, пошёл за ним. Дядя Хэнк, проводив их обоих тяжёлым взглядом, дождался, пока дверь за ними не закрылась. Прочистив горло,он вполголоса произнёс: – На вашем месте я не стал бы так смело доверять этим двоим. – Почему? – я подалась вперёд. – Мы должны знать о чём-то? Полицейский вздохнул и, вытащив из ящика тяжёлую связку ключей, медленно встал. – Санни не из этих мест, – вымолвил он, прошаркав к задней двери. – Он сообразительный юноша, но с полным бардаком в голове. Он помог мне разобраться с этим взрывом, потому что служил в сапёрных у себя в Корее, но лично меня насторожила одна вещь: почему, стоило ему – эксперту-взрывнику – только появиться, как в нашем тихом и мирном местечке бабахнуло? – Логично, – кивнула я. – А что насчёт Алабамы? Дядя Хэнк хмыкнул. Отперев заднюю дверь, он распахнул створку и отошёл в сторону. – Я верю в генетику, мисс, – проговорил он. – А у этого типа наследственность, скажу я вам, ещё та. – Да? – я нервно облизала губы. – И кто же были его настоящие родители? – Марта и Джим Барнс, – шериф досадливо махнул рукой. – Он тоже не были местными, прибыли сюда откуда-то с юга. Сначала всё было тихо, а потом они начали, что называется, буянить. Позже раскрылось, что эта парочка играла в современных Бонни и Клайда. Они бросили ребёнка здесь и поехали на машине через всю страну, по пути нападая на мелкие магазинчики... Во всяком случае, таким был план. – И что? – я крепко схватилась за ремешок своей сумки. – Полиция застрелила их? – Нет, – дядя Хэнк опустил голову. – Их машина сорвалась с обрыва. Фермер Джонс усыновил Алабаму, даже дал ему свою фамилию, но, знаете ли, мисс, гены есть гены. Настоящие родители паренька были преступниками, и он вполне мог унаследовать эту склонность. Я кивнула, решив не переубеждать полицейского, и вышла через заднюю дверь во дворик. Наследственность – это великая вещь, тут шериф Филдинг был прав. Но человек – это не точный отпечаток своих родителей. Детей можно сравнить с глиной, которая в умелых руках может приобрести прекрасную форму. Судя по рассказу дяди Хэнка, Алабама попал к Фрэнку Джонсу в весьма нежном возрасте, и этот великодушный работяга растил его с тех пор. От родителей к детям могут перейти болезни и внешность. Что же касается мировоззрения, то оно воспитывается, а никак не закрепляется в молекулах ДНК. Иными словами, тот факт, что Алабама был сыном двоих дебоширов, с презрением относившихся к закону, отнюдь не означал, что будущее несчастного паренька предопределено. Конечно, я уважала опытных служителей закона и всегда прислушивалась к их мнению, но в этом случае решила больше доверять фактам, чем измышлениям, пусть последние и принадлежали шерифу. Задний дворик был небольшим и довольно пыльным. Покорёженный джип стоял ровно посередине и представлял собой весьма печальное зрелище. Вообще в машинах, которые пережили нечто весьма неприятное, была заключена некая безысходность. У меня создавалось полное впечатление, что я смотрела на труп. Подойдя ближе, я осторожно влезла в разбитое окно и заглянула в салон. Развороченные кресла, покрытые серым, как и всё в этом городке, налётом, вызывали противненькую дрожь где-то в районе желудка. Какое счастье, что на момент взрыва внутри не было людей! – Насколько я понимаю, никто не пострадал, сэр? – спросила я, со всевозможной осторожностью выбравшись назад и повернувшись к шерифу. Генри Филдинг вышел вслед за нами с Виолой, но не приблизился к поверженному джипу, а так и остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Больше всего он напоминал насупившегося филина – угрюмого, но мудрого. – Верно, – бросил он. – Машина взорвалась в ночь на четырнадцатое. Известно дело, все вокруг переполошились от грохота и начали звонить мне на мобильный. Я живу здесь недалеко, поэтому тоже проснулся, вызвонил бездельника Джерри, и мы вместе пришли сюда. Сначала не решались приблизиться, думая, что там, в салоне, может быть ещё одна бомба, но потом вдруг откуда-то прибежал этот долговязый кореец и заявил, что он бывший военный сапёр. – И вы допустили его до машины? – подняла брови я. Дядя Хэнк усмехнулся. – Полнейшее нарушение регламента, да? – передёрнул плечами он. – По-хорошему, я должен был связаться с полицией штата и обратиться в специальный отдел ФБР, но испугался, что джип рванёт ещё, и на этот раз без жертв не обойдётся. Вот я и отдал машину на откуп Санни, который, надо признать, работал довольно оперативно. – И оказалось, что никакой опасности не было? – уточнила я. – Отнюдь, мисс, – помотал головой полицейский. – Там был какой-то заряд в паре, который бы сделал большой бум, если бы кореец не позаботился об этом. Я ахнула и медленно повернулась к джипу. Я слышала о парных зарядах – эта жуткая тактика часто использовалась террористическими группировками. Обычно после первого взрыва второго ожидают в течение минут пяти-десяти. Если этого не происходит, люди начинают успокаиваться и могут даже приблизиться к месту катастрофы. Обыватели считают, что, если бомбы лежат близко друг от друга, то от взрыва одной вторая должна сдетонировать со стопроцентной вероятностью. Так вот, это не совсем так. Опытные взрывники умудряются закладывать так называемые парные заряды чуть ли не вплотную, и бабахают они с интервалом примерно в двадцать минут или полчаса. Тонкостей я не знала, но Санни, проведший два года обязательной военной службы в сапёрных войсках Кореи, прекрасно разбирался в этом. Он вмешался в ход этого дела в нужный момент, предотвратив катастрофу. Наверняка тогда бедные жители тихого городка Сан-Анри были в шоке: они не привыкли к тому, чтобы в их сонном местечке происходили подобные авантюры. Этим смятением можно было воспользоваться, чтобы уговорить кого угодно на что угодно. Например, посоветовать шерифу не обращаться ни в полицию штата, ни в ФБР, списав этот вопиющий случай на простое хулиганство. И дядя Хэнк согласился; а что ему оставалось? Он разрешил человеку, никак не связанному с полицией, к тому же, гражданину чужой страны, пройти на место преступления и совершить мероприятия, которые должны быть подотчётны исключительно органам внутренних дел. Иными словами, Генри Филдинг совершил должностное преступление. За такое его могли снять с поста и отправить восвояси, жёстко урезав пенсию. Это стало бы огромным ударом для него, в его-то возрасте! Стараясь скрыть овладевшее мной смущение, я снова начала осматривать машину. При жизни этот джип, по-видимому, был чёрного цвета. Полностью уничтоженный салон казался просторным, и я не могла сказать, сколько лет эта машина бегала по славным американским дорогам. Покопавшись в сумке, я достала тканевые перчатки и грустно вздохнула: они были белые. После того испытания, которому я предполагала их подвергнуть, об этом цвете можно смело забыть. Но долг есть долг. Я осторожно потянула на себя искривлённую взрывом дверь, и – о чудо! – она поддалась. Склонившись в три погибели, я изучала пол миллиметр за миллиметром,стараясь найти хоть что-нибудь. Я разгребала серый мусор прямо руками, просеивая его сквозь пальцы, и так проходила минута за минутой. Через три четверти часа я уже начала отчаиваться, как вдруг нащупала кое-что твёрдое. С трудом сдержав радостный клич, я зажала этот предмет между пальцами и, достав его из пепла, подкинула на ладони. Это оказался небольшой ключ, который был слегка деформирован и закопчён из-за взрыва, но ещё вполне годился для того, чтобы открыть замок, для которого он был предназначен. Я вылезла из машины и, приблизившись к стоявшему у задней двери шерифу, продемонстрировала ему свою находку. – Не знаете, что он отпирает? Дядя Хэнк нахмурился и взял ключ двумя пальцами. Задумчиво прикусив ус, он внимательно изучил его со всех сторон. – Даже предположить не могу, – вынес он свой вердикт. – Явно не от дома – слишком маленький. И не от почтовых ящиков – они совершенно другой формы. Я бы сказал, что он открывает камеру хранения, но ближайший вокзал или аэропорт, где такие имеются, очень далеко. Виола, подойдя ближе, с сомнением покачала головой. – Нэнси, ты уверена, что это важно? – спросила она. – Ключ мог принадлежать кому угодно, например, прежнему хозяину этого джипа. Я усмехнулась и, забрав у шерифа ключ, подкинула его на ладони. Ленивое вермонтское солнце на миг отразилось от металлической поверхности. – Несмотря на лёгкую деформацию и пятна копоти, – объяснила я, – эта штучка не особо старая. Она попала в машину перед взрывом, но не так давно. Я думаю, что... И тут я осеклась. Сунув ключ в карман, я кинулась к джипу и обежала эту груду металлолома вокруг. Я совершила ошибку, которую не простили бы даже начинающему сыщику, – не проверила номерные знаки. Последние были свинчены – не сорваны в процессе взрыва, а именно аккуратно удалены с помощью инструментов. Всё это преступление было тщательно спланировано, и дело обстояло не только в парных зарядах, которые требовали определенных профессиональных знаний. Злоумышленник многократно усложнил идентификацию машины, сняв с неё номера. Нахмурившись, я сняла с рук перчатки, которые когда-то были белыми, и тяжело вздохнула. Кажется, старушка Нэнси постепенно теряет хватку... – Сэр, – тряхнув головой, я снова обратилась к шерифу. – Что именно джип делал посреди улицы? – Стоял, мисс, – усмехнулся дядя Хэнк. – Если серьёзно, то я и сам не знаю. Машины у нас ездят редко, потому что везде можно легко дойти пешком. Эта тележка внезапно появилась там и никому не мешала, поэтому я даже не задумался о том,чтобы искать хозяина. А через пару дней она взорвалась. – Через пару дней? – я скомкала перчатки и сунула их в карман. – Значит, джип появился на улице двенадцатого? – Совершенно верно, – кивнул полицейский. – Точнее, в ночь на двенадцатое. Я пришёл на работу в шесть утра, и машина уже стояла там. Помню, я тогда удивился и даже подошёл ближе, чтобы посмотреть, не сидит ли кто-нибудь внутри. Там никого не оказалось, и я решил, что эту птичку выгнали на улицу для удобства. Знаете ли, у немногих здесь есть личные транспортные средства, и они все на одно лицо – развалюхи, которые заводятся с двадцатого раза. Эта на вид была такой же. Разумеется, я и подумать не мог, что всё обернётся катастрофой. – Всё в порядке, – уверила его я. – Никто не сомневается в вашей полной профпригодности. Хотя о пенсии подумать тоже не мешает. Для очистки совести я ещё раз обошла машину вокруг, но ожидаемо не обнаружила ничего нового. Что ж, если у меня появятся вопросы, то всегда можно вернуться сюда, разве нет? Поблагодарив дядю Хэнка за его любезность, мы с Виолой вышли через участок на улицу, и я, приблизившись к месту взрыва, задумчиво пожевала губами. – Ну? – моя подруга приблизилась ко мне и тронула за плечо. – Что ты думаешь об этом, Нэнси? Я пожала плечами. Это преступление было чертовски умно организовано. Сначала на улицу – под покровом ночи – выгнали старую запыленную машину, которая не вызвала бы подозрений ни у кого. Если бы джип оказался новеньким, шериф бы обязательно приложил все усилия, чтобы немедленно отыскать хозяина. Потом заложили парные бомбы и устроили переполох на весь городок. Интересно, номера свинтили непосредственно перед тем, как заложили заряды, или раньше?.. Нахмурившись, я провела носком мокасина по контуру чёрного пятна. Это дело нравилось мне всё меньше.