Oblivion

– Хэй, Эдди, почему от тебя пахнет так, словно ты все еще делишь постель со своей мамочкой? – В отличии от тебя, она хотя бы моется. Сначала повисла неловкая пауза, а после Ричи зашелся диким ржачем, хватаясь за живот и при этом вытирая с краешка глаза скупую слезинку. Эдди недоуменно стоял и смотрел на него, все так же держа свой чемодан за ручку, на удивление, не надрываясь и не выдавая лишнего напряжения на лице. – Ты скоро закончишь, да? Ну, я подожду, – Каспбрак ставит свой багаж на землю и садится на тот, подпирая голову рукой и наблюдая за тем, как надрывался от смеха Ричи. – П-прости… я просто не могу поверить, что… аахахах, – несвязная речь, что заставила Эдди закатить глаза и при этом отвернуть голову. Что же. У них есть действительно много времени для того, чтобы послушать, как ржет Ричи, а не наконец-то пообщаться, как нормальные люди, которые не видели друг друга вот уже несколько лет. – Ричи, черт бы тебя побрал. – Все-все, молчу. Просто не могу поверить, что дожил до того момента, когда ты начал копировать меня. Херово у тебя это вышло, Эдс. Но ничего, я тебя всему научу. И даже больше. Ты готов к незабываемым летним каникулам? Эдди поднимается со своего чемодана и сочувствующе хлопает Ричи по плечу, всем своим видом показывая, что он на вышесказанную дичь даже ничего отвечать не будет. И Ричи снова смеется, но в этот раз тише. - Иди сюда, бро, сто лет и сто долгих зим тебя не видел, – ну, наконец-то. Эдди и сам улыбается, забывает то мимолетное раздражение, ступает в открытие объятия Тозиера, который тут же крепко сжимает своего друга, едва не переломав тому все ребра сразу. И наступает тишина. Ричи там что-то бормочет, а Эдди чувствует словно на него разом нахлынули все утраченные воспоминания. Он продолжает обнимать этого говоруна, сам прячет взгляд где-то у того в плече, ткнувшись носом в ключицу – куда дотянулся – и при этом шумно вдохнув чужой запах. Ричи пах так же, как пахнут воспоминания. Как старые фотографии, как забытая где-то на чердаке любимая книга, как плед, который был задействован в самом ярком пикнике за все лето. И Эдди открывает глаза, слышит, как за спиной проносится поезд. Сейчас он остановится и оттуда возможно выйдет Беверли, а может и Билл, а может они будут вместе. Потом приедет Бен, а уже под конец заявится и Стэнли. Это все догадки, но он, будучи в пути, знал точно, что Ричи вернется в Дерри первым. Специально для того, чтобы встретить всех остальных с этой привычной для него улыбкой и каким-то не смешным приветствием, где будут задействованы все твои родственники и связанные с ними же шутки. Поезд останавливается, а Ричи смотрит на сосновую рощу, что окружала станцию, словно будучи ее щитом. И он рассматривает, пытается определить, стало здесь больше деревьев пока их не было или же наоборот. Взглядом скользит меж еловых ветвей, а после, неожиданно, сильно сжимает ткань футболки на спине Ричи, издавая странный звук, который тут же был заглушен причитаниями Тозиера. – Эй-эй, Эдс, я понимаю ты меня там очень сильно любишь и все такое, но не нужно оставлять на мне синяки. Прекрасная Арна Хоулл не поймет, когда я уложу ее в постель. Помнишь же ее? Ходила серая мышка в параллельном классе, а сейчас… О, кого я вижу, сто-о-о долгих лет и сто-о-олько же долгих зим, чувак! – они с Ричи расцепляют объятия и Эдс отводит взгляд от рощи, тут же попадая в объятия Беверли. Да, все же они с Биллом приехали вместе. И обнимая Билла, Эдди не заметил, как сильно его трясло. Чего не заметила и Беверли. – Все в п-порядке, Эдди? – Билл трогает его плечо и Эдди кивает головой, мол с ним все хорошо и волноваться не о чем. Совершенно. Их стало больше и скоро приедут остальные. Потом они встретятся с Майком, после приезда Бена и Стэнли, а уж потом пойдут домой к Эдди, который сейчас пустовал после того, как Соня Каспбрак получила инфаркт первой степени и уехала в санаторий на лечение. Это не то, чтобы радовало Эдди, но он не скрывал того факта, что видел в этом все множество плюсов. – … так вот. Сейчас приедет наша булочка Бен, следом Стэнли, а там уже глядишь, и вечеринка у Эдди дома недалеко. Ребята, это прям то, чего я ждал все последние года, как мы все разъехались кто куда. – Ты больше не носишь очки, Ричи? Неужели линзы? – О, Бев, меня больше интересует рассказ о том, как ты из той маленькой милашки стала такой красотулей… Эдди не слушал то, о чем там лопотал Ричи, что ему отвечал Билл и что рассказывала Беверли. Шум уезжающего поезда эхом отдавался у него в ушах, и он следил за тем, как искрились рельсы. Только не оборачиваться назад. Только ни в коем, мать его, случае, не оборачиваться назад. Он не мог сказать ребятам о том, что он видел. Он и сам до конца не верил в то, что видел. Он не верил. Считал в уме, вспоминал исследования Генскома, насчет 27-ми лет, и все равно не мог прийти к логическому объяснению того, что видел. Тогда, обнимая Тозиреа, он просто поднял голову чуть выше и рассматривал, от нечего делать, местную флору. Но тогда, буквально видя все это пару секунд, его взгляд столкнулся с двумя яркими оранжевыми точками, что выглядывали из темноты рощи. И он готов был поклясться, что видел оскал, зубы, что зажали в тисках чей-то палец с ярким розовым маникюром. – Эй, Эдди, твоя астма ведь оказалась полной хренью, что ты творишь?! Эдди уже лежал на полу. Он не слышал никого. Ни Беверли, ни Билла. Ни тем более Ричи. Они трогали его, били по щекам, а он смотрел в пустоту, задыхаясь. Дальше он уже ничего не помнил. Ни то, откуда Ричи взял ингалятор, ни то, как в него впрыснули его содержимое, ни то, как он кашлял, словно готов был выплюнуть свои легкие.