Тринадцать сиклей

      Проститутку в Эригонском тупике можно было снять за тринадцать сиклей. Смехотворная цена. Однако больше этих крох редко кто просил, а если и просил, то, как правило, оставался ни с чем. Лили знала об этом не понаслышке.       В первый день ее попросту выгнали конкурентки: восемь или девять активных ведьмочек, разряженных настолько ярко и откровенно, что Лили со стыдом отводила взгляд. Она и представить не могла, чтобы надеть подобное, а ее собственный наряд из черного облегающего платья чуть колена и полупрозрачной мантии, казался крайне пуританским. Кроме того, Лили совершенно не устраивали расценки на местном рынке: она просила галлеон и никак не соглашалась на меньшее. Спустя неделю ее уже никто не выгонял — над ней откровенно посмеивались.       Первый клиент, согласившийся заплатить безумные, по меркам проституток, деньги, сбежал от Лили, стоило ей направить на него волшебную палочку и молниеносно обезоружить. В тот вечер она поняла, почему ведьмы из переулка не просят много… Стоило ей вернуться к концу Эригонского тупика, возмущаясь требованиями некоторых клиентов, как на нее посыпались изумленные вопросы: «У тебя есть палочка? Что ты здесь с ней делаешь?» Ведьмы засыпали Лили вопросами, но работа брала свое. И к полуночи Лили осталась у стены с одной волшебницей все еще молодой, но уже утратившей девичью свежесть.       — Тебя что-то не устроило сегодня? — выпуская клубы приторно сладкого дыма протянула она.       Лили вздернула нос и тряхнула копной черных волос. Трансфигурация, выученная в школе, пригодилась весьма странным образом. А еще забавное заклинание изменения голоса, изобретенное несколько лет назад.       — Гордая, — усмехнулась проститутка. — Все мы были такими когда-то. А потом ты продаешь свою волшебную палочку и встаешь у этой стены. Некоторые идут в заведение миссис Грасп. Там платят прилично, да только и хотят много. А здесь сама себе хозяйка.       — Разве это можно назвать свободой? — возмутилась Лили. — Почему ты не… Как тебя зовут?       — Бузина, — улыбнулась женщина.       — А настоящее имя? — заинтересовалась Лили и быстро добавила: — Я никому не скажу.       Лили так и не узнала, какое имя дали Бузине при рождении, поскольку охрипший мужской голос устало проронил из темноты:       — Сколько стоит женщина на час?       Бузина облизнула губы и кокетливо промурлыкала:       — А сколько дашь, красавчик?       Голос незнакомца показался Лили странно знакомым. Она пыталась разглядеть мужчину, но только зря напрягала глаза. Чары, наложенные на эту часть улицы, не давали увидеть, с кем ты соглашаешься уйти в неизвестность. Ответ вертелся в голове, но Лили никак не могла его выудить. И любопытство сыграло с ней злую шутку: поймав удивленный взгляд Бузины, Лили осознала, что сделала два шага вперед. Замерев на секунду, она резко развернулась в темноту и, не желая упустить разгадку, решительно заявила:       — Тринадцать сиклей.       — Идем, — последовал лаконичный ответ.       Шагнув в кромешный мрак, Лили инстинктивно приподняла руку, наткнулась на чужое запястье и схватила его. В районе пупка привычно дернуло. ***       Что ожидала увидеть Лили после аппартации? Наверное, что угодно, кроме скамейки, едва различимой в темноте. Задувал прохладный сильный ветер, который бывает только у моря. Лили поежилась и тут же ощутила, как на плечи тяжело ложится слегка колючая теплая мантия.       — Я думала, что должна раздеваться, а не… — пробормотала окончательно сбитая с толку Лили.       — Садись, — глухо велел незнакомец и ей ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться.       Молчание затягивалось. Лили нервировало, что клиент так и остался стоять за спиной, не предпринимая никаких попыток получить то, что он покупал. Она предпочла бы сразу дать ему отпор, чем напряженно ждать его действий.       — У меня все очень плохо с женой, — наконец проговорил мужчина. — Я не знаю, как мне быть. Она постоянно в разъездах. А я… — он тяжело вздохнул, — а мне очень ее не хватает. Могла бы выбрать более спокойную работу, родить ребенка, так нет же, — в голосе появились едкие нотки, — она мотается по всему миру! Все пишет и пишет! Как же я устал! Семь лет я на что-то надеялся. Семь лет!       Голос незнакомца оборвался, а Лили потрясенно подскочила:       — Скорпиус! Сорпиус Малфой! Как я тебя не узнала сразу!       — Хогвартс… Понятно… — Скорпиус вновь тяжело вздохнул. — Предпочту не знать, кто ты. Это слишком унизительно: снять девушку, с которой вместе обедал или играл в квиддич.       — Я и не собиралась. По мне, так и сам можешь назваться кем угодно, мне совершенно все равно. Лишь бы заплатил, — буркнула уязвленная Лили.       — Заплачу, если выслушаешь меня и будешь держать язык за зубами.       — Без вопросов, красавчик, — копируя манеру Бузины, развязно отозвалась Лили.       — Оставь эту похабщину, — жестко пресек ее Скорпиус.       — Ладно, — обиделась Лили. Она плотнее закуталась в мантию, пытаясь согреться. Малфой молчал.       — Вот скажи мне, — немного погодя начал Скорпиус, — что ей еще нужно. У нас хороший дом, деньги есть, никакой войны, родители живы, отношения с ними хорошие. Все вокруг хорошо! Только у нас сплошные проблемы: ссоры, обиды, претензии. Что вот ей надо? Я стараюсь, как могу, чтобы она ни в чем не нуждалась, чтобы могла свободно выбрать то, что ей нравится, могла работать там, где хочется. Что ей надо?! Я не знаю…       — А что она говорит, — тихо спросила Лили. Ей до ужаса стало жаль Малфоя.       — А мы не разговариваем, — усмехнулся Скорпиус. — Мы практически не видимся, а, когда видимся, либо молчим, либо кричим друг на друга.       — Может, ты ее просто больше не любишь?       — А может она меня, — зло бросил Скорпиус. — Ты, конечно, женщина и примешь ее сторону. Но… — он прервался, похрустел костяшками и, сбавив градус, продолжил: — Мы поженились очень рано, сразу после школы. Но ведь многие так делают и живут всю жизнь. Знаешь, сперва все шероховатости сглаживались: маниакальный поиск любимого дела, частые разъезды, редкие жаркие свидания. Тогда казалось, что вся жизнь впереди, что мы все сможем, успеем, преодолеем. А потом оказалось, что мы два незнакомца, живущие под одной крышей.       — Ты не думал уйти?       — Уйти? — переспросил Скорпиус, а затем коротко рассмеялся. — Возможно это хорошее решение. Но мне не дает покоя то, что я потерпел неудачу. Я не готов сдаться так просто, но что предпринять не знаю. Он обошел скамейку и присел рядом.       — Спрашивать совет у проститутки не самый лучший способ спасти брак, — высказалась Лили.       — Ты знаешь много мужчин, чтобы понять нашу натуру. Ты можешь мне что-то подсказать.       — А ты, должно быть, много женщин! — фыркнула Лили. — Так что…       — Я однолюб, — вздохнул Скорпиус.       — Сочувствую, — саркастично процедила Лили.       — Я серьезно. К сожалению. Поэтому я и пытаюсь возродить из пепла то, что умерло.       Снова неловкое молчание. Лили нервно постукивала по крошечному циферблату наручных часов.       — Час закончился, — облегченно выдохнула она, стоило секундной стрелке пройти последнее деление.       Лили встала и аккуратно сложила мантию.       — Мне жаль тебя, Скорпиус Малфой. Правда. Но… я не могу облегчить твою боль. Поговори с женой, надеюсь это тебе поможет.       До того, как он успел ей что-то ответить, Лили аппарировала, забыв про деньги. Почему-то брать их ей показалось неправильным. Не так уж плохи ее дела, как ей сказали, пока у нее есть волшебная палочка. ***       Дверь в дом закрылась бесшумно, но колокольчик по обыкновению предательски дрогнул нежной трелью. Дорожная сумка полетела на пол, и Лили будто впервые обвела взглядом холл двухэтажного коттеджа. Вспыхнули зачарованные свечи, разгоняя предрассветный сумрак десятками крошечных огоньков. Пройдя вперед, Лили провела рукой по каменной стене, стерла тонкий слой пыли с огромной напольной вазы и опустилась на нижнюю ступень лестницы, ведущей на второй этаж. Как же она устала от всего происходящего.       — Лили? Ты дома? Я думал, что ты еще неделю в Америке будешь писать свою статью. Ты заболела? — обезличено участливый голос вызвал у нее горькую усмешку.       — Я закончила раньше. Посиди со мной, Скорпиус.       — Мне рано вставать, — безэмоционально отозвался он и, Лили чувствовала затылком, развернулся чтобы уйти. — Лучше ложись, Лил. Или хотя бы не сиди на камне…       — Я была по работе в одном доме, — внезапно для самой себя перебила Лили. — Там, знаешь, не было никаких каменных лестниц. Не было ваз. Даже подставки под зонты не было. А свечей, — Лили указующе подняла руку, — было ровно три: у входа, на кухне и в комнате. Одной комнате, на пять человек. Это был очень бедный дом! — всхлипнула Лили.       — И что, — в голосе Скорпиуса впервые проскользнул интерес, — тебе стало их жалко? Ты дала им денег?       Замотав головой, Лили истерично рассмеялась:       — Нет. Нет, Скор, мне стало жалко себя, — Лили зарыдала. — Потому что у них было все, а у меня ничего. Почему так? У нас же было все… Почему, Скорпиус?!       Она почти не чувствовала, как он сел рядом и перетащил ее сотрясающееся тело к себе на колени, но ощутила тепло, обволакивающее ее замерзшее тело. И сердце.       — Потому что с самого начала, ты не захотела брать мою фамилию. Потому что ты добровольно выбрала работу, не появляешься дома. Потому что ты не хочешь детей.       — Но мне просто страшно! — икая от слез, прошептала Лили. — Мне страшно, что я не смогу. Мне страшно, что у нас ничего не получится. Мне страшно… Мне так страшно…       — Перестань, Лил! Не плачь, пожалуйста. Ну что ты плачешь?       — Прости меня, Скор. Я так виновата перед тобой. Прости меня. Прости.       — Ты чего? — Скорпиус целовал ее мокрые щеки, глаза, губы. — Все хорошо, глупая. Перестань.       — Почему ты не говорил мне, Скор? Что это важно для тебя? Почему? Почему не настоял?!       — Потому что я люблю тебя, упертая глупая женщина.       Скорпиус сжал ее замерзшие ладони в своих и поцеловал, согревая дыханием.       — Даже сейчас? — облегченно уточнила Лили, чувствуя как камень падает с ее души.       — Наверное, сейчас больше, чем когда-либо.       — Я люблю тебя, Скор. Я говорила тебе это?       — Никогда.       Лили откинула голову ему на плечо, уставившись на блики, пляшущие по стенам.       — Так вот, если ты не знаешь, то я говорю тебе это. Я люблю тебя. Даже если я веду себя так, будто совсем не люблю. И мне так страшно остаться одной, так страшно, что ты себе не представляешь. И, если для тебя это так важно, я стану Малфой, и буду рожать тебе по ребенку каждый год, пока не умру, и…       Скорпиус счастливо рассмеялся:       — Какая же ты глупая. Как я люблю тебя. С каждым днем сильнее и сильнее. И когда кажется, что сильнее уже невозможно, я вижу новую глубину. Я врастаю в тебя, так крепко, что иногда не могу понять, где во мне заканчиваешься ты и начинаюсь я сам.       — Без шансов на побег?       — Без шансов. А теперь, — Скорпиус поднялся, не отпуская Лили на пол, — мы идем досыпать два часа, до того, как мне нужно будет идти на работу.       Лили дернула ногой, пытаясь подцепить слетающую туфельку, но потерпела неудачу. Описав дугу, та задела ровную стопку монет на краю перил, и она с легким звоном разлетелась по полу.       — Что это? — вздрогнула Лили.       Скорпиус едва различимо пробормотал что-то под нос и вместо ответа крепко поцеловал Лили. Однако ей удалось расслышать “цена моего счастья”.