Великолепная семерка

Внимание! Имеются мужские слезы. ладно, одна маленькая слезинкаСквикающимся лучше не читать Иногда Яранг чувствовал себя законченным подкаблучником. Не то, чтобы ему не нравилось или он был против, просто смотрелось это весьма забавно. Он был выше Июма почти на голову, сильнее, шире и больше, но именно он, когда доходило до дела, кивал и, улыбаясь, выдыхал: «Да, мой хороший, как скажешь». И все действительно было так, как хотел Июм, со стороны кажущийся тихим и почти незаметным. Справедливости ради надо сказать, что покладистостью Яранга Июм не пользовался в каких-то личных целях и любой его план, будь то шалость в детстве или поход по магазинам - уже сейчас, всегда включал участие в нем Яранга. Июм никогда не позволял своему Рыжику чувствовать себя ненужным или забытым, всегда серьезно выслушивал его мнение, даже если в результате все равно делал по-своему. Единственное, в чем он позволял Ярангу доминировать безоговорочно — это секс. Но и тут его скрытая властность давала о себе знать. Правда, уж в этом Яранг уступал ему редко и навязанный ритм ломал сразу, отлично зная, что доставит его мальчику наибольшее удовольствие на самом деле. О да, сексом они занимались регулярно. «Тихоня Июм» в постели был просто ураганом, но они совпали и в этом. …Яранг вздохнул, покосился на часы. Второй час. Несмотря на то, что Июм вымотал его прежде, чем уснул, сон не шел. Взгляд то и дело устремлялся за окно, где небо периодически окрашивалось всполохами пока еще далекой грозы. Может, в этом все дело? Бури Яранг не любил. И, сколько помнил, так было всегда. Дожди его не пугали, но раскаты грома и молнии заставляли его сжиматься, превращаться в маленький, трусливый, пищащий комочек. И даже став взрослым, он иногда не мог сдержать инстинктивное желание прикрыться хвостом и прижать уши к голове. В детстве от грозы он прятался в папиных руках, который, отвлекая, тихо пел ему колыбельные или рассказывал сказки. Теперь рядом был Июм, но сейчас он спал, прижавшись к нему и сопя в ключицу. А страх уже заползал под кожу, растекался по телу вместе с кровью. Яранг закрыл глаза, чтобы не видеть зарниц, подсвечивающих свинцовые тучи. Сердце бухало в груди тяжело, гулко, словно кровь стала густой, тягучей. Это было смешно, он сам это понимал, но совладать с собой не мог. Почему-то он был уверен, что гроза будет страшной, и эта уверенность не давала ему и шанса на то, чтобы успокоиться. Первый далекий раскат грома прозвучал, когда он все-таки смог взять под контроль хотя бы дыхание, ставшее слишком частым. От резкого звука Яранг крупно вздрогнул, и Июм во сне что-то невнятно пробормотал. Второй раскат был гораздо ближе и громче. А потом они превратились в какофонию... — Яр?.. — Он не сразу понял, что до него пытаются дозваться. Июм с силой стискивал его за плечи и, нависнув, пытался поймать дикий взгляд. — Котенок? — Прости… — выдох дался Ярангу с трудом. — Я тебя… разбудил. — Окончание утонуло в невнятном мяве, когда молния, как показалось, ударила прямо в окно, на миг ослепив. Запоздало пришла мысль о том, что о его страхе не знал никто, кроме отца. Если гроза была днем — он всегда прятался в самый дальний и темный уголок и сидел там, пока она не заканчивалась. И сейчас перед Июмом было стыдно. Если тот рассмеется… — Ты боишься грозы? — Июм смеяться не стал. Но, похоже, рассердился. — Почему раньше не сказал, Рыжик?! — Но ответа дожидаться не стал. Вместо этого он решительно потянул одеяло на себя, закутывая их обоих по самую макушку. Придвинулся ближе и обнял, оплел руками, ногами. Прижал голову к груди, аккуратно прикрыл ушки. — Она скоро закончится, — зашептал мягко, с нежностью. — Погремит и уйдет. — В его руках было тепло. Не видно молний, почти не слышно грома. Почти не страшно. — Все хорошо, котенок. Я с тобой. Прятаться в чужих руках в таком возрасте было почти так же смешно, как бояться грозы. И Яранг бы рассмеялся, если бы растворяющийся страх не высек злые слезы. И правда котенок. — Прости, — его хватило на виноватый выдох. Никому не нравится слабый партнер. — Глупости, — отрезал Июм. Отстранил его от себя, коснулся мокрого уголка глаз. — Глупости, Рыжик. Мы все чего-то боимся. — Грозу боятся только дети. И то не все. — Взрослые тоже боятся. Только лучше это скрывают. Тебе надо было разбудить меня с самого начала. — Ты устал за день… — О, прекрати. Я, может, и делаю вид крутого самца, но таким меня делаешь ты. Ты заботишься обо мне. Ты прикрываешь меня своей широкой спиной. Ты меня балуешь. И укрыть тебя от грозы — это самое малое, что могу сделать я. И не в ответ, а потому что не хочу, чтобы ты боялся. И потому что люблю тебя, Рыжик. Это естественно — помогать тому, кого любишь. Яранг закусил губу почти до крови. Гром, молнии, страх — все ушло, растворилось. Июм никогда раньше не говорил ему, что любит. Он показывал это делами, доказывал телом, но словами — никогда. — Знаешь… — губы Яранга дернулись в слабой улыбке. — Это того стоило. Всю жизнь бояться грозы, чтобы во время одной из них услышать это от тебя. Июм коснулся его губ поцелуем. — Очень надеюсь, что когда начнется следующая гроза… — Я вспомню это, — закончил за него Яранг, обнимая его с силой. Кажется, он больше не боится гроз.