Джедай почти не виден

      «Если болит, значит есть» ….       За окном крупными хлопьями шел снег. В белом, почти лунном свете фонаря на дворе снежинки метались метеорным потоком. Порыв ветра швырял их в сторону или закручивал в тугую спираль, через которую едва различишь украшенное разноцветными огоньками разлапистое дерево перед входом. В иной момент ветер успокаивался совсем, и хлопья с неспешной солидностью опускались на игольчатые ветви дерева, лавочки вокруг него, крыши припаркованных поодаль машин. Но ветер затихал, словно бы только для того, чтоб собраться с силами и вновь поспорить с гравитацией о власти над снежинками. Наблюдать за этим можно бесконечно долго.       «Если болит, значит есть» ….       Впрочем, он уже загнал эту внезапную боль в давно отведенную ей конуру. Все в порядке. Можно отойти от окна. Потянуться до хруста в суставах. Своих, что отрадно, не экзоскелетных. Втянуть носом не стерильно никакой воздух дыхательной мембраны, а то щекочущий горло аромат расставленных по всем комнатам хвойных веток, то резкий, но все равно такой шикарный, запах лекарств, то что-то совсем чужое и незнакомое. Задержать дыхание. И прийти в душевное равновесие.       Конечно, обидно думать о том, что за вечными разборками с повстанцами они с императором банально прошляпили мощную цивилизацию, способную на такое... Хотя, нет, он лукавит. За возвращенную возможность не просто жить без костюма жизнеобеспечения, а вот так вот, запросто, разминать пальцы затекшей руки, он готов выполнить любое распоряжение местных владык. Дарт Вейдер умеет быть верным и благодарным.       Его нынешнее положение сильно напоминает статус охотника за головами: просто инструмент для достижения неких целей, о которых исполнителя можно не информировать? Так, можно подумать, джедаи или Дарт Сидиус вели себя иначе. Тут без лишней словесной шелухи, может, даже лучше получится. Честнее.       В отличие от все еще царапающейся в своей клетке душевной боли, которая возникла только сейчас, свое положение Вейдер понял сразу, как очнулся в палате от того, что у него замерзли ноги.       Фантомные боли его давно не мучили. И не похоже это было на фантом. Значит, в сенсорах что-то повредилось. Немудрено в такой-то схватке. Да и забыл он про прикрытые простыней заглючившие биопротезы почти тут же. Потому что тупо смотрел на лежащие над простыней руки. Живые человеческие руки. Смотрел и не мог отвести от них взгляд ровно до того момента, как понял, что на нем нет дыхательного аппарата. И тут же начал задыхаться.       Только успел порадоваться тому, что за миг до смерти судьба приготовила ему не страдания, а в общем приятные видения, как насмешливый голос с просто чудовищным акцентом выдернул его назад в странную галлюцинацию.       - Больной, прекратите делать вид, что не можете дышать самостоятельно. Вы уже трое суток без искусственной вентиляции легких проспали.       - Я двадцать с лишним лет этого не делал, - чисто машинально огрызнулся лорд.       - Ну и что? Человека не надо учить дышать. Достаточно не мешать ему делать это самому.        Вейдер не нашелся, что ответить, пару раз судорожно хватанул ртом воздух и задышал ровнее.       - Ну вот и славно. Кто ж с доктором спорит?       Обладатель столь ужасного межгалактического акцента стоял возле кровати, засунув руки в карманы белого халата, и походил на среднестатистического гуманоида центрального сектора.       - Где я?       - В безопасности. Очень далеко от дома, но в безопасности. Подробности позднее.       Дарт Вейдер и не настаивал. Всему свое время. А пока он несколько недель заново учился ходить, есть твердую пищу, держать столовые приборы в руках.       Время ответов пришло сегодня утром.

***

      Андрей Сергеевич с интересом рассматривал сидящего чуть сбоку от него человека в джемпере и джинсах. Высокий. Под метр девяносто, пожалуй. Широкоплечий, но болезненно худой. Выглядит старше своих сорока шести. Может, из-за густой седины короткой стрижки, в которой не виден прежний цвет волос, зато густо проступают шрамы. Может, из-за сероватого оттенка давно не видевшей солнца кожи. Серо-голубые глаза холодны и спокойны. На не слишком подвижном, со следами старых ожоговых шрамов лице выражение вежливого любопытства, богато приправленное самодовольной уверенностью, впрочем.       Так хорошо владеет собой, или сейчас его действительно волнует только желание определить, кто из двух его собеседников – старший. Сидят-то они вокруг круглого стеклянного столика. Позиция полного равноправия, по которой статус не определить. Андрей помог, тихонько кивнув в сторону руководителя проекта.       - Добрый день, господин Скайуокер. Или Дарт Вейдер вам удобнее?       - Как вам угодно.       - Тогда, предпочли бы иметь дело с Дартом Вейдером. Ко мне удобно обращаться Дмитрий Иванович. И Андрей Сергеевич, - теперь уже полковник Васькин кивнул на своего спутника. - Для начала, думаю, это послужит знаком взаимного доверия. Ваше? На полупрозрачное стекло низкого столика лег серебряный цилиндр. Активированный световой меч салютует хозяевам и привычно отправляется на пояс владельца.       - Я готов.       - С чего начнем: с того, кто мы такие, или что нам от вас надо?       - На ваш выбор.        Лучезарно-циничная улыбка владыки ситхов не очень хорошо маскировала блеск любопытных глаз. Ему не страшно, ему интересно.       - Тогда по порядку. Это планета Земля. Местоположение в привычных вам координатах назвать затрудняюсь. Но сильно далеко. Может другая галактика, может вообще параллельная вселенная. Система состоит из единственной заселенной планеты. На несколько парсеков вокруг не только обитаемых, но и пригодных для колонизации миров нет. Так как нету стимула, то и гиперпривода пока не изобрели. Мои ребята, конечно, со «Звезды смерти» все, что успели, открутили. К слову, будет время – загляните в техотдел, может, поможете определить, что бы это могло быть.       Дарт Вейдер покладисто кивнул. Мол, и в отсутствие гиперпривода верю на слово, и намёк на то, отчего на самом деле взорвалась станция, с первого раза понял.       - Тем не менее, по ряду других позиций наши технологии не уступают, а в чем-то и превосходят имперские. Медицина, например. Мы пошли по пути клонирования отдельных органов. Ваши новые легкие, гортань и конечности выращены из клеток вашего же спинного мозга. Объем вмешательства обычно гораздо меньше: заменяется, как правило, один пораженный болезнью орган. Пострадавших с такими травмами, как у вас, просто не успевают довести до клиники. Так что вы – тайная гордость нашей медицины.       - Я благодарен Земле за сложную и дорогостоящую помощь, - опять с понимающей готовностью кивнул гость.       - Об оплате речь не идет, - разочаровал его полковник. - В ее счет пошла система принудительной вентиляции легких вашего скафандра. Если нашим инженерам удастся создать нечто столь же компактное, при этом пригодное для массового производство и простое в применении настолько, что им можно оснастить любую машину «скорой», ДПС, пожарных, любой медпункт и воинскую часть, то количество несовместимых с жизнью травм упадет в разы.       - Но я не вполне представляю себе, сколько это стоит, - кажется, Дарт Вейдер впервые смутился.       - Это неважно. Специалисты разберутся. Важно другое. Несколько лет назад успехом завершились исследования в области нуль-транспортировки. От технических деталей увольте. Но суть в том, что вы оказываетесь в любом бесконечно далеком месте без всяких кораблей. Просто шагаете через открытую дверь. Правда, возникла серьезная проблема: координаты точки выхода. Первые опыты окончились тем, что исследователи оказывались где-то в межзвездном пространстве. Потом научились привязываться к массам тел и попадать на планеты. Хотя, точных их координат не знаем до сих пор.       Дмитрий Иванович сделал паузу, давая собеседнику время переварить услышанное, и продолжил.       - Первой нам открылась планета, населенная кентаврами, эльфами и прочими гоблинами. И оказалось, что мы очень давно многое знаем о них из наших собственных мифов, легенд и сказок.       - То есть эти самые кентавры давным-давно открыли нуль-переходы и шныряли к вам еще в древности? – тревожно завозился лорд. Его встревожила мысль о том, что оказывается уже пол галактики умеет незаметно входить-выходить на секретные объекты, а Империя - ни ухом ни рылом.       - Мы сперва тоже так подумали. Но все оказалось несколько сложней. Вторым миром оказалась уже тысячу лет агонизирующая цивилизация, где элиты отупели от безделья, а трудяги деградировали до уровня безмозглых придатков машин. Мир, в точности описанный около ста лет назад в романе Г. Уэллса «Машина времени». И так еще несколько раз. Всякий новый мир оказывался уже известен по книгам и фильмам. Сперва, сгоряча решили, что попадаем не в иные миры, а в некое иллюзорное пространство человеческих фантазий. Но потом нас занесло к вам на Хот.       - И про это вам тоже было известно заранее?       - Да. Около полусотни лет назад режиссер Джордж Лукас придумал мир, сперва показавшийся безумным: бластеры и световые мечи, рыцари и роботы, высокие технологии и Сила. И это натолкнуло на идею, которую принято называть «теорией силы». Суть в том, что потоки некоей космической энергии пронзают все мироздание, перетекая из мира в мир и неся в себе информационные пакеты, некоторые из которых воспринимаются в форме художественных образов.       - Но на такое не способны сильнейшие мастера силы… Эти ваши Уэллс и Лукас джедаи или ситхи?       - Не те и не другие. Просто люди. У нас не учат работать с Силой. Кем бы стал Энакин Скайуокер, если бы остался человеком? Гениальным инженером или лучшим из пилотов. Но большинство способных чутко воспринимать силу оказывалась в Храме. Галактика получала джедая и теряла ученого, музыканта, писателя. Кстати, когда у вас в последний раз делали открытие, меняющее жизнь мира? Не помните. А имена великих музыкантов, не тапёров из портовых таверн, а тех, в чьих нотах Вечность? Литературы и художественных фильмов нет как жанра? У нас нет мастеров Силы, но есть остальное.       В общем, это стало основной гипотезой. В рамках изучения которой стали сравнивать события нашей и вашей истории. Обнаружили четкую закономерность: политические и иные катаклизмы происходят почти синхронно. Крах Республики и развал СССР, гибель Альдераана и кризис на Ближнем Востоке. И так еще более сотни позиций. Складывается впечатление, что из мира в мир перетекает не только информация, но и агрессия, недоверие, страх…       - Любовь и доверие тоже, наверное, перетекают, но их сложнее отследить, - впервые вступил в разговор Андрей.       - Вы уровень нестабильности, охватившей сейчас вашу галактику представляете? – вновь перешел к делу Васькин.        - Бывший Альянс растащил империю по кусочкам и грызется между собой, гранд-моффы не отстают, - безразлично пожал плечами Дарт Вейдер. Ситуация в родном мире его, похоже, не слишком беспокоила, но причину волнений землян он понял. - Вы опасаетесь, что эта волна накроет и вас?       - Да. За океаном и так черте-что творится: Подобие мира на честном слове висит. В пору ядерные объекты у соседей под контроль брать…       - Что я должен сделать?       - Вернуться и навести порядок в галактике.       - Хорошо, - спокойно кивнул ситх. - Что именно мне следует понимать под «порядком в галактике»?        Земляне переглянулись. Смерть от скромности гостю явно не грозила. Как и от избытка моральных принципов.       - Положительным будет считаться результат, при котором из соседнего мира будет сквозить надеждой, а не страхом, уверенностью в том, что завтра станет хоть чуточку лучше чем вчера, вместо отчаяния, - жизнерадостно сообщил полковник Васькин.       - Детали? – чуть поубавил наглости лорд.       - Политические? Не существенны.       - То есть на возрождении республики не настаиваете?       - Не важно, какого цвета кошка, лишь бы мышей ловила.       Полковник становился все более безмятежен, тогда как его собеседник начинал волноваться.       - Понимаете, лорд, ваша цель – максимально возможное в настоящих условиях благополучие максимально большего числа жителей вашего мира. Какими инструментами этого проще добиться, решим по ходу дела. Естественно, методы в стиле «Звезды смерти» едва ли смогут сделать людей счастливее. Вы же не будете резать колбаску своим мечом, верно? И не потому что он плох. Просто кухонным ножом это делать удобнее. Даже одно и то же дело каждый делает по-своему: сражаться вам удобнее мечом, а мне с руки АКМ. Инструмент должен быть по плечу.       Лорд едва заметно провел рукой по висящему на поясе мечу. Его присутствие придавало уверенности.       - У нас принято более серьезное отношение к выбору формы правления; - все-таки привыкший к маске Дарт Вейдер плохо контролировал мимику лица: он был явно растерян.       - А кто говорит о несерьезности? Просто есть цель и есть средство. В моем родном языке есть устойчивое выражение «любить Родину», но нет «любить государство». При этом под родиной понимают землю, на которой живешь, и людей, которые живут вместе с тобой.       - Угу, а случись что, за помощью побежите именно к государству.       - Естественно. Но разве любят за что-то? Если мое государство защищает меня, платит мне пенсию, дает работу, то я его люблю, а если у него почему-то не получилось этого сделать – прошла любовь, завяли помидоры? Или тут несколько иное: земледелец любит землю, а не трактор, врач гордится исцеленными больными, а не скальпелем, наставник привязан к ученикам, а не к наглядным пособиям. Так вот, глобус, скальпель, трактор – это инструменты, машины, как и государство. Его не столько любить надо, сколько беречь, вовремя ремонтировать, не доверять чужому, если надо – защищать или менять узлы и механизмы. Как-то так.       - Тысячи и тысячи жизни отдали кто за республику, кто – наоборот, - неожиданно сердито процедил сквозь зубы Вейдер.       Андрей Сергеевич вопросительно покосился на полковника. Васькин кивнул – словно эстафетную палочку передал.       - Вам ведь до этих тысяч дела нет. Вы про жену вспомнили?       Вопрос прозвучал почти ласково. Только лицо лорда дернулось, словно с незажившей раны сорвали повязку. Ответа не последовало. Но на казавшегося тенью главного землянина пузатого умника в очках просто обрушился тяжелый, почти ненавидящий взгляд.       - Она умерла за свои идеалы. А за что готовы умереть вы, Дарт Вейдер?       - Что вы имеете в виду? – ситх уже справился с волной ярости и почти сумел улыбнуться.        - Вы же не макроэкономическими показателями заниматься станете. Ваши функции – военно-полицейскими будут. Брать в руки оружие достойно, если делаешь это за веру, царя, отечество, други своя или бабу с ребятишками. Ваш мотив?       Вместо ответа с двери сорвало массивную металлическую ручку, которая зависла в воздухе перед носом толстяка, потом неестественно вытянулась, нарочито медленно завязалась в сложный узел, а потом резко скомкалась, словно зажатый в кулак кусок картона, и со звоном отлетела в дальний угол комнаты.       Андрей Сергеевич и бровью не повел.       - Вера отпадает: ни в Бога, ни в черта вы не верите. С императором отношения явно не сложились. Отечество? Галактика слишком большая и пестрая, чтобы считать ее домом… Друзья? Были. Но кто умер, кто предал, кто из друга превратился во владыку. Впрочем, вторые и третьи тоже умерли. На этом счету – опять ноль. Судя по костюму, баба вам лет двадцать не нужна. Дети имеются. И вы их даже любите. Но воспитывали их не вы, и теперь непонятно, что с ними делать.       Готовая разорваться вулканической бомбой ярость вдруг сдулась.       - Больно? – все-таки некоторое облегчение проскользнуло в голосе землянина. - Это хорошо, если больно. Болит, значит есть. Если есть потребность продолжить разговор, я зайду к вам вечером. Хорошо?       Не ожидая ответа, земляне вышли. А Дарт Вейдер который час меряет шагами крохотную гостиную с видом на елку и фонарь.       «Если болит, значит есть» ….       Сила позволяет ему чувствовать приближение любого живого существа за сотни метров, но совсем не бесшумные шаги очкарика заставили ситха вздрогнуть, когда землянин уже стоял за спиной.       - Я могу войти?       - Да.       Они опять опустились в мягкие кресла у низенького столика. Только теперь друг напротив друга. Глаза в глаза.       - На улице вьюга не унимается. От соседнего корпуса дошел, а словно полюс штурмовал.       Гость суетливо начал расправлять чуть влажные от тающего снега складки одежды.       - Вы психолог?       - Не совсем. Я – философ. Немного богослов, хотя и без сана. И диплом психолога у меня есть. Впрочем, вы правы, в группе я выполняю обязанности последнего.       - Тест на стрессоустойчивость пройден? – лорд выразительно посмотрел на все еще лежащий в углу кусок смятого металла.       - Возможно. Только это был тест на наличие души.       - В смысле?       - Васькин не хочет быть третьим, кто прыгнет на одни и те же грабли. Сперва джедаи в открытую, потом Дарт Сидиус втихую использовали вашу силу, относя то, что было у вас за душой, к погрешности, которой можно пренебречь. Результат как-то не очень.       - Только не надо про мои особенно ценные личные качества, ладно? То, что самым ценным во мне был приглянувшийся техотделу костюм жизнеобеспечения, я понял.       - Хорошо. Тем более, гордыней и самолюбованием по поводу собственной исключительности вы уже травились. Давайте по чашечке чаю, а я покуда помиссионерствую маленько?       - Валяйте, - не стал возражать ситх. В конце концов, вот таких неспешных разговоров не о деле, у него не было уже очень давно. Даже пускай это будет экзотическая вера землян.       - Мы верим, что возникновение нашей вселенной – не случайность и не вполне детерминизм причин-следствий. Когда мира не было, что могло послужить причиной его зарождения? Только осознанная воля желающего его создания личностно определенного Абсолюта. Бог создал мир с любовью. С любовью передал его людям. Но людям свойственно нетерпение. Взяв то, к чему они оказались не готовы, они, казалось, безвозвратно разрушили гармонию прекрасного мира… И вот уже две тысячи лет добрая воля человека и Бога восстанавливают разрушенное.       Взгляд удобно развалившегося в кресле ситха слегка осоловел. Любителем абстрактных философствований он никогда не был. Но треп очкарика казался таким уютным. Впрочем, кажется, Андрей ожидал подобного.       - И все это время этим усилиям противостоит ненависть и тьма лукавого.       - Угу, светлая и темная сторона Силы, - чуть недовольно отозвался Дарт Вейдер.       - Вот так?       Собеседник взял из вазы с фруктами яблоко и положил его на столик так, чтобы его красный бок освещала настольная лампа, а зеленый оказался в тени.       - Примитивно, но верно. Свет – это самоотречение и бесстрастность, во тьме – буйство чувств и стремление к обладанию Силой.       - А если так? – теперь яблоко повернулось зеленым боком к свету, а тень легла на красный. - Что изменилось?       Плод с треском разломился в пухлой руке философа. Серединка оказалось переспелой и уже начала темнеть.       - Гнильца внутри. Вы сперва не справились с гордостью и страхом, а уж потом подались на темную сторону? Но при чем тут сама сила? Электрочайник греет воду, холодильник охлаждает ее, а лампочки на гирлянде вообще тремя цветами горят. Значит ли это, что электричество бывает горячим, холодным и разноцветным? Или оно просто есть?        - То есть? – от недавней расслабленности лорда и следа не осталось.       - Не вижу принципиальной разницы между джедаями и ситхами. Ну разве что политические пристрастия. Но не о том речь. Идеал джедая – полное растворения себя в силе. Нет привязанностей. Нет любви. Нет собственного мнения. Ситхи так же растворяются в своих страстях. Эффект тот же - потеря личности. И винить, по большому счету, некого: рабы случайности, обстоятельств или того, кто сильнее.       - А сами-то?       - Я – раб Божий. А значит – ничей больше. Нету надо мной начальников, которым я обязан слепо повиноваться. Нет надо мной законов, которые заставят меня поступить не по совести.       - Как достигается сей чудный эффект? – скепсис сквозил в каждом слове говорящего.       - Уж точно не медитациями. Есть такое, даже у нас несколько потерявшее основное значение слово – целомудрие. Целостность мудрости: мысли, воли, поступка. Целостная мудрость. Которая позволяет взять столько силы, сколько сможет контролировать ваша воля, и ни ньютоном больше. И тогда не кто-то извне диктует вам правила поведения и границы дозволенного. Границей становится чувство ответственности. Воля превращает внешние решетки запретов во внутренний скелет личности. Самоконтроль и трезвость становятся заслоном от духовно ненужных энергий. И тогда любовь перестает быть угрозой, и становится поддержкой.       - Джедаи считали личную привязанность опасной. Рыцари должны всего себя посвятить служению Ордену.       - Знаете, в этом был некоторый резон. Наверное, они просто хотели уберечься от бремени выбора из двух любовей.       - Обычно выбирают из двух зол.       - Выбор между любовью и любовью может быть страшнее. В одном очень популярном у нас фильме был эпизод, в котором молодая женщина-разведчица со своим новорожденным ребенком попала в руки врагов. Желая заставить ее выдать товарищей, те выставили младенца на холод, где он должен замерзнуть за считаные минуты. Выбор между материнской любовью и любовью к Родине. И чем-то надо жертвовать. Если бы одной любви не было, все стало бы гораздо проще. Верно?       - Что выбрала эта женщина? – голос Дарта Вейдера сорвался на хриплый шепот.       - Авторы фильма избавили ее от этого: в последний момент она спаслась. Но в жизни так случается далеко не всегда.       - Хотите сказать, что джедаи правы?       - Ни в коем случае. Потому что заставляли человека отказаться от любви в обмен на силу. Заставляли отказаться от любви к одному, ради любви ко всем. Но это почти такой же выбор, только делать его заставляют не враги, а свои. Конечно любить всех проще, чем одного. Но это можно делать только путем жесткой регламентации всех сторон жизни. Собственно, орден пошел этим путем, отучил своих адептов думать, и это слепое следование заведенным правилам сгноило Орден изнутри.       - Значит, правы ситхи? - теперь голос лорда полон ядовитого сарказма.       - Побойтесь Бога. Слепое следование страстям делает человека легко управляемой марионеткой. Я просто говорю о необходимости внутреннего контроля за своими мыслями и чувствами и за теми мыслями и чувствами, которые вы впускаете в себя. Как на границе – если она открыта, то кто угодно пройти может. А если внутренний контроль действует, то даже страх и гнев становятся волевым отторжением зла. Иначе сперва – собеседование со злом. Помните, как Палпатин впервые заговорил с вами о владыке ситхов?       - Сказал, что, если бы ему довелось встретить ситха, то он не торопился бы орать «Караул! Держите гада!», но попытался использовать его силы во благо Республики.       - Вы просто выслушали и не возразили. Хотя сами-то вроде бы понимали, что незачем злу делать добрые дела, даже если его попросит об этом сам верховный канцлер. Следующий шаг – оценивание зла. Вы в мыслях прикидывали ситуации, в которых кто-то и вправду мог вступить в сговор с ситхом. Потом вы стали примерять ситуацию на себя, оправдывая зло. И вот вами овладела страсть – вы сами деятельно жаждали этой встречи.       - Как-то так оно и было. Только выход-то какой?        - Для вас тогдашнего? Даже, не знаю. Вас угораздило родиться в гнилое, лицемерное время. Без твердой опоры шансы не стать Дартом Вейдером невелики. Для вас нынешнего? В активе у вас пусть негативный, но опыт. И воля. Управлять своим гневом вы научились мастерски. Иначе адмиралов в Имперском флоте уже не осталось бы. В пассиве - отсутствие иных стимулов, кроме ярости.        - А Сила?       - Проку вам с нее, когда у жизни нет смысла?       - Почему? Месть, например.       - И сильно вам от нее полегчало. Помереть от тоски не дало – не более. Светлой должна быть не сила, а душа. И равновесие снаружи невозможно без равновесия внутри. Иначе – очередная резня и кладбищенский покой для всей галактики. Мир, в котором некого любить, незачем и спасать. Вы же доказали, что ярость ситха сильнее беспристрастности джедая. Теперь докажите, что любовь человека сильнее ярости ситха. Может, в этом и есть ваше предназначение, с которым все носились, да так и не поняли толком, что это?       - Начать и кончить… Может я просто зачищу галактику от недовольных очередной властью? – от боли осталась только вымученная улыбка, но в глазах уже блестело природное всепобеждающее любопытство. - Или у вас и конкретный план имеется? Правда, два моих прежних наставника кончили одинаково плохо.       - Боюсь, я не совсем гожусь в учителя мастеру Силы. Единственное, что могу предложить: почитайте умных книжек, может, в церковь сходить попробуйте. Авось кривая куда и вывезет. А в целом, спасение утопающего – дело рук самого утопающего ...       - Ну вот, приехали; - лорд, кажется, обиделся.       - Выбросьте вы из головы ваши медитации и практики. Вы умеете быть верным людям, а не идеям. Вот и вспомните с любовью и благодарностью тех, кто был вам дорог. И попробуйте их простить. Не забыть, не оправдать. Простить. Вы же сильный, Вейдер. А сильные люди – добрые люди. Только в силе источник великодушия, способного прощать более слабых и глупых, ибо не ведают они, что творят.       Вейдер не ответил.       -Боитесь, что не получится? Тогда, попробуем вместе. Вот здесь фильмы, снятые о вас тем самым Лукасом. Давайте смотреть и разговаривать об увиденном. Просто смотреть и говорить.

***

      - Ой, халтура… Царь – ненастоящий. Засыплемся. Как есть засыплемся.       Так, или как-то так, размышлял полковник Васькин, глядя на слаженно надвигающийся на него отряд. Четыре фигуры, три белые и одна черная, на полторы головы выше товарищей, отражали условную атаку. Собственно, отражал в основном тот, что в черном. Под ударами светового меча рушились возникающие препятствия и мишени. Остальные формально прикрывали эти действия огнем АКМ-ов, а вернее - старались не попасть под рубиновые всполохи оружия лидера. Сам он на присутствие своих под рукой скидок не делал. Видимо, неудовольствие хорошо читалось на полковничьем лице.       - Понимаешь, Андрей Сергеевич, когда он даже просто шел по коридору станции, от него перло таким… холодом что ли… Мороз по коже, даже когда в записи смотришь. А тут, эффектно, ничего не скажу. Но жути-то нет. Может, в старом костюме что встроено было? - пояснил свое беспокойство Васькин.       Стоящий рядом психолог центра Андрей Курин пожал плечами.       - Полноте. Костюм не причем. Этот бесконтрольный ужас окружающих – отражение ненависти. Вейдер слишком устал терять тех, кто ему дорог. И, чтобы в собственном окружении не возникали те, к кому он испытывал бы хоть намек на привязанность, он отгораживается от людей барьером из своей ненависти и их страха. Более чем надежная гарантия того, что их отношения будут всего лишь бизнесом. Ничего личного.       - А здесь чего же не ярится?       - Возможно, считает, что пробудет здесь слишком недолго, чтобы успеть обрасти опасными связями.       Появление закончившей прохождение полосы препятствий четверки прекратило разговор.       Старший группы Казак доложил о проведении плановых занятий. При этом от взгляда полковника не ускользнуло, что ситх сделал пару шагов в сторону. Он - сам по себе, ни с кем-то из собравшихся.       - Г-н Вейдер, наши специалисты установили переход на Корускант. Подвалы бывшего храма джедаев. Если есть желание, можете прогуляться по городу. Без доспехов, естественно, в гражданке.       Дарт Вейдер с явным удовольствием стянул с головы шлем. Новый костюм, хотя внешне и являлся копией старого, но по сути - это просто броня, причем местная – фиговенькая. Почти как у штурмовиков, но тяжёлая получилась, зараза. Да и прежний вариант осточертел, видать, изрядно. Так что вылезал из него темный лорд всегда охотно. Вот и теперь отстегнул перчатки, вытер вспотевший лоб и только после уточнил.       - Это вежливая форма приказа, или у меня, и правда, есть выбор идти или нет?       - Выбор есть всегда, - дипломатично пожал плечами Васькин.       - Просто товарищ полковник о вашей мотивации заботится. Ему показалось, у вас нынче куража маловато. Вот и решил, просмотр того, во что превратилась столица, повысит вашу свирепость до рабочего уровня, - то ли коварно, то ли и впрямь бесхитростно пояснил Андрей Сергеевич.       Вейдер не ответив направился к раздевалке.       «Прогулка» по Корусканту продлилась до вечера. Психолог встретил всех четверых в гостиной сразу по возвращении. Чечен озабоченно рассматривал сбитые в кровь костяшки пальцев. Псих возился с порванной гарнитурой рации. Невозмутимый лорд со свежей ссадиной на скуле развалился в кресле, слушая бренчащего на гитаре Казака.

Не для меня придёт весна, Не для меня Дон разольётся, Там сердце девичье забьётся С восторгом чувств – не для меня.

      - Как прогулялись? – заговорил Андрей Сергеевич, усаживаясь в свободное кресло.       - Нормально. Все, в принципе, как и положено в бардаке. Одни решили, что коли конец света, то все можно, другие, напротив, без лишнего трепа отдают последнюю рубаху, третьи старательно делают вид, будто их хата с краю, - откликнулся Псих.       - Интересно, у того козла новые рога отрастут, или я ему их окончательно обломал? – невесть к кому обратился Чечен.       - Отрастут. Но посмешишем для своих он станет надолго, - все же лениво откликнулся Вейдер.       - Не одобряете? – теперь Чечен обращался к богослову-любителю Курину: не агрессивно, скорее задорно подмигнул.       - Что именно? – с готовностью отозвался тот.       Очень похоже, что оба возобновляли старый, важный для обоих спор.       - Творимое нами насилие. Типа, подставь правую щеку.       - Это будет зависеть от того, как вы поставите вопрос. Спросите, можно ли убивать? И я отвечу – нельзя. Грех. Спросите, нужно ли убить? Отвечу, что да, если это предотвратит еще больший грех. Нельзя чужой кровью расплачиваться за чистоту собственных одежд. У философа Соловьева приведен рассказ русского генерала. Старого, еще царских времен. Человеком он был не безгрешным, но надеялся оправдаться перед Господом одним днем своей жизни. В тот день он убил три тысячи человек. Шла война с Турцией и его отряд вошел в сожженную армянскую деревню. Все жители были перебиты, а в центре к деревьям привязаны тела женщин, которые умерли от разрыва сердца, потому что у них на глазах сжигали их детей. А потом спасшиеся рассказали, что сотворивший это турецкий отряд отправился в соседнее село, и показали русским солдатам более короткий путь. В результате турки попали в засаду и были перебиты все до единого. Вот этим днем старый генерал и надеялся оправдать всю свою не слишком праведную жизнь.       - Правильно. Аллах точно простил бы, будь тот генерал правоверным. Хотя за Ису вашего ручаться не стал бы. Тот, кто без боя дал себя арестовать и казнить, чужую доблесть может и не оценить.       - Отчего же? Если единственным способом спасти других будет пройти через унижение самому, неужто струсишь? Думаю, нет. А крест был единственным способом спуститься в ад и вывести оттуда души праведников.       - Допустим. Но потом, когда воскрес, первосвященника-то с Пилатом навестить надо было. Чтоб впредь неповадно Бога унижать. А то не по-мужски как-то.       - Зато по-божески. Если, конечно, Бог, любит людей до самопожертвования.       - Бог велик. Он не должен быть жертвой. Ему не надо становиться человеком.       - Бог всемогущ. Почему мы сомневаемся в том, что он может и это?       - Чтоб вас переспорить, имамом «Сердца Чечни» надо быть, не меньше; - с показной сердитостью запыхтел явно получающий удовольствие от спора Чечен.       - О чем это они? – тихо спросил Психа Вейдер, которому разговор показался занятным.       - Они разной веры. О ней и спорят.       - Всерьез не сцепятся?       - Нет. Оба верят, в то что Бог любит их, боятся греха, молятся, ждут конца света и надеются на жизнь вечную. Разница в деталях. Но когда верят оба, то не боясь расплескать свою веру, уважают чужую. Так что нормально все.       - Вы на чьей стороне?       - Я –атеист, вроде вас.       Последняя фраза не миновала ушей Андрея Сергеевича, и он принялся за Психа с Вейдером в придачу.       - Атеисты значит? То есть вы со стопроцентной гарантией можете утверждать, что в мире нет силы, оценивающей вашу жизнь с точки зрения совершенного вами добра и зла?       - Ну, не так категорично. Может и есть что-то, но я не считаю эту вероятность слишком существенной, - решил быть дипломатичным Псих.       - Значит полностью отрицать Божественное начало вы не беретесь?       Псих теперь на пару с Вейдером промычали нечто невнятное.       - А теперь вспомните, было ли в вашей жизни ситуация, когда у вас руки чесались сделать гадость, но вы удержались от этого, только потому что вероятно существующий Бог это запрещает?       Спецназовец и ситх недоуменно переглянулись.       - Нет? Так какие же вы атеисты? Вы ж просто не сапиенсы. Ибо где разум у того, кто предполагает наличие Бога, но заветам его не следует?       Псих засмеялся первым. Чуть помедлив, улыбнулся Вейдер. Казак вновь взялся за гитару.

Этот город брусчаткой обложен как волк. И за каждой стеной то ли дом, то ли ДОТ. Без брони я полметра проехать не смог. Этот город – не город, а сплошной танкодром….

      Дарт Вейдер тихонько пересел на кресло ближе к Андрею Сергеевичу.       - Этот богословский диспут устроен ради меня?       - Отчасти. Хотя не только. Все, кто вынужден убивать и рискует быть убитым, могут забыть о том, что истина одна, но правд много, и многие из них одинаково достойны защиты. Просто надо увидеть именно то, что достойно защиты. Слишком часто яблоком раздора становятся не чужая правда, а то, что мы сами в ней увидели.       - Что проще?       - Не скажите. В сказке писателя Толкиена злой волшебник захватил рыцаря света. Каждый день пленнику показывали новости о его друзьях и близких. Это были в целом правдивые новости, но это были только дурные вести. И через некоторое время этот рыцарь сам, добровольно и без всякого принуждения перешел на сторону зла. Любой стакан отчасти полон, и отчасти пуст. Опора в душе – в своей и тех, кто рядом.       - Это вы мне – тому, кого пол Галактики считают бездушной машиной смерти, говорите?       - А вторая половина?       - В смысле?       - Кем вас считает вторая половина галактики?       - Не думал. Но едва ли нечто сильно лестное. Впрочем, взаимно.       - За одним единственным исключением. И ради того, кто захотел увидеть в вас человека, вы были готовы отдать жизнь. Попробуйте увидеть красоту мира, Вейдер.       - Зачем?       - Чтобы этот мир хотелось защищать. Чтобы не возвращаться в свой мир просто наемником. Не верю я, что миссия, вроде вашей, по плечу просто наемнику, даже самому умелому.       - Боюсь, вы ошиблись в выборе.       - Отчего же?       - У меня за плечами слишком неподъёмный груз, чтобы идти с ним по новому пути.       - Неправда. Нет креста не по силе. Обожженная душа сильнее, честнее, справедливее. Живы – значит можете. Надо только захотеть. Вот я и пытаюсь вас мотивировать. Уж как умею, простите.

… перегреется танк, заведу звездолет, Назову его «Драккар» и в небо уйду.

Бренчала гитара Казака.