Solitudinem

— К черту! — процедил Кит, отпихивая стул и уходя из комнаты. Затея записать какой-то влог изначально казалось Когане бессмысленной и глупой, но Коран так настойчиво предлагал все это, что Кит согласился, но только потому, что зудение над ухом уже начало раздражать. Кит с начала дня встал словно не с той ноги: еда отвратна и невкусна (неудивительно, ведь ее готовил не Ханк), на миссии было все слишком близко к провалу, какой-то ребенок инопланетной расы чуть не стащил баярд, а команда Вольтрона странно на него поглядывает, да и вообще, отстаньте, черт возьми. А еще это никому не нужное откровение. Зачем он вообще согласился на эту тупую затею? Коран стоял за дверями. Только он хотел что-то сказать, Кит буркнул:  — Я все. Мужчина удивленно посмотрел вслед уходящему паладину, но ничего не сказал. Кит не смотрел, куда шел. Мысль о том, что он отталкивал всех близких людей, полосовала сердце как нож и затуманивала разум. Одиночество рано или поздно сожрет. Кит заскрипел зубами от осознания своей никчемности и ненужности. Резко завернув за очередной угол, паладин оказался в огромном панорамном зале. Он был пустым, абсолютно пустым. За все время пребывания на корабле Кит так и не понял, зачем нужен этот зал. Его стены были покрашены в темно-фиолетовый цвет, а к ним прикреплены невероятного узора светильники. Свет был приглушен, но его было достаточно, чтобы видеть все вокруг. Кит закусил нижнюю губу и медленно прошагал к панорамным окнам. За ними был бесконечный космос: яркие, маленькие точки-звезды и планеты, какие-то неизведанные, а какие-то давно изученные. Космос, такой большой, всю жизнь манил Кита, но сейчас из-за него Когане только хуже. Укол одиночества снова вонзился в сердце. Бесконечное множество миров, вселенных — а Кит один и грустит. Несправедливо. Парень сел на порог у стекла и поставил локти на колени. Неуютная тишина сдавливала горло. Все, кто находится на этом корабле, потеряли семью. Возможно, навсегда. Неизвестно, сколько они еще тут пробудут — год или столетия (что невозможно само по себе, сказал себе Кит). Широ скучает по своей команде и по Земле, Лэнс — по огромной семье и по всем своим братьям и сестрам, двоюродным или троюродным, Ханк — по своим безумно добрым родителям, Пидж — по пропавшему брату и бедной матери, что буквально потеряла всех. Аллура с Кораном вообще последние представители своей расы, и Кит даже не представляет, какую боль они испытывают. Все они потеряли своих друзей и свою родную семью. Но у Кита изначально не было семьи. Он даже не представлял, каково это — чувствовать, что любимая мать ласково гладит тебя по голове, каково это — ругаться с младшими братьями или сестрами, а потом радостно мириться, каково это — осознавать, что родные люди за тебя горой. Кит не представлял. И это приносило физическую боль. Кит не представлял, что когда-нибудь станет частью чего-то огромного, родного и так похожего на семью. Но вот он — красный, а теперь и черный паладин, у него есть прекрасная команда Вольтрона, которая готова на все ради друг друга. Кит не понимал, не хотел понимать и признавать, отталкивал и всеми силами отрицал. Но эти ребята все равно стали ему друзьями. Верными, любящими друзьями, которых Кит имел всего двое за свою жизнь — уже умершего пса Рэкса и Широ. Когане всю жизнь отталкивал людей от себя, потому что не привяжешься — не будет больно, потому что осознание дружбы было для него иррациональным и чем-то запредельным, потому что… Потому что Кит Когане боялся. Боялся того, что рано или поздно его кинут точно так же, как и собственная мать, что его будут лишь использовать, что это обернется чем-то ужасающим и он всю жизнь будет жалеть об этом. Кит всхлипнул и перестал смотреть на панораму. Чувство одиночества все больше и больше превращалось в дыру, огромную и болезненную. Паладин опустил голову. Светильники раздражающе дребезжали, и даже такой минимальный свет бил в глаза. Тишина давила на рассудок, а огромный космос сдавливал голову. Кит ощущал внутри себя пустоту.  — Ты что, рыдаешь? Кит резко округлил глаза и поднял голову. Только его еще не хватало. Парень быстро вытер непрошенные слезы и повернулся.  — Ты что здесь делаешь? Пожалуйста, свали. — Когане раздраженно вычеканил слово «пожалуйста», всем видом показывая, что он болтать не намерен.  — Похоже, я увидел то, что не предназначено никому видеть, — присвистнул Лэнс. Он отлип от стены и направился к панораме. Кит снова повернулся к огромному стеклу и посмотрел через него на частичку бесконечного космоса. Разговаривать и браниться не хотелось, особенно с Лэнсом. Но он, на удивление, не проронил ни слова, когда сел на порожек. Тишина сразу перестала быть липкой и неприятной, а космос перестал казаться огромным сгустком одиночества и пустоты. Кит больше не ощущал гнетущего давления. Кит покосился на Лэнса. Он сидел, расслабленно опустив плечи и задумчиво глядя через панораму. Парень снова посмотрел на космос и совершенно не понимал, почему, как только рядом сел Макклейн, стало спокойнее. Атмосфера стала… более уютной. Тишина между ними не была раскаленной и раздражающей, наоборот — успокаивающей и просто теплой. Не было той злости, той искры раздора, которая постоянно проскакивала между ними. Видимо, это и имел в виду Ханк, когда говорил, что с Лэнсом даже молчать уютно. Кит снова покосился на Лэнса. Интересно, а он… считает его другом? Когане почувствовал болезненный холодок в животе, когда промелькнула мысль о том, что синий паладин мог считать его лишь врагом и сейчас просто ждет, когда начнется очередная перепалка. Киту снова стало грустно. Внезапно Лэнс повернул голову к нему и поймал его взгляд. От этих темно-синих глаз внезапно стало дурно. — Ты считаешь меня другом? Лэнс удивленно поднял брови. Кит осознал только через несколько секунд, что именно он ляпнул. Паника резко охватила весь разум, руки задрожали, и Когане со страхом отвернулся от парня. Даже смотреть не хотелось на его выражение лица. Справа было слышно хмыканье. У Кита все нутро боязливо сжалось.  — Мы, конечно, так себе ладим, да и не можем без ежедневного взаимного оскорбления, но да. Я считаю тебя своим другом. Когане повернул голову и встретился с взглядом насмешливых, но добрых глаз и веселой улыбкой. Жгут в животе развязался, а его место заняло нечто теплое и разливающееся по всему телу. Маленькая, но искренняя улыбка на лице Кита сама собой расцвела. Когане придвинулся ближе к Лэнсу и в очередной раз посмотрел на прекрасный космос.  — Тебе ведь одиноко, да? Скучаешь по семье, — неуверенно начал Кит, боясь, что на его вопросы не ответят, — и по Земле?  — Да, — через пару мгновений ответил Лэнс, и Кит услышал в голосе нотки тоски. Свет задрожал и светильники буквально на секунду выключились, а потом снова включились.  — Безумно скучаю. Но… — Лэнс прочистил горло, — вы тоже стали моей семьей. Ты тоже стал моей семьей. Поэтому мне не так одиноко. Осознание врезалось в мозг, но больно не было. Было только тепло в груди. Все это время Кит отказывался принимать, отрицал всем своим существом, что команда Вольтрона тоже стала ему семьей. Семьей, которой у него никогда не было. Кит прерывисто вздохнул.  — У меня никогда не было семьи. Мать бросила, а отцу совершенно не было дела до меня. Из друзей был только пес и Широ. — Кит замолчал, собираясь с мыслями, а Лэнс внимательно слушал, — Я не понимал, что такое семья и даже, наверное, не хотел понимать. Знаешь, мне казалось, что если я обзаведусь чем-то подобным, то меня сразу бросят. — Кит невесело усмехнулся и посмотрел на Лэнса, — А потом появились вы и перевернули все мои домыслы об этом. Кит помолчал несколько секунд и добавил:  — Я не знаю, что такое семья, но, похоже, начинаю понимать. Благодаря вам. Благодаря тебе. Кит так сильно соперничал и воевал с Лэнсом только потому, что тот в какой-то момент вздумал, что сможет залезть к нему в душу. Когане отталкивал (и оскорблял) Макклейна каждый раз, когда тот переходил черту, нарисованную самим Когане, когда Кит даже не осознавал, что Лэнс давным давно сумел перешагнуть эту самую границу. Чертов идиот. Не Лэнс, конечно, (хотя и он тоже), а Кит. Кит — чертов идиот. Лэнс сначала удивился, поднял брови и странно смотрел на парня, а потом улыбнулся. Улыбнулся сначала искренне, а потом хитро.  — И где же все мои благодарности и кидания на шею за открытие глаз, а? — Макклейн усмехнулся взглядом и нагло подвинулся к Киту. Кит не оценил.  — Обойдешься, засранец. Кит сложил руки на колени замком и положил на них голову. Ситуация была забавной, поэтому паладин начал улыбаться. Лэнс придвинулся еще ближе, а Кит не был против. Они касались плечами, и это чувство давало ощущение защищенности. Ощущение, что ты не один в этом бесконечном космосе. Кит посмотрел на Лэнса. В приглушенном свете его цвет кожи стал очень темным, а в глазах ярко отражались звезды. Волшебная атмосфера кружила голову, а в животе плясали черти. Весь страх и ужас одиночества куда-то пропали, оставляя за собой лишь тепло и нежность. Лэнс посмотрел на Кита. Перед глазами Когане промелькнула вся его жизнь и чувство благодарности буквально охватило все тело. Поддавшись мимолетному желанию, Кит закрыл глаза и прислонился лбом ко лбу Лэнса. Когане почувствовал, что тот сначала удивился, а потом расслабился и улыбнулся. Кит тоже улыбнулся уголками губ.  — Спасибо. Космос становился родным домом, когда он отражался в чужих глазах. Кит больше не чувствовал одиночество.