Ради Королевы

       Смерть — это по-настоящему страшно. Каждый задумывался когда-нибудь о своей смерти. Хотя бы раз, да всплывала эта мысль. Подумать о том, как все будут оплакивать тебя или наоборот, облегчённо вздыхать, что тебя наконец не стало, а может быть что ещё похуже – не обратят внимания на смерть какого-то там. И мы задумывались не только о своей смерти, но и о смерти своих близких. Что будет, когда их не станет?        Королева никогда не хотела думать об этом. Эти тяжёлые, болезненные мысли она гнала из своей головы, как только могла. Даже у такого непоколебимого и холодного человека, как она, есть чувства. Как бы она не была занята королевскими делами, как бы она высокомерно и скучающе не общалась со своей семьёй, но все понимали, что Мун любит их обоих, Стар и Ривера, и всегда будет любить. Просто это работает воспитание, заложенное в неё ещё в далёком прошлом.        А если кто-то в королевстве Мьюни ещё сомневался в этом, то за эти пару дней их недоверие рассеялось, словно его и не было. Видеть слёзы Королевы – это что-то по-настоящему неприятное, ужасное. Тот человек, который многие годы вёл за собой народ, тот, кто всячески улучшал жизнь обычных граждан, тот, кто поклялся верностью всему Мьюни, сейчас еле сдерживает слёзы. Она пытается взять себя в руки, хмурится, чтобы скрыть горечь утраты. Она старается приободрить своих людей, что смерть этого человека была не напрасной, что это ещё не конец, неуверенная в своих же словах.        Смерть Короля.        Это сильно ударило по сердцу не только родных погибшего, но и всего королевства. Все оплакивали Ривера Баттерфляй. И желали Королеве и её дочери выдержки. Они обе стояли на похоронах и чувствовали, что теперь ничего не будет как прежде. Этот год был официально объявлен, как самый худший год за десятки лет.        Тоффи не разделял горя королевства. Ему в принципе было всё равно, но об этом, естественно, он никому не говорил. Ведь его посчитают за сумасшедшего, за бесчувственную тварь. Кому такое надо? Он продолжал быть одним из приближенных в королевской семье, продолжал выполнять свои основные обязанности, продолжал быть жилеткой для слуг в замке. И ему до ужаса надоедало последнее. Видеть из-за дня в день слёзы, сопли, плач. Как все многие раскисли, ослабели, стали похожи на каких-то безвольных кукол. Сильно же королевство Мьюни ослабло из-за смерти своего короля. Что же будет, если не станет Королевы? И он даже не упоминал дочь Мун. Та стала совсем сама не своя. Её настроение менялось быстрее и резче, чем до этого. Она то захлебывалась слезами, то вспыхивала от гнева, то задумчиво смотрела в одну точку. Стар даже как-то клялась, что отомстит тому, кто убил её отца. И это понятно. В ней играет юношеский максимализм. Пока она не по взрослеет, она не...        — Тоффи... — позвал некто из-за спины. Голос был натянут, словно струна, и он в любой момент мог сорваться.        Тоффи, молниеносно поняв, чей это голос, развернулся на пятках и поклонился в пол. Перед глазами был подол чёрного платья, то самое, которое было на похоронах и которое носят уже довольно давно. Тоффи поднял немного взгляд, и он начал вглядываться в руки Мун. Руки, затянутые в длинные чёрные перчатки, нервно мяли пальцы друг друга. По ним можно было бы понять, почти не задумываясь, королева всё ещё не может оправиться от смерти своего мужа, потому что это слишком тяжёлое событие в её жизни, чтобы просто взять и не переживать. Тоффи множество раз старался избегать Мун. Как только он видел чёрное платье, как только он слышал надломленный голос – разворачивался в другую сторону и ускорял шаг, делая вид, что ему вдруг захотелось пойти в другую сторону. Он также может признать, что частенько пользовался тайными ходами через Королевский дворец. Делал всё, что угодно, лишь бы только не встретиться с человеком, чьё состояние ему не нравилось и даже тревожило. Всё-таки не такой уж Тоффи и бессердечный, как он думает.        Стража, которая до этого тихонько переговаривалась друг с дружкой, сразу же выпрямила спины при виде Королевы. И опустила глаза в пол, будто вон та пылинка на ковре её очень даже сильно заинтересовала. Но при этом сердце кровью обливалось при виде Её Величества.        — Да, моя Королева?        — Я слышала, что вы собираетесь уезжать, — начала та издалека, показав жестом, что собеседник может выпрямиться.        — Да, собираюсь уехать в соседнее королевство. Решить дело по поводу продовольствия. Армии не хватает еды, а у доставщиков возникли проблемы, которые нужно решить как можно скорее, — медленно и почти спокойно объяснялся он перед Мун, понимая, что она должна знать все перемещения её людей. У королевы всё должно быть под контролем.        — Да, вы правы. С этим нужно разобраться, — неожиданно Мун взяла его подол камзола и начала потихоньку отводить в сторону. — Знаете, я... я хотела бы попросить вас об одном деликатном деле.        По телу прошлись мелкие мурашки, а дыхание почти перехватило. Если Мун говорит такие слова, значит она хочет попросить его о том, о чём в последствии нужно молчать. Это случалось не часто, да и вообще пару раз. И каждый раз Тоффи понимал, что Королева его действительно высоко ценит, раз доверяет эти поручения ему, а не кому-то другому. Это приятно.        — Чем я могу помочь вам? — тихо спросил Тоффи, когда они оказались в пустующем коридоре, которых в последнее время становиться всё больше и больше. Замок пустеет, и из-за этого становится гадко на душе.        — Вы же знаете, что различная религия в королевстве вне закона... и... хм... — Мун долго не решалась чего-то, будто всё ещё думая, нужно ли это делать. Но после ещё одного моментного колебания она протягивает позолоченный амулет, в центре которого был изображён орёл. — Прошу вас, возложите этот амулет на алтарь моего мужа. Я подарила ему это на свадьбу и я... хотела бы...        Тоффи немного удивлённо расширил глаза. Он готов признать, что в груди зародился страх. Как сказала Мун, религия была запрещена, и все не согласные с этим были жестоко наказаны. Для доказательства того, что кто-то молится своему Богу в тайне ото всех, нужно предъявить любую вещь, которая является обозначением его веры. Этот амулет с символом благородной птицы был явно старым, судя по мелким царапинами, и его долго хранили, хранили в тайне ото всех. Сами Королева и Король не были таким уж атеистами, какими показывали своему народу.        Тоффи хотел отказаться. Впервые хотел это сделать. Ведь быть пойманным с этой вещью смерти подобно. Это незаконно, это... Но как только он перевёл взгляд на саму Мун, то ему пришлось прикусить язык. Голубые глаза, наполненные слезами и окружённые сильной краснотой, смотрели на него с такой надеждой, их обладательница прямо-таки молила его о выполнении этого задания. И сердце начало биться быстрее, и.... ему хотелось ей помочь.        — Не беспокойтесь, Ваше Величество. Я сделаю всё как надо.        Мун, не веря, округлила глаза. Она и не надеялась, что он действительно согласится, что он действительно пойдёт на этот опасный путь. Мун аккуратно передала в руки Тоффи позолоченный амулет, который тот за секунду спрятал во внутреннем кармане своего камзола. И сразу же сцепила руки между собой. В груди распространилась теплота, впервые за долгое, ужасное время появилось чувство облегчения. Наконец-то с плеч слетел тяжеленный груз и можно дышать спокойно. А Тоффи же наоборот ощущал ни с чем несравнимую ответственность, которая легла на него. Он прекрасно понимал, что если каким-либо образом оступится или сделает что-то не так, то в следующий раз они увидятся в темнице, по разные стороны железных прутьев. Никто не будет с ним церемониться, никто даже не посмотрит на то, что он один из приближённых Королевы.        — Тоффи, ты не представляешь, как поможешь мне. Ты же знаешь, что я бы не смогла никому доверить этого, кроме тебя.        Мун осторожно, почти робко прикоснулась кончиками пальцев к руке Тоффи, который вздрогнул не только от касания, но и от фамильярной манеры речи. Раньше она никогда не обращалась к нему на "ты". Только прямая осанка, только поднятый подбородок, только холод в голосе, только "Вы". И в такие моменты в его глазах иногда проскальзывала какая-то искорка, которая резко потухала. Возможно, потому что ему не хотелось разрушать то хрупкое общение между ними или что-то ещё. Тоффи не знает и пытается не узнавать. Ему хочется жить так, как прежде. Но со смертью Короля всё серьёзно изменилось.        Мун с некой надеждой заглядывала ему в глаза, трепетно сжимала между пальцами рукав его камзола. Это всё невозможно не заметить, невозможно не растаять от того, о чём старался не думать он. Всё-таки у него имелись какие-то особые чувства к ней, возможно, что они превышают деловые и даже дружеские. И это было по-настоящему... отвратительно. Что с ним не так? Она же недавно овдовела. Она чувствует ужаснейшую боль утраты. А он... Как же это аморально, мерзко. Внутренне Тоффи начинает себя ненавидеть.        — Я не подведу... — и он вовремя прикусил язык. Он бы всё испортил, разрушил ту самую приятную атмосферу между ними, если бы сказал напыщенное и отталкивающее "вас".        — Лишь на тебя я могу положиться, Тоффи. Лишь тебя я по-настоящему люблю.        Эти слова слетевшие с её уст были такими приятными, такими долгожданными. Тоффи чувствовал нечто невероятно странное, едва понимаемое. Из-за чего не хотелось уходить отсюда, из этого пустующего коридора, из очаровательной теплоты руки. Тоффи прикрыл глаза на пару секунд и снова открыл. Мун с благодарностью смотрит на Тоффи, находясь довольно далековато от него самого. Она держала прямую осанку и руки, сцепленные между собой.        Вдруг в голову приходит осознание.        — Теперь ступайте, — Мун подошла к нему и мягко подтолкнула к выходу.        Всё до этого было неправдой. Ему померещилось, это было видение, галлюцинация. Нежное прикосновение, переход на "ты" и это признание. Что происходит? Он сходит с ума? Как давно это происходит? Сердце начинает биться сильнее, а дыхание едва не сбилось. Судорожно сжимая руки в кулаки, Тоффи направился на выход отсюда. И как можно быстрее. Чтобы глаза не видели, чего он желает, а уши не слышали, о чём он мечтает.        Но его останавливают буквально на пороге.        — Удачи. Помолитесь за Мьюни и моего мужа.        Мун встревожено замечает, как Тоффи буквально вылетел из коридора, распугав стражу.        И вот он здесь. Где солнце высоко-высоко над головой, но оно не грело, где цвел дремучий и густой лес, но в тоже время отовсюду гудел холодный ветер. Алтарь, обложенный цветами и памятными, когда-то дорогими сердцу вещами. Щиты, мечи, драгоценные камни, кольца, пара золотых монет... Но главное — это каменное надгробие, на котором была выгравена надпись: "Здесь покоится всеми любимый Ривер Баттерфляй".        Тоффи сжимает руки в кулаки и прожигает нечитаемым взглядом каменную плиту. Он не понимает, что именно чувствует по отношению к этому человеку. Какую-то горечь? Нет. А может, злость? Ненависть? Снова нет. Так что же это? Незнание и непонимание буквально окружает его. Возможно, что он думать об этом не сильно-то и хочет. Он здесь только для того, чтобы выполнить приказ... нет, просьбу Королевы. Тоффи достаёт тот самый амулет с символом орла из внутреннего кармана и кладет его рядом с остальными пожертвованиями и подношениями. А затем, встав на одно колено перед алтарём, начинает молиться. Шёпот едва различимый, неторопливый. Тоффи никогда бы не подумал, что будет произносить эти слова, стоя перед могилой. Но его успокаивает лишь одна мысль. Он делает это не для него, а для неё.        А в голове всё стояло то видение из коридора. Видение, в которое ему хотелось бы верить, хотелось бы, чтобы оно было реальным. Неужели он не заслужил немного... немного...        Чего?        Взаимности? Понимания? Того, чего никогда не было и не будет у Тоффи, но было у Ривера? Может быть. Он запутался в своих желаниях, сбился с главной мысли, цели. Возможно, что это всё из-за этого места, из-за молитвы, которую он произносит впервые в жизни. Он никогда не был верующим, он никогда не полагался на высшие силы. И сейчас он не сильно-то и верит во всю эту ерунду про Всесоздателя. Но Тоффи надеется, что вера во что-то божественное поможет Королевству прийти в себя. И Королеве.        Он стоит здесь, преклонённый перед алтарём, только ради неё. С каждым словом он всё больше и больше усмирял в себе свои мечты и желания и смирялся с таким положением дел, с безответностью. Тоффи никогда бы этого не сделал, ведь он выше этого. Но он это делает не ради себя, не ради того, чтобы подавить горечь и осознание жестокой реальности, а ради неё.