Ты так ничего и не понял

А что там твой ебанный Оксимирон? Что стоит мнение этой мессии? Если он говорит, что любит клевые баттлы, Но так и ни разу не был на лучшей площадке России? Ещё раз, блять. Мирон смотрит ещё раз, и приятное чувство азарта разливается по телу, отзываясь жаром в области шеи. Почему-то. Он чувствует себя школьником, которого спалили с сигаретой за школой, который не делает ноги, а гордо докуривает и в итоге получает пиздюлей от всех, кого только можно. Принять вызов, брошенный Славой — дело чести, так же правильно, как допивать бутылку темного пива за экраном монитора без десяти четыре утра. Светает. Мирон с пафосом думает, что это начало. Love story, хуле. Или давай просто выясним, кто «баттл-мц, а кто чисто за хайпом». Славе Мирона не победить. Яновичу и копать глубоко не нужно, чтобы понять, что из себя представляет Карелин, поэтому он не прилагает особых усилий. Таких как Слава — хейтеров с вагоном и маленькой тележкой беспонтовых песенок, своей шайкой лейкой, идущей за предводителем по пятам, с диссами на кого угодно и отсутствием какой-либо философии — пальцем в небо, выбирай — не хочу. Мирон, если честно, даже не уверен, что ему хватит терпения послушать все его треки.

***

Федоров, блять, не врубается. Все ещё не врубается, что допустил ошибку, когда понадеялся на свой авторитет, на прошлые победы и опыт, на то, что противнику нужно только помочь пойти на дно одним движением руки на плечо, а не толкать, постепенно погружая в воду (как это делал Слава весь последний год). В голове не выстроена схема с проигрышем, даже если Мирон и сказал что-то о наличии или отсутствии плюсов. Чисто спортивный азарт. Ни один мускул на лице не дергается, когда он видит Славу, разговаривающего с Чейни. Карелин пьёт из фляжки, нахально улыбаясь, отвечая на вопросы. Даже если и видит Мирона — не реагирует. Не в меру дерзкий, самоуверенный, в темных очках, чтобы не прожечь окружающих хейтерским (десять ошибок в слове «усталым») взглядом. Они не старые друзья, чтобы помахать друг другу руками. Даже если Слава и скажет когда-нибудь, что угостит Мирона пивом и по-дружески подразъебёт его в аэрохоккей, Мирон не поверит. Федоров не врубается, но чувствует себя, словно вышел из дома во время весенней оттепели, когда Слава улыбается снова. Может быть, и ему. Мысль ползёт как змея: может, зря он ушёл с головой в лирические отступления (конечно, блять, зря), может, к черту всё это. И Мирон, конечно, изолирует себя от этого дерьма — ему же не пятнадцать лет — слишком активно общается с поддержкой Versusa, перед баттлом Драго и Киви находит себя обдолбанным и думает, что, в общем-то, плевать. Сам себя баттлить пришёл. Достижения из прошлых баттлов переплюнуть. Только честолюбие не выкинешь в помойку.

***

Слава, «смешной и откровенно не складный», читает так, что, кажется, в этих минутах, когда ему дали слово, сосредотачивается суть его существования. Мирон снисходительно слушает — спасибо, что соизволили прийти, Янович — лицо серьёзное делает, чтобы пиздюку неповадно было (Славе похуй) и теряет момент, когда темные очки Гуччи откинуты в толпу (кому же в руки — вот загадка в блядском шапито). У Славы непроницаемый взгляд. Смотрит на Мирона и как будто сквозь него, вырезает дыру. Кривляется, когда Оксимирон зачитывает, делает «спасите меня, что за хуйню жидок несёт» выражение лица, поворачивается к камере, чтобы похвалиться новенькой толстовкой «Антихайп». Порой его выдаёт только улыбка. Дело в том, что Федоров начинает врубаться. Чем больше потеет Слава, тем скорее внутри Мирона разрастается черная дыра. Только он по-прежнему такой же самоуверенный: раскачивается, применяет все свои актерские способности, чтобы показать наплевательское отношение к словам Гнойного, и прикасается. Сначала случайно, потом намеренно, чтобы вывести из себя, чтобы бросить вызов, чтобы Слава взял и откинул его руки, толкнул его в грудь и выплюнул: «Ты охуел?» Если Карелин отпиздит его на улице за такое отношение — это будет хорошим решением, потому что Мирон абсолютно не в себе. Он ошибался, когда думал, что Слава такой же, как и все. Можно сколько угодно говорить, что Карелин, преданная фанатка, повторил каждый его косяк, только к чему всё это. Не такой, как все. А какой же? Шум толпы сбивает с толку, обволакивает этим головокружительным жаром противостояния, где все уже, наверное, решено. Историческая хуйня, да? Слава как-то вымученно улыбается, как будто сегодня все лавры не ему. Поднимает руки, но словно сдаётся. Гнойный, Гнойный, Гнойный. Уже не пидр. Просто Гнойный. Они смотрят друг на друга. Ни ненависти, ни «так их нахуй» — ничего. Хуйня-то, конечно, историческая, только Мирон, наверное, в край обдолбан, когда видит в глазах Славы отражение того, что чувствует сейчас — разочарование.

***

Если бы по мотивам последнего года жизни Мирона решили снять фильм, то он бы назывался «Дешёвые драмы», и, скорее всего, сцена, как он трагично курит в питерском дворе недалеко от бара, была бы первой в трейлере. «Курить и сдохнуть» — так у Славы, да? Если честно, он плохо помнит. Он не расстроен из-за проигрыша вообще, если честно. Всё произошло так, как должно было произойти. Закономерно. Он не отдал шапку Мономаха, её вероломно забрали, но, пожалуйста. Слава сделал это красиво, стоит признать. Никакой грусти — только пустота, выедающая изнутри. — Что за хуйня? — слышит Мирон за спиной, и он знает этот голос. Слышал его сегодня. Может быть, они и правда в кино: сейчас Слава будет кричать, потом даст пиздюлей, пока они не начнут целоваться у кирпичной стены. Мирон думает об этом с каким-то маниакальным удовольствием. Только вот Слава — не романтический герой. Карелин останавливается и достаёт сигареты, а Федоров даёт ему зажигалку. — Я большего ожидал, — выдыхая табачный дым, говорит Карелин. Как-то спокойно и беззлобно, вымученно. Стоять и курить, как будто не было этого года, как будто не они, глядя в глаза, выворачивали себя наизнаку. Не они, не они, не они. Не они стоят тут: Слава ничего не делает, а Мирон ничего и не ждёт. Нет, они не в кино. Слава не преследовал его: сказал, что поговорить нужно, пойдем, подышим, Мирон, а сейчас и не знает, о чём говорить. — Извини, у меня плохо с панчами. Слава беззвучно усмехается, качая головой. О чём говорить с Мироном, когда он смотрит так высокомерно, так гордо, как будто он выше на голову и за любые слова ответит. Самоуверенно, с ухмылкой — и как-то ещё. С интересом? Слава делает вздох, чтобы начать, и ничего… Блять, Мирон, уважаемый Мирон. Сказал, что пришёл баттлить меня, и что, сука, в итоге-то? Баттлил всех, кроме меня: Версус, Слово, Хованского, рассказывал о книжках, о рыцарях и драконах. Организуй вечер встреч любителей залупной литературы и уёбывай, пожалуйста. Ты, правда, продюсер? Нет, ты, правда, мудак. А сейчас говоришь что-то невнятное, смотришь оценивающе, из-под ресниц, в губах сигарету сжимаешь, всё ещё играешь (иди вообще нахуй со своими ресницами). Но копай ты, блять, глубже. Нет. Карелин решает, что говорить с Мироном бесполезно. Или всё, или ничего: либо дать ему в ебальник, либо промолчать и уйти, покурить и сдохнуть. Слава мнёт бычок грязной подошвой. Душно как-то в августе, в преддверии осени. — Ты так ничего и не понял.

***

Мирон живёт в мире картонных декораций, где долговязого Славы КПСС — с темными очками и голубыми глазами за ними, теперь уже идиотской прической (Мирон увидел случайно, не имел намерений), рубашками в клеточку, мерзким смехом, абсолютно не сочетающимся с его улыбкой — не существует. Федоров — мастер прятаться и игнорировать, а Слава — мастер разрушать идеальные миры и империи. Мирон не понимает, с какого момента всё идёт не так, совершенно не по плану. Он пересматривает Славины баттлы как будто в первый раз, слушает песни, находит то, чего не слушал раньше, смотрит интервью Карелина с Юрой, поражаясь, как можно жить в этой постоянной саркастичной манере, плющом обвившей душу, как. Только сам живёт. Мирон строит Империю, живет, но без капли истинной жизни, как будто встал на месте, с дикой наружной обстановкой, с бешеным темпом происходящего, но пустотой внутри. В тотальной потерянности. Слава, наверное, обдолбан дешёвыми питерскими спидами, пьян или наелся чебупелей, но пишет Мирону сообщение. Сначала Федоров думает, откуда у Карелина его номер, потом вспоминает, что у него самого есть Славин — Саня дал, чтобы они попытались выяснить вопрос о времени, но разговаривать им так и не пришлось. «Оксимирон» «если хочешь спасти свою карьеру, вступай в антихайп. антихайп» У Славы всё явно в порядке с головой, если он пишет в три часа ночи. У Мирона всё ещё лучше, потому что он не спит и перечитывает долгие пять минут. «просто дружскккое предложение» «дружеское» Должно звучать как вызов, как стеб, который Мирон выкупит и проигнорирует, но что-то ещё стоит за этим. Что-то такое, чего Слава сам, возможно, никогда не объяснит. Мирон только на несколько минут позволяет себе представить, каково это — дружить с Карелиным. Дружба со Славой — это пить пиво и выкуривать сигарету за сигаретой, спорить на кухне и посылать друг друга нахуй, просто разговаривать, (про)играть в аэрохоккей и послать его нахуй, впервые оказаться в его обшарпанной квартире и играть с его котом (Мирон не проверял) и прочее, прочее, прочее. Почему Федоров засыпает с этим, оставляя вброс Славы без ответа?

***

Почему все сложнее оставлять выбросы Славы без ответа? Слава — человек, который и будет продолжать троллить Мирона, пока тот поедет стадионами. Слава, который утверждает, что Оксимирон, которого почему-то не столкнули с корабля современности как Пушкина, исписался. Мирон потерялся, а Карелин… Почему он вообще смотрит и видит всю суть? Федорову не хватает глотка свежего воздуха, но он не понимает, где его взять. Он пишет «биполярочку» даже не за ночь, а когда уже светает — назовите это dolor ante lucem* — и все будто бы в порядке, но совсем нет.

***

Карелин Вячеслав Валерьевич на канале «Культура», сидит, рассуждает, пьёт воду. Первое, с чего смеётся Мирон — с его футболки с «дебильными принтом». Второе — с самого себя. Слава не может не обидеть Мирона, или как там его действия комментирует ведущий. Карелин большую часть экранного времени молчит, открывая себя с другой стороны, а когда говорит о том, что ему обидно, ведь Оксимирон не вник в то, чем Слава является, слегка улыбается. С легкой долей иронии и одновременно немного грустно — Мирон почему-то вспоминает тот взгляд на баттле. Ты так ничего и не понял. Всё очень просто — как 1+1=10 в двоичной системе исчисления. Только Мирон в ней нихуя не разбирается. Он пытается уснуть, но перед глазами Слава и их баттл как разговор двух знакомых в ускоренном режиме. Слава, который не понимает, почему, чёрт возьми, Мирон пришёл и говорит не о нём, почему не задевает, не уничтожает? Почему Слава — всего лишь поверхностная оболочка, экранный «злодей» для героя? И правда. Почему Мирон не потрудился узнать Славу? В комнате темно, и Мирон, лежа на диване, не накрытый одеялом, хотя прохладно, нащупывает телефон. Пожалеет, наверное, а может быть — хотя бы раз позволит себе рискнуть и не проиграет. «Приезжай ко мне, я скину адрес» «С меня пиво» «Дружеское предложение» «Только не думай, что я вступлю в антихайп»