По-новому

В зале шумно, как на вокзале — все суетятся, возбуждённо разговаривают, в миллионный раз проверяют оборудование, звук, камеры. Каждый чувствует напряжённость, но стремится отшутиться, усмехнуться, сказать, что верит в победу Мирона хотя бы просто потому что он на их стороне. У некоторых от нервов начинают подрагивать руки, Ресторатор смеётся полуистерично, и мероприятие вдруг перестает казаться чем-то забавным, это гребанные битва за будущее рурэпа и возможность стоять на одной ступени с иностранцами, а то и выше. Слава оглядывается в поисках знакомых лиц, но не видит никого более-менее достойного для разговора. Он едва заметно хмурит брови и пытается протолкаться к бару, чтобы разбавить долей алкоголя эту атмосферу, которая вызывает у него отвращение. Все благоговеют перед Дизастером и его свитой, все ждут его приезда с минуты на минуту так, будто это пришествие мессии. Карелин прекрасно знает, что событие это масштабное, глобальное и дохуя важное для статуса русских рэперов в мире, но то, с каким высокомерием к ним относятся «короли», раздражает. Он скинул с трона одного короля, и это дало тому не просто повод задуматься, но стимул развиваться прямо как раньше, когда приходилось карабкаться из грязи, кровью поливая свой путь. Слава охуеть, как гордится собой. Дайте ему повод, возможность, дайте ему слово, и он поставит на место ещё парочку выскочек. Но сегодня это не его битва. Он вдруг вспоминает об Оксимироне. Слава видел его сегодня, когда тот сидел у стены в самом краю бара, и никто не подходил к нему, потому что знали, что сейчас ему нужно побыть одному. Слава не подошёл тоже. Он явно был не тем, кто должен воодушевлять Федорова, тот скорее, наоборот, разозлился бы или ещё какая поебень. Карелин решил не рисковать. — Славян! — кричат вдруг из-за спины, и Гнойный разворачивается, обнаруживая спешащего к нему Замая. Тот лыбится так забавно, и Слава лыбится ему в ответ. Андрей клёвый друг — один из тех, кто умеет молчать и слушать, когда нужно, один из тех, ради которых ты бросишь все дела. Он тупит иногда безбожно, но это скорее смешит, чем раздражает. Слава привык к нему. Андрей приземляется на соседний барный стул и тоже заказывает пиво. Слава подпирает кулаком щеку и наблюдает за ним, ждёт, что тот скажет. Вокруг все ещё жужжат люди, и Дизастер все ещё не соизволил показать своё важное лицо. — Как думаешь, он проебет? — прерывает вдруг молчание Замай после второго глотка. Слава опрокидывает в себя остатки Клинского и закусывает губу, ненадолго задумываясь. Он не знает, честно. Дизастер сильнейший рэпер, он размалывает кости соперникам, разрывает их защиту и рвет без сожаления, а английский даже не родной язык Окси. Но в Мирона хочется верить. Хочется верить, что он сделал выводы из всех своих прошлых баттлов, что хотя бы на сегодня перестал быть несносным лицемером и написал текст не о себе, черт возьми, а об оппоненте. Славе почему-то до ужаса сильно хочется в Мирона верить, и это даже не из-за задолбавшей «судьбы рурэпа». Просто что-то… Что-то есть. Он не думает об этом. Просто пожимает плечами и заказывает ещё стакан. Андрей вздыхает, и они снова замолкают, со скепсисом рассматривая суетящуюся толпу. — Не пойдешь к нему? — снова вдруг заговаривает Замай, когда замечает взгляд Карелина, направленный в сторону той самой стенки, у которой самый видный представитель русского рэпа пытается собраться с мыслями. Слава думал об этом и, честно, пытался отговорить себя. Хрен его поймёшь, как отреагирует на его появление, поддержку Оксимирон, а быть причиной плохого настроения, Слава не хотел. Он и сам знал, как важно иногда перед баттлом просто побыть в одиночестве. Это не касалось, конечно, каких-то ноунеймов или лошков вроде Всячески, но даже перед пресловутым баттлом с тем же самым Мироном, Слава долго тупил в стенку и просто настраивался. Но сейчас Федоров выглядит не как человек, который возненавидит тебя, если ты попытаешься что-то пикнуть, а как человек, которому нужно чье-то плечо. И Слава, хрен с ним, самому себе-то можно признаться, хочет быть этим плечом. — Пойду, — согласно кивает Гнойный, и Андрей снова вздыхает. Слава криво ухмыляется. Замай всегда был единственным человеком, который знал вообще все о Славе и хотя некоторые вещи не одобрял, никогда не ныл об этом и не пытался вправить мозги. Карелин смотрит на пиво в своей руке, плюет и заказывает две бутылки воды. Под внимательным взглядом Хана встает и принимает одно из самых тупых и невероятных решений в своей жизни — идет к Оксимирону. Тот сидит, прищурившись и постукивая пальцами по колену. Слава сглатывает. На баттле было легче, в диссах было легче, в твиттере было легче. Можно было притворяться аморальным уебком и не волноваться. Сейчас Карелин решает — хуй с ним и выключает режим «мне похуй на всех, меня не ебет», пытаясь просто оставаться собой. Так сложнее. Но так нужно. Но что, блять, он должен сказать. «Выеби его за всех нас». «Вся страна будет шуметь для тебя сейчас». «Мы все будем здесь для тебя». «Я буду здесь для тебя». «Я люблю тебя». Ну нахер. Не сейчас — не сегодня, не завтра, может никогда. Сейчас некогда думать об этом, и Слава, недовольно поморщившись из-за собственных мыслей, натягивает идеальную полунасмешливую улыбку и садится прямо напротив Мирона. Тот удивлённо приподнимает бровь. — Здарова, — Слава салютует двумя пальцами, протягивает бутылку воды, — Я, вот, попить тебе принес. Возвращаю долг, так сказать. Оксимирон все еще выглядит удивленным, и это Славу почему-то смешит. Он улыбается инстинктивно, и улыбка получается теперь не насмешливо-задиристая, а довольная и какая-то почти влюбленная. Он хочет врезать себе в лицо, но сдерживается. — Спасибо? — растерянно говорит Федоров, потирая большим пальцем крышку полученного «подарка». Карелин хмыкает в ответ и устало прикрывает глаза. Такая обстановка была бы даже забавной, если бы люди просто с нетерпением ждали предстоящий баттл, а не вели себя так, будто сам боженька вдруг решил заявиться в 1703. Такая атмосфера давит и быстро утомляет. — Заебало, — честно признается Слава, наткнувшись на заинтересованный взгляд, когда открывает глаза. Видимо, Мирону все-таки нужна была компания, раз он цепанулся даже за разговор с Гнойным. Или может, именно разговор с Гнойным ему и нужен был. «Хорош уже», — недовольно отвечает Слава внутреннему голосу, — Все носятся, трясутся. Как будто этот Дизастер не такой же человек, как все остальные. Ты его разъебешь, все уйдут бухать, и все. Не вижу смысла в такой суете. Федоров не отвечает, но Слава видит, что он о чем-то задумывается. Живот поджимается, и Карелин в очередной раз проклинает свою реакцию на этого человека. — Ты так веришь в мою победу? — спрашивает вдруг Мирон, когда Слава почти полностью уходит в самобичевание. Этот вопрос не застаёт его врасплох, он ждал его, когда говорил. Поэтому сейчас он просто пожимает плечами. — Ну, а хули, — улыбается опять придурковато, но Мирон вдруг улыбается в ответ, и уже это выбивает из колеи, бьёт поддых, и Слава, прямо как в самых тупых романах, на секунду забывает, как дышать. Они снова молчат, но теперь молчание на Славу не давит. Люди вокруг понемногу успокаиваются, Дизастер опаздывает, и атмосфера полного пиздеца стихает. Такой расклад Карелина устраивает, так дышится гораздо легче, и Мирон напротив, кажется, тоже понемногу расслабляется. Слава опять собой гордится. Иметь влияние на жизнь и чувства этого человека — неебически круто, даже если это все равно потому, что он сам позволяет Славе делать это. Все равно круто. Позволяет же. — Там мужики из Америки тебя обсуждали, — говорит он, и Слава заинтересованно склоняет голову влево, на плечо, — Негодовали, почему, если ты выиграл, тут все равно я. Грайм твой смотрели. Круто читаешь, кстати. Я не ожидал. Слава давит в себе влюбленную школьницу, которая готова визжать из-за похвалы, и хмурится. — Они все равно ни слова не поняли, если американцы. Мирон угукает и делает глоток из принесённой Карелиным бутылки. Слава позволяет себе внимательнее к нему приглядеться. Черная рубашка, идеально выглаженная, как всегда, рукава, закатанные до локтей. Абсолютно стандартный стиль Мирона для баттлов, ничего нового. Как будто. — До сих пор обсуждают, — Мирон кивает едва заметно вправо, и Слава, стараясь не палиться, немного поворачивает голову в ту сторону, куда указал Мирон. Двое высоких парней громко рассуждают о чем-то на английском, и даже с их дебильным акцентом Славе удается разобрать в наборе звуков свой никнейм. — Выглядит так, будто я ебучий товар, — он недовольно сжимает губы. Едва слышно до него доносятся отрывки собственных строк из баттла с Геной, и он перестает прислушиваться, — Рассматривают, оценивают, обсуждают. Дохуя важного о себе мнения. — Они считают, что выше нас всех здесь на голову, — тоже хмурится Мирон, — Наш с тобой баттл собрал больше просмотров, чем у них штук пять самых популярных вместе взятых, а для них мы все еще низший уровень, недостойные. Раздражающе. — Тогда выеби Дизастера и докажи им всем, что они тут никто, — выпаливает вдруг Слава и снова хватается за мысль ударить себя по лицу. Он выглядит сейчас, как заносчивый подросток, а не человек, чью репутацию он делал себе много лет, но Федоров ухмыляется довольно, как будто весь вечер только и ждал, что кто-нибудь ему именно это и скажет. — Им тоже нужен свой Гнойный, чтобы скинуть с головы воображаемую корону, — Оксимирон, прищурившись, наблюдает за Славой. Тот вдруг начинает смеяться, и сам не понимает, почему. В животе приятно тянет, когда он замечает довольную улыбку Федорова, и Слава выпаливает: — Ты же новый Гнойный, забыл, что ли, — и ржать начинают они вдвоем. Люди оглядываются на веселящихся рэперов, кто-то смотрит недоуменно, другие, их конечно, мало, умных людей всегда было гораздо меньше, понимающе ухмыляются и не задерживают взгляд, возвращаются к своим делам. Где-то там у бара Андрей тяжело вздыхает в третий раз. ~ Слава не пытается выбиться поближе к центру — ему с его ростом это просто незачем. Просто устраивается чуть подальше с Замаем, погружается в размышления. Дизастер, наконец-то, приехал и с минуты на минуту должен был начаться баттл. Из мыслей Карелина вырывает громкий крик Ресторатора: — Позовите Славу! Да, который КПСС. Который Гнойный. Мармеладова. Позовите уже, блять! Слава удивленно приподнимает брови, оглядывается на Андрея, но тот тоже стоит с заинтересованным лицом. К Славе подбегает Джарахов и, отказываясь что-то объяснять, тащит к самой середине. Люди вокруг любопытствуют друг у друга, в чем причина, и начинают перешептываться. — Где Гнойный?! — снова кричит Саня, пока они с Эльдаром пытаются протолкаться через толпу к Ресторатору. Люди возмущенно вопят и бьют их локтями под ребра. Слава хочет врезать парочке в ответ, но Ресторатор даже издалека выглядит действительно раздраженным, так что он старается не задерживаться. — Здесь я, еб вашу мать, пропустите, — тараторит Слава, уже в открытую толкая возмущенных людей. Эльдара он может распознать только по громким матам откуда снизу и крепкой хватке на запястье, потому что его макушка полностью потерялась среди людей. Карелин в очередной раз успевает подумать, что сейчас 1703 хуже, чем муравейник. Каким-то образом они все-таки добираются до середины. — Наконец-то, — вздыхает Саня, проводя ладонью по лицу, и Слава недоуменно смотрит на него, потом Эльдара, Мирона. Последний ухмыляется довольно, прямо как 20 минут назад, и поглядывает хитрющими глазами из-за бутылки. До Гнойного, наконец, доходит, для чего (кого) он здесь, и он ухмыляется в ответ. — Бутылочку подержать, Мирон Янович? — насмешливо спрашивает Слава, протягивая руку. Федоров фыркает и протягивает воду Славе. — Подержи. А потом начинается баттл.