Огненный ренессанс

Каждый день, считая секунды, бежит вечность. Снова боль отдаёт пульсом в виски. Почему мы так слабы, почему мы не можем послать систему?.. может это звучит банально, но без системы мы никто. Стоит придумать что-то своё, оригинальное, не похожее ни на что другое, экстравагантное, как это перестаёт быть актуальным и необычным и появляется система. Жестокая жизнь не даёт выбиться из рамок. Бег. Мы бежим, спасаясь от собственных мыслей. Одна ложится на другую и тебе уже трудно сдержать это всё у себя в голове и рождается хаос. Хаос — это жизнь. Не бывает тени без света, а света без тени. Два компонента этой наркомании. Я стою на грани. Так легко потерять равновесие. Душевное и материальное. Прыгнуть я успею в любой момент, но что-то держит, говоря: «поживи ещё немного». Это не означает, что я не прыгну, это то, что мне ещё есть о чём подумать, прежде чем я сделаю шаг. Ветер гуляет в волосах, а кроны, будто живые люди, разговаривают между собой. У каждого свой язык, голос, дикция. Внизу, бурля и бушуя как жизнь, бежит горная река. Она олицетворяет то зло, что не видя границ несётся в погоне за местью. Не зная правил, она бьёт бездвижные скалы. Она бесится на природу, на себя… Ледяная как айсберг, одинокая, одержимая жаждой движения. Неудержимая, злая, глупая… –Привет, — сзади подошёл темноволосый молодой парень, скорее всего начнёт отговаривать, типа я сам решить не могу, — как жизнь? «–Да он смеётся!» — Была бы в шоколаде, я бы здесь не стоял. –Ладно, согласен, глупый вопрос. — на несколько минут повисла звенящая тишина. Даже рвущий тишину ветер стих, оставив за собой шум реки, секущей глыбы. — Я не буду тебя отговаривать. Мне просто стало интересно, зачем тебе это. Можешь выговориться перед смертью, это освободит твоё сердце. –Ты надо мной смеёшься что-ли? –Я серьёзно, это обычно очень помогает, к тому же, становится легче на душе, если ты выпустишь лишнее. –он смотрел мне в глаза и, казалось, видел душу. — Тебе уже нечего терять. –А как же достоинство? – я повернулся к нему. –Твоё достоинство всё равно будет нанизано на скалы. – он нахмурился, – Тебе сложно что-ли? Всё равно терять нечего, а в моей памяти может и останешься... К тому же, говорят, что люди, чьи дела или мысли не освободились при жизни, остаются на земле в качестве духов. У них до скончания веков болит душа, но уже ничего не сделать. Я нахмурился. То же мне, папа Карло, сказочник чёртов.... А с другой стороны... Может стоит? Хотя бы ради того, чтобы стало легче. В конце концов, попробуй он что-нибудь сделать, я просто отпущу перила и умру. Я ничего не теряю, ведь так? Может и правда станет легче? Я шумно выдохнул: –Всё началось со смерти отца. Когда он умер, то забрал с собой всё: радость, жизнь и маму. Я очень переживал и даже завидовал Натсу, что она не может понять, что любила отца и что он уже умер. Что тут говорить, ребёнок… Но больше всех страдала мама. Они по жизни шли бок об бок. В её сердце образовалась пустота, которую она пыталась заполнить алкоголем. Каждый день не обходился без бутылки. Вскоре её вытурили с работы и мы, и так будучи на мели из-за её желания выпить, совсем пали ниже плинтуса. Она влезла в долги, всё так же не переставая прикладываться к спиртному. Мы голодали. Мне приходилось воровать. И так на протяжении двух лет, третий стал решающим. Первый год она была у нас в роли овоща. Просто пила и плакала. Под конец первого, она начала нас избивать. Точнее, больше прилетало мне. Сестре было четыре года, она бы просто убила её… Я не мог позволить, чтобы умерла моя сестра, и виной этому стала моя мать. Мне было больно. Иногда я отключался на день, иногда на два… И каждый раз, если конечно мне посчастливилось очнуться когда она трезвая, тогда мне приходилось видеть свою мать стоящую на коленях и просящую прощения. Мне ничего не оставалось, как прощать каждый раз. Какая бы ни была мать, ребёнок всегда любит её, даже если глубоко внутри. Наверно просто у меня остались те светлые воспоминания… История повторялась снова и снова… Чтобы прожить, мне приходилось воровать… Всё чаще мама стала приводить домой собутыльников, которые то и дело спешили пощупать мой зад или прикарманить себе что-нибудь ценное. Потом всё стало ещё страшнее, они пили как не в себя, и, оставляя маму спать где-нибудь на полу, выносили из дома всё, что было. Нашей общей комнатой с сестрой стал подвал, куда эти домушники носу не совали до поры до времени. Долги росли и опасность тоже… Я замолчал. Стоит ли ему дальше говорить? Или это слишком личное?.. –За долги надо платить. — парень уже стоял рядом, смотря в даль, где сходился лес. Ветер перебирал прядки его прямых, чёрных волос. В синих глазах отражались звёзды. — За всё надо платить… Дай угадаю, к вам пожаловали сотрудники из банка? Ещё секунд десять стоял в ступоре… Я никогда не умел врать, а такие проницательные люди за километр чуют даже самого умелого лжеца. Честно если, сегодня мне не хочется врать… –В конце второго года, к нам стали наведываться странные люди. Не очень они были похожи на сотрудников банка… Они закрывались с мамой в комнате на ночь, а выходили только утром. Каждый раз, я заглядывал в комнату и, кажется, что мне уже ничего не поможет это забыть. Каждый раз, они издевались над нашей матерью и оставляли её лежать в луже крови, а рядом валялись деньги, которые она пропивала. У неё были выбиты все зубы, сломан нос и вообще, много чего оставляли за собой эти отморозки. Но один раз — решил всё. Услышав шаги в коридоре мы побежали в подвал, но сестра ещё не могла так быстро бегать, я уже начал спускаться, как услышал вскрик. Огромный мужчина, ростом под два метра держал её за шиворот над землёй. Она задыхалась. Её метр тридцать — ничто по сравнению с той горой мышц. Не долго думая, я поднял ножницы, которые лежали на ступеньках и прошёлся ими этому уроду по груди. Долго ждать не пришлось, Натсу сразу отпустили, но что было дальше я не помню… Точнее, только отрывками. Меня много били и издевались… Как над мамой. Они раз за разом пускали меня по кругу, ломали кости, рвали волосы, а мама сидела в углу и, не выражая ни одной эмоции, смотрела мне в глаза. Когда я истекал кровью, когда меня рвало из-за сотрясения… Наконец эти мужчины ушли. Я целую ночь старался не терять сознания, только когда за ними захлопнулась дверь. Последнее что я помню, это как в комнату вбегают соседи. Очнулся я только через месяц. Маму лишили родительских прав, поэтому сестру забрали бабушка с дедушкой. Год на антидепрессантах, походы к психиатру, и, казалось бы, я уже здоров, пусть прежним я не стану, но я был готов жить. Но и это желание не вечно. Сразу за взлётом, настигло падение. Маму нашли мёртвой… У неё были выколоты глаза и вырван язык… Это был как снег на голову… Больно… Так больно… — я прикусил губу, слёзы сами по себе катились по щекам. — Папа говорил, что когда очень больно, нужно кричать так громко, как больно на душе и обязательно станет легче. В тот день, медсёстрам пришлось вызвать санитаров, чтобы вколоть мне успокоительное. Одним словом, было очень больно. Повисла гробовая тишина. Мы просто стояли и смотрели вниз, на то, как воды дикой реки бьют безразличные камни. –Знаешь, — он ошарашенно отвёл взгляд, кажется всё это время он смотрел на меня и это стрёмно, — Я учился на психолога, по наставлению родителей. Они обещали лишить меня наследства. Первое время мне пришлось работать в этой сфере и в основном с параноидальными подростками, у которых в причинах течёт дурь. Ну, знаешь, типа: «парень бросил», «родители заманали», «скоро экзамен» или и вовсе «просто грустненько». У всех были жалкие причины и мне их было абсолютно не жаль. Они меня бесили все как один. Да и увидев тебя кроме «эхо войны», так сказать, я ничего не услышал. Молча ты меня очень раздражал. Да и рот открыв, первые минуты, тоже. Но… Скажи, твоя жизнь ещё может стать хуже, если не брать в учёт вероятность трагедии с участием родных? Именно с твоей позиции? –Наверно, нет… — его слова настораживают… Что он задумал? Темноволосый улыбнулся, на этот раз по настоящему. У него красивая улыбка… –Давай пари? Ты мне даёшь месяц, по истечению которого, ты изменишь решение умирать. Если у меня не получится, то ты пойдёшь опять сюда и прыгнешь. По рукам? — он протянул руку, но опомнился, — если я всё-таки заставлю тебя хотеть жить, то ты исполнишь одно моё маленькое желание… Ну, как? –Как в 50 ддмс? — я нервно хихикнул, до конца не осознавая, что от меня хотят. — Книга говно. И что за желание? –Потом узнаешь. От себя могу сказать, что ничего унижающего или неприятного для тебя нет. А так же, вредящего… — он задумался на секунду, а потом продолжил, — ты же хочешь найти тех мудаков, которые испортили тебе жизнь и отняли её у твоей матери? Это был удар ниже пояса. В глазах на секунду всё потемнело. Месть, значит… Вот это уже интересно… Ради этого стоит пожить ещё месяц, пусть даже терпя боль, но станет легче, когда я сделаю с этими уродами то, что они сделали с моей мамой. Чаши весов всегда должны быть в равновесии, моя душа не успокоится, пока они живы… Просто поживу этот месяц, отомщу и со спокойной совестью умру. –Ладно… — он помог мне перелезть. — Только если ты соврёшь… — Ты спокойно можешь завершить, то, что начал. В любом случае, ты ничего не теряешь, ведь так? — он снова улыбнулся, но у него уже не получилось так же искренне, скорее так, будто он сейчас мне голову откусит… — Меня зовут Кагеяма Тобио, а тебя как, солнце, сколько тебе лет? –Хината Шоё, мне двадцать. И не надо называть меня солнцем, я тебе не подсолнух. Самому-то сколько? –Двадцать?! Выглядишь на пятнадцать если честно… — он недоумевая уставился на меня, — Да мне тоже двадцать… –А выглядишь на сорок, — я обиженно отвернулся, не желая видеть его довольной рожи. –А ты забавный, — он развернул меня к себе лицом, — моська, сейчас такси вызову и поедем домой. Есть хочешь? Ответом послужило протяжное урчание в животе. Предатель, я и сам бы мог ответить. Лицо внезапно загорелось, стрёмно как-то. Скоро к нам подъехала машина с жёлтой табличкой на крыше. Я уже три года не ездил на машине… С тех пор, в дизайне салона, многое изменилось… Стало намного уютнее и теплее. Папа нас возил на своей раритетной, полуразвалившейся старушке, где не работала печка, и пахло чем-то мёртвым… На удивление мы быстро доехали. У этого чувака классный дом. Ну… Точнее по сравнению с нашим домом он классный, а так, если посмотреть на соседние дома, то он абсолютно обычный. Внутри было так же — обычно… Небыло богатого интерьера и какого-то пафоса, обычный старенький диван, укрытый клетчатым пледом, кучи книг на полу, исцарапанная лестница… –Здесь очень уютно… — я по домашнему плюхнулся на кресло. Передо мной стояли тарелки с уже разогретым ужином. Честно, это из разряда фантастики… Незнакомый человек пустил к себе в дом, накормил и главное за что? За мою жизнь? Мда, бред… Надо держать ухо востро, мало ли, что у этого чувака на уме… Пока мы ели, он то и дело поглядывал, но не нарушал тишину. Покончив с едой, он таки решил подать голос: –Если ты всё, то пойдём я покажу тебе твою спальню. — он изучающе посмотрел сверху вниз, — Может завтра по магазинам? Мне кажется тебе пора сменить гардероб. –Мне… Как-то неудобно, что я доставляю столько хлопот… — я опустил взгляд, изучая узор на деревянном полу. — К тому же у меня нет денег… –Деньги отдашь потом, не беспокойся, — он попытался улыбнуться, но вышло что-то пугающее, — а что на счёт хлопот… Я по жизни бессмертный пони, поэтому нет никаких проблем. Не дожидаясь ответа он уверенно зашагал наверх, мне ничего не оставалось, как идти за ним. Моя спальня оказалась очень маленькой, но при этом уютной. Широкий подоконник, двуспальная кровать, шкаф и стол. Не люкс, но мне и этого много… –Ванна в конце коридора, если что, моя комната рядом через одну от тебя. Если что — зови. Спокойной ночи. Он уже собрался уходить, но… –Кагеяма, — он замер, — спасибо тебе… Я подошёл ближе и обнял его со спины. То, что он делает, очень много для меня значит… Но я не уверен, что смогу прожить этот месяц. Каждый раз оставаясь наедине со своими мыслями, сердце больно колит, а в голове возникает картина, где мы с папой наперегонки бежим по горячему песку, пока мама под звуки моря укачивала годовалую Натсу. Слёзы сами подступают к глазам, думаю пора уже спать. –Не плачь, — он потрепал меня по голове, — скоро всё изменится.       Вряд ли…