And only your name

Если долго прокручивать слово в голове или повторять его, растягивая слоги, или, наоборот, очень быстро, то в скором времени это слово может потерять всякий смысл и превратиться в набор букв. Стэнли Урису это знакомо, как никому другому. Он часто проделывает этот трюк с разными словами: названиями птиц, растений или обычной комнатной мебели. Это интересно. Ты начинаешь задумываться о том, как это слово появилось, кто его придумал, как придумал, почему назвал им тот предмет, к которому оно относится. Но особенно Стэну нравилось повторять то слово, которое никогда значения не теряло. Слово, выведенное немного жесткими, не слишком аккуратными, можно даже сказать резкими линиями на едва смуглой коже его запястья. Генри. Ген-ри. Г-е-е-е-н-р-и-и-и. Всего пять букв, но как они звучат. Мелодично, бархатно, будто слышишь мягкий раскат грома, а если произнести его шепотом, можно услышать дыхание ветра, порхающего среди крон деревьев и заставляющего шелестеть несчетное количество маленьких зеленых листочков. Еще можно растягивать его по слогам, как если бы, готовясь выпить чай, Стэн зачерпывал из большой банки целую ложку меда и, держа ее чуть выше кружки, выливал вниз, и тот медленно и плавно, тонкой тягучей струйкой спускался в объятия горячего напитка. Эти символы появились на коже с самого его рождения, и жажда узнать поскорее, что это означает, привела к тому, что в четыре с половиной года младший Урис уже был научен отцом чтению. Конечно, родители говорили ему, что именно написано на руке, но это все не то по сравнению с тем, что ты прочитаешь это самостоятельно, проговоришь каждую букву с пониманием того, что это именно та буква, звук которой ты слышишь. Генри. Стэн с теплой улыбкой и легким смущением рассматривал надпись под освещением последних лучей закатного солнца. Казалось, именно этот свет делает ее какой-то другой, более особенной. Стэнли любил закаты, в них было что-то, что невозможно передать словами, что-то, заставляющее сердце трепетать, что-то, способное вызвать слезы и смешанные чувства; не боль, не скорбь, а скорее… торжество. Стэну представлялось, что Генри похож на закат. По своему еврейскому происхождению Стэн был очень бережливым собственником. Поэтому при походах в школу надпись на руке скрывал кусочком пластыря. Он не хотел делиться этим ни с кем. Нет, он не стеснялся, он просто берег его. От злых языков, от чужих глаз. Берег и от своих друзей, до поры до времени. Это только его Генри. Это слишком личное, чтобы светить этим налево и направо. Когда ему было десять, Стэн впервые спросил отца, почему на его предплечье выведено вовсе не мамино имя. Отец терпеливо объяснил, что не всегда удается найти человека, предназначенного тебе самой Судьбой и быть счастливым можно и с таким же, как подумал мальчик, «несчастным». Но маленький Стэн Урис знал, что это не так, что мать и отец женились вовсе не по любви, а по еврейскому расчету их родителей, считавших социальный долг продолжения рода превыше всяких там поисков «идеального партнера». Он не знал, откуда все эти мысли, возможно, он осознавал это подсознательно, ведь дети чувствуют всю химию, происходящую между родителями. И между родителями Стэна особой химии не было, было какое-то напряжение, какая-то недосказанность. Стэнли ни разу не слышал, чтоб кто-нибудь из них сказал ту заветную фразу, состоящую из трех слов, ее не было даже в их движениях, направленных друг к другу, о чем уж говорить. Он опасался, что они заставят и его совершить такую же чудовищную ошибку, но был готов отпираться руками и ногами и точно знал, что эту борьбу он не проиграет, чего бы ему это ни стоило. Он будет ждать и искать своего Генри.

***

Подножка вывела из состояния равновесия, и тридцать восемь килограмм еврейского мальчика повалились на зеленую траву, пачкая шорты цвета хаки прямо на коленях, где грязь будет так заметна. «Зачем?! Зачем он это делает?!» Стэнли готов был заплакать, зарыдать в голос от отчаяния и боли, да только слезы встали в горле комом и блокировали путь кислороду. Он сейчас задохнется. Он сейчас задохнется! «Господи, пожалуйста…» Воздух с трудом прорывается сквозь ком, больно сдавливая горло, Стэнли хватает его ртом, как умирающая рыба, выброшенная на берег, или астматик, только что вырвавшийся из объятий приступа. В груди легкие горят огнем, а пластырь, закрывающий заветное имя, будто разъедает кожу. «Любимым люди причиняют намного больше страданий, чем всем остальным,» - пронеслись стрелой в сознании слова, когда-то произнесенные отцом. Генри Бауэрс приседает на корточки перед Стэном, аккуратно снимает с растрепанной кудрявой головы кипу*, вторую за месяц,

«И как можно было потерять ее, сынок?»

и рассматривает равномерную вязку - мать постаралась на славу. Он криво усмехается, заглядывая в глаза Уриса, облизывая сухие обветренные губы. Стэну на секунду кажется, что Бауэрс пытается что-то отыскать в его взгляде, серо-голубые глаза на секунду покидает злоба и напыщенность, в них появляется что-то другое, то, чего Стэн никогда не видел в этих глазах или не слишком приглядывался. Но это длится всего пару секунд.       - Отстань от него, Б-Б-Бауэрс! - Билл появляется за спиной Уриса, и его голос выводит из мимолетного ступора их обоих. В груди Стэна что-то сжимается, а в животе образуется неприятная пустота, как при волнении перед каким-то неприятным или слишком важным событием. Он не двигается с места, не сводя взгляда с этих холодных глаз, пронзающих его насквозь.       - Постой в сторонке, Б-Б-Билли, - издевательским голосом пародирует Бауэрс, кидая озлобленный взгляд в сторону Денбро, который хоть и пытается помочь Стэну, не сможет сделать ничего против Генри и его компании.       - Отдай, - тихо, чуть ли не шепча, произносит Стэн, всеми силами посылая Биллу мысленную благодарность за то, что тот смог прервать эту непрерывающуюся бесконечную игру в гляделки. - пожалуйста. Прошу. Рука сама медленно тянется к шапочке, Стэну кажется, что время вокруг остановилось, что этот эпизод будет тянуться вечно, и он никогда не вырвется из этого плена.       - Пожалуйста, - этот жест, эта протянутая рука, черт, на что он вообще надеялся, она губит его, как айсберг в свое время погубил «Титаник». Генри хватает его за запястье и с силой тянет на себя, хотя Стэн упорно отпирается, как ему кажется. Он вскрикивает, чем вызывает немедленную реакцию со стороны Билла, Эдди растерянно стоит в стороне, кусая губы, и вроде как тоже пытается что-то предпринять, да только вот Крисс и Хаггинс дают им отпор, с которым справиться они не в состоянии.       - И что же мы тут прячем, а? - Генри наигранно царапает ногтем пластырь, наблюдая за реакцией своей жертвы, а Стэн все также безуспешно пытается вырваться, - Наверняка имечко какой-нибудь поганой еврейки, не так ли? - резкий рывок пластыря заставляет Стэна болезненно застонать. Он закрывает глаза и ждет чего угодно, он слышит крики мальчишек, но они доносятся до него словно через подушку, будто воздух загустел, и звуки прорываются через него с титаническим трудом. Он ждет, ждет удара, насмешки, чего угодно. Он не видит, как Генри застывает на месте, все еще держа его за руку, не видит, как эмоции на лице хулигана сменяют одна другую при взгляде на то, что пряталось под островком липкой ленты. Когда Стэн приоткрывает веки, Бауэрс смотрит на него, прямо в глаза, потом осматривается, будто забыл о чем-то важном и пытается зацепиться взглядом хоть за что-то знакомое, чтобы вспомнить. Замечая заинтересованные взгляды, он, кажется, смущается, и его щеки на долю секунды покрываются румянцем, а потом и вовсе краснеют, но уже не от стыда, а от злости. Он резко бросает руку Уриса, крылья его носа неистово раздуваются, как у быка. У Стэна перехватывает дыхание. Сейчас он ему точно врежет. Но этого не происходит. Генри поднимается и рявкает своим ребятам, что им пора уходить. Стэн судорожно вдыхает воздух, его сердце колотится так, будто он бежал трехкилометровый забег без остановок. Ту-дух, ту-дух, ту-дух... Сколько? Сто? Двести ударов в минуту? Он сбился со счета, наблюдая за тем, как Генри Бауэрс уходит со школьного двора. Спустя пару секунд, когда друзья поднимают его и пытаются поставить на дрожащие подкашивающиеся ноги, он осознает, что Генри забрал его кипу.

***

Конечно, это не первый раз, когда Генри издевается над Стэном, и даже не десятый. С недавних пор это вошло у него в привычку. Урису казалось, что он получает даже больше «внимания», чем Ричи-балабол, которого плохие ребята частенько преследовали.

«Любимым люди причиняют намного больше страданий, чем всем остальным».

Господи. Нет. Так не должно быть. Когда Стэн впервые встретил этого агрессивного подростка, его бросило в дрожь. Нет, его родственная душа не может быть такой. Это не тот Генри, явно не тот. Стэн не спал ночами, пытаясь убедить себя в этом. А потом случилось нечто, что пошатнуло его уверенность в том, что его мысли верны, и он не спал еще пару ночей (на самом деле гораздо больше), пытаясь это переварить. При одном из конфликтов, когда Биллу, Ричи и Стэну пришлось в который раз давать отпор этим отпетым забиякам, Стэн увидел через порванную рубашку Бауэрса красиво выведенное на груди имя. Он чуть не расплакался прямо там, не зная, что теперь думать, ведь это было его имя. А теперь случилось это. Он сидел на крыльце дома, не решаясь войти внутрь, и слезы катились по щекам, горькие, раздражающие глаза слезы. Стэн растер мокрые дорожки по всему лицу, наверное, глаза стали еще более красными и воспаленными. Это не дело. Надо вернуть кипу, иначе отец будет ругаться. От этой мысли ему захотелось расхохотаться. Он отберет назад свою чертову шапку. У чертова Генри Бауэрса. Ха! Ха-ха-ха-ха! Его пробрало до костей, он засмеялся, но смех этот прозвучал скорее как крик умирающего, крик, просящий помощи. Ему потребовалась пара минут, чтобы привести дыхание в норму. Сказано, сделано. Раз он так решил, значит, нужно действовать, пока рациональная часть его сознания не пошла на попятную. Первая мысль – лучшая мысль. Он бы десять раз поспорил с этим сомнительным утверждением, если бы его рассудок не был так взбудоражен. Будто заговоренный, Стэн Урис выкатил на дорогу свой старый потрепанный временем велосипед и, управляемый безумной мыслью вернуть шапочку, направился к дому Бауэрсов. Все чувства будто отключились, он думал только об одном – вернуть кипу во что бы то ни стало. Он знал, что отец Генри был копом, и надеялся, что у того не возникнет проблем поговорить со своим сыном. Другое дело, что потом предстоит вытерпеть самому Стэну и его друзьям от Генри и его свиты за организацию этого разговора. Плевать. Если бы кто-то из друзей увидел его сейчас, то наверняка сказал бы, что старина Стэнли совсем рехнулся и теряет последние капли самосохранения, что ему совершенно не свойственно. Он точно сошел с ума… Велосипед скатился с горки, и ветерок растрепал непослушные кудри, норовящие залезть в глаза, еще больше. Поворот, еще один. Переезд через перекресток, и вот за холмом виднеется дом Генри Бауэрса. Генри. Нет. Нет-нет-нет! Это абсолютно точно не тот Генри, которого так ждет Стэн. И плевать, что при виде его в сердце что-то щелкает, а в животе будто порхают бабочки. «Это страх,» - выносит вердикт паренек. - «Обыкновенный страх того, что он сейчас надерет тебе задницу, детка!» Стэнли трясет кудрями, не понимая, что с ним происходит. Он никогда не ругается и никогда не говорит это отвратительное слово «детка». Он абсолютно точно сошел с ума. Сошел с ума ровно в тот момент, когда гребаный пластырь расстался с его кожей, забирая ее частички с собой. Он тормозит так резко, что чуть не перелетает через руль. Вот он и на месте. Он вновь вытирает глаза тыльной стороной ладони, только теперь – от пота. Делает вдох, резкий выдох, и так несколько раз, прежде чем ноги несут его прямо к входной двери дома человека, который абсолютно точно никаким образом к нему не относится и является лишь наказанием за грехи, совершенные в прошлой жизни. Он решительно тянет руку, чтобы постучать, но чувствует, что дверь будто бы разрастается в размерах, а он уменьшается, превращаясь в маленького мальчика. Дыхание сбилось. Это иррационально, он не должен здесь находиться. Он должен стоять дома перед отцом, объясняя, что шапочка, видимо, слетела, когда он слишком быстро ехал на велике, что ветер подхватил ее и унес далеко, может даже в соседний штат... Из раздумий его выводит крик. Грозный и, отвечающий ему, оправдывающийся, затем слышится какой-то шум, но ничего не разобрать, похоже на то, как кто-то пинает футбольный мяч или что-то в этом роде. Затем слышатся шаги, и Стэнли с ужасом осознает, что эти шаги со скоростью света приближаются к двери. Он чуть не падает, когда дверь открывается, и Генри врезается в него, не ожидая, что на его пути бегства может возникнуть какая-то помеха. Он дышит отрывисто, щеки раскраснелись, глаза покраснели, и из них бежит непрекращающийся поток слез, а из носа стекает струйка крови. Он настолько не ожидает кого-то увидеть, что хватается за Стэна, позже Стэн подумает, что это была хватка, с которой утопающие цепляются за спасательный круг. Урису показалось, что парень хочет что-то сказать, но из-за двери послышался крик, и Генри, ахнув, отцепляется от Стэна и продолжает свое бегство, пересекая зеленую лужайку двора, спотыкаясь и чуть не падая на каждом шагу. Стэн в ступоре не может отвести взгляда от этой фигуры, вдруг ставшей такой жалкой и беспомощной, как человек, заключенный в кольцо пожара, не имеющий возможности выбраться, мечущийся туда-сюда в попытке глотнуть воздуха, не загрязненного углекислым газом. Стэн настолько в ступоре, что даже не замечает боли, оказываясь на полу, сбитый второй раз, но уже отцом Генри. Тот что-то говорит, но Урис только таращит на него округленные глаза.       - Что ты тут забыл, парень? - повторяет вновь полицейский, и Стэнли, заикаясь, прямо как заика Билл, отвечает тихое: «Н-н-ничего, простите». Ему удается ускользнуть прежде, чем мистер Бауэрс задаст еще какой-то вопрос. Он мчится на велике, точно не зная куда, но осознавая, что в эту сторону направился Генри. Сердце гулко бухает в ушах. «Господи, он его избивает...» Он находит Генри. Сердце ведет его именно туда, куда нужно. К мосту в парке. Здесь отвратительно, но, наверное, место, куда ты приходишь, соответствует твоему нынешнему состоянию. Бауэрс сидит под деревом, прямо на траве, обхватив колени руками, он выбрал такое место, где его не будет так заметно, но Стэн все равно его нашел. Он спрыгивает с велосипеда, даже не обращая внимания, как и куда тот падает. Обычно он так не делает, обычно он очень щепетильно относится ко всем своим вещам. Обычно. Но вероятно он свихнулся, и причина этого сидит под деревом, обхватив колени руками и уткнув в них свое лицо. Когда он кладет руку на плечо Генри, тот вздрагивает, но головы не поднимает. Стэн осторожно садится рядом и недоуменно округляет глаза, когда к нему тянется рука, в которой зажата его кипа. Он аккуратно вынимает ее из дрожащих пальцев, одной рукой водружая ее на положенное место, а второй обхватывая холодную вспотевшую ладонь. Он чувствует, что слова не нужны. Слова ничто, они могут лишь ранить. Тишина лечит. Тишина и моральная поддержка, которая не требует трансформации ее в слова. Ведь если долго повторять слова, они, в конце концов, потеряют свой смысл. Генри крепко сжимает ладонь, которая чуть меньше его собственной. Они сидят так не менее получаса, и тогда Генри поднимает голову. И Стэн видит, что за маской хулигана скрывается совсем другой человек. Ранимый, израненный, изуродованный отцовской жестокостью, взрастивший в себе семена агрессии и злобы только благодаря таким вот нападками со стороны того, кто должен был привить ему совсем иное. Генри Бауэрс - имя, которое звучало жестко и отвратительно, превращается в Генри Бауэрс, которое звучит мелодично, бархатно. Стэн осторожно тянет руку к спутавшимся на лбу светлым волосам и поправляет их, убирая со лба.       - Ты похож на закат, - тихо шепчет он вслух, сам того не осознавая. Генри невесело улыбается - невесело, но мягко и тепло. Стэн сам не понимает, как в одной улыбке может сложиться столько эмоций, но точно видит каждую из них. Он улыбается ему в ответ, чувствуя, как в груди разливается тепло. Теперь все будет по-другому. Он мягко тянет парня на себя, заключая его в объятья, так необходимые сейчас, позволяя спрятать лицо в изгибе шеи, зарыться носом в непослушные кудри. Плевать, что кровь может запачкать футболку, это уже совершенно не важно. Важно другое. Генри. Генри важен. Этот человек абсолютно точно похож на закат. Этот человек предназначен ему судьбой. И теперь Стэн его не отпустит, во что бы то ни стало.