Дневник для зомби

— Меня зовут Коннор Уолш, и это мой дневник. — Слышь, Бриджит Джонс, завязывай со своими дневниками вампира. — Там была Елена Гилберт! И тогда уж Дневники зомби. — Похер. Тоже было. — Слушай, Айзек, а тебе не надо пойти куда-нибудь и сделать что-нибудь полезное? — Хм-м… Знаешь, вот сейчас, когда ты спросил… Нет. Я останусь и посмотрю, как ты расписываешь свои пиздострадания на рулоне обоев несмываемым маркером. Это охеренно интересно. — Ненавижу тебя, мелкий пиздюк. — Ага, как же. Его зовут Коннор Уолш. Год назад он был успешным студентом юридического и открытым геем. Любил костюмы и трахал всё, что шевелится. Сегодня он один из выживших в небольшом лагере, затерянном где-то в лесах Канады. Он ненавидит леса и мертвяков, которым не лежится спокойно. Его зовут Коннор Уолш. Он один из Командиров. Его слово имеет вес. К нему прислушиваются. Он умеет нравиться людям. У него обаятельная улыбка, острый охотничий нож на бедре, не менее острый язык и непробиваемая репутация бессердечной бляди. Его зовут Коннор Уолш. Ему двадцать девять. И он до одури влюблён в лучшего друга. Минхо девятнадцать, и он один из Лидеров группы. Суровый прищур, колючий взгляд и хроническая паранойя. Его уважают на базе за твердые принципы и, возможно, немного побаиваются. Он честный, жесткий и решительный, но достаточно приземлённый, чтоб не пороть горячку. Самый частый эпитет, что звучит в его адрес — «злобный», но только шепотом и за спиной. Может быть потому, что он знает куда и как бить, чтобы причинить максимум боли, и с каким звуком ломаются кости. Крепкие кулаки, тяжелый характер, детство в бедном районе — в комплекте. Минхо не привлекают парни от слова «совсем». Минхо любит Томаса. Ни-ка-ких шансов. Томас — грёбаный мелкий гений, мечтающий спасти если не весь мир, то хоть кого-то. Совершенно оторванный от реальности, сумасшедший и неуклюжий. Томас — второй из Лидеров. Они с Минхо основали этот Лагерь. Томаса любят люди. Он вдохновляет. Он даёт надежду. Он тот, за кем толпа пойдет, не раздумывая. Харизма, несгибаемая вера в лучшее и формула вакцины собственного изобретения могут творить чудеса. Томаса вообще не привлекают люди, секс и отношения. Томас любит Минхо. А ещё Томас знает. Коннор не обманывается невинным видом. Коннор прекрасно понимает, что стоит ему хотя бы дернуться в сторону Минхо и… в лучшем случае он умрёт быстро и будет бродить такой же плотоядной тварью, как и миллионы других, по пустынным дорогам этого нового мира. Минхо, конечно, оплачет потерю друга, но никогда не узнает правды. Умирать вот так почему-то не хочется. Уолш не дурак. Он никогда не переступит границы. Когда становится совсем невмоготу, он напивается и идет к Айзеку. У Айзека вечно всклокоченные кудри и кривая ухмылка. Айзек тихий и несговорчивый, держится особняком, шарахается от взрослых мужиков и не любит замкнутые пространства. Не лезет в душу, не пытается понравиться. Айзек каждый раз закатывает глаза, но никогда ничего не говорит. У них отличный секс и никаких обязательств. Айзек не запасной вариант, вовсе нет. Они вроде как взаимно не нужны друг другу. Наверное, это даже можно считать дружбой. — Это, блядь, пиздец, — в слезах виноват ром, если можно так назвать то адское пойло, которым Коннор набрался. Айзек неловко хлопает Уолша по спине ладонью, отбирает бутылку и заставляет лечь. — Спи уже, заебал, — ворчит Лейхи. Айзек тоже знает. Айзек вообще дохрена чего знает, но ни во что не вмешивается. И в это тоже не будет. Утром Минхо орёт на Коннора, отчитывая за постоянное пьянство, пока тот страдает жёстким похмельем. — Да ебучая ж ты кочерыжка, Коннор! Что с тобой не так, а? — злится Минхо, притиснув его к стене. — Я мудак и алкоголик? — лениво предлагает Уолш и мстительно дышит ему в лицо перегаром. Минхо морщится и отступает, прорычав напоследок, чтоб тот привел себя в порядок — через час на вылазку. — Завязывай, Коннор, серьёзно, — просит Минхо, крепко сжимая плечи друга, и в голосе искреннее беспокойство. Коннору почти стыдно. — В последний раз, — обещает Уолш, криво улыбаясь вслед Минхо. «Слава богу, не заметил», — думает Коннор, одёргивая куртку и надёжнее прикрывая стояк, и, добравшись к себе, яростно дрочит, всё ещё ощущая крепкие пальцы на плечах. Спасибо, он и сам прекрасно знает, как жалок, кончая с именем того, кого никогда не получит. Его зовут Коннор Уолш. И он мечтает не вернуться с одной из миссий, но каждый раз выживает, как заговорённый. И каждый раз возвращается. Он почти уверен, что даже став куском мертвой, разлагающейся, но по какой-то насмешке движущейся плоти, всё равно вернется. Через час он привычно язвителен и отвратительно свеж, как пресловутый огурец. Только сдохнуть хочется все так же. — Вернись, — требует Минхо. И Коннор усмехается в ответ, пожимая плечами, мол, само собой, ты же меня знаешь. Томас провожает его внимательным взглядом и осознанно или нет приобнимает Минхо собственническим жестом. Коннор коротко кивает ему на прощание. Томас вежливо склоняет голову в ответ. «Не дождешься, пиздюк, не сегодня», — думает Уолш, запрыгивая в машину. И он возвращается, снова, и держит слово, пока не находит Минхо, злого и разбитого, в одной футболке ночью на улице. Тот похоже даже не понимает, куда идёт. Коннор силком заставляет надеть куртку и тащит к себе. Не надо быть чёртовым гением, чтоб догадаться — поссорились. Вроде отвлечь удаётся, влитый в друга алкоголь даёт странные результаты. Минхо на время становится обычным подростком, ершится и ворчит. И улыбается, светло и почти нежно, доверчиво прижимается в поисках тепла, бормочет какие-то глупости. А Коннору нечем дышать и грудину выламывает изнутри, кроша на куски рёбра, но он только осторожно перебирает короткие темные пряди и хмыкает чуть насмешливо, вслушиваясь в пьяный бред. Господи, если ты есть, не дай мне все испортить. Минхо целует его сам. Господи, блядь, ну за что, я же просил… Но оторваться невозможно. Слишком остро, мало, запретно. Слишком желанно. Минхо первым приходит в себя, не отшатывается, нет, но Коннор чувствует, что всё, это конец. Стук в двери уже ничего не меняет. Снаружи Томас, смотрит больными глазами, всхлипывает судорожно, сбивчиво пытается что-то объяснить. Коннор почти выгоняет Минхо, разберутся, помирятся. Так лучше. Они слишком друг в друге, не выживут. А он… он сползает по двери, губы всё ещё горят от поцелуя, остальное выжигает самогон и слёзы. Блядь. Ну… а чего ты хотел? Когда на донышке остаётся пара глотков, Уолш поднимается и идёт к Айзеку. — Для кого вообще этот ебучий комендантский час придумали?! Три часа ночи! — ворчит Лейхи, открывая, смачно зевает, почёсывает голый живот и отступает в сторону, пропуская в жилище. Привычно отнимает бутылку и вытряхивает Коннора из одежды, сразу на кровать, чтоб два раза не ходить. Ни-че-го не спрашивает. — Я его поцеловал, — выдаёт Коннор, едва ворочая языком. — Ну и дурак, — Айзек не осуждает, просто констатирует факт. — Каким долбоёбом надо быть, чтоб лезть между этими двумя. Коннор делает вид, что не слышит и вообще уже спит давным давно. Айзек укрывает его одеялом и сочувствует от души, хотя и ворчит: — спи, придурок. Пора с тебя плату за ночёвки брать. Уолш палится сдавленным смешком, но теперь Лейхи симулирует тотальную глухоту. Айзек будет отличным партнером. Кому-то другому. Кому-нибудь получше. — Как его зовут? — неожиданно для себя спрашивает Коннор, открывая глаза и изучая тёмный силуэт рядом. — Питер, — ровно откликается Айзек. — Почему?.. — Коннор даже не уверен, что именно пытается спросить, но Лейхи понимает. — Ну… Нас как-то развело в суете первых дней, — он разворачивается лицом к собеседнику и подгребает подушку в охапку. — Когда я видел его в последний раз, его окружала нехилая толпа зомби. И где-то в глубине души я очень-очень надеюсь, что там его по-тихому и схарчили. Коннор удивлённо выдыхает, пока Айзек продолжает говорить. — Но, к сожалению, Питер — тварь живучая, и я знаю, что у бедных зомбаков не было шансов. — Ты не… — Шутишь, что ли. Я боюсь его до усрачки. Он реально пугающий, — сонно бормочет Айзек. Это самый длинный и самый откровенный разговор за те полгода, что они знакомы. И совсем не то, что Коннор ожидал услышать. — Но почему?.. — иная интонация, иной смысл. Айзек молчит слишком долго, и Коннор уже не ждет ответа, когда слышит тихое: «Потому что у некоторых из нас изначально нет выбора». И, кажется, он понимает. Минхо ловит его спустя неделю, зажимает в углу, смотрит тяжело. — И как долго ты будешь от меня гаситься? — интересуется, нервно кусая губы. Коннору хочется выть, но он смотрит в глаза и врёт, что всё в порядке. Он не прячется, нет, просто дел что-то навалилось, с новичками на вылазки никто не хочет, на складе крысы. Минхо не верит. Разговор выматывает до раскаленной звенящей тишины внутри. Ему требуется вся его выдержка на такое простое и совершенно невозможное: «Конечно, чувак, мы все еще друзья». Потому что он видит, что Минхо этого хочет. А Коннор… А что Коннор? Не маленький, выживет. — Мне жаль, друг, — у Минхо виноватый взгляд. — Иди нахер, — отмахивается Коннор, хрипло смеясь. Смех оседает в лёгких ядовитыми хлопьями, разъедая изнутри. Он мог бы снова напиться или нарваться на драку, или трахнуть кого-нибудь, желающие найдутся. Вместо этого он мечется по базе от строения к строению в поисках Айзека, приползает к нему, среди дня, трезвый и опустошённый, потому что вдруг осознает, что только рядом с Лейхи дышится легче. — Если бы у некоторых из нас всё-таки был выбор, кого бы ты выбрал? — Коннора скручивает и ломает, как после хорошей дозы, он сорванно дышит и прячет трясущиеся руки за спину. — Какого-нибудь долбоёба, — Айзек ведёт плечами, в невозможной лазури взгляда беззлобная усмешка вперемешку с настороженностью. — Вроде меня? — уточняет Коннор с какой-то нелепой, ломкой надеждой в голосе, и боль внутри почему-то сглаживается. Айзек окидывает его оценивающим взглядом, задумчиво морщит нос и неторопливо кивает: — Да, пожалуй, ты сойдёшь. А потом целует, слизывает с истерзанных губ чужую горько-солёную тоску и снова целует, пока на них не начинают орать, чтоб они уединились наконец и не разводили тут бордель. — Ты и Айзек… — Коннор почти уверен, что видит отголоски ревности в глазах напротив. — Возможно, — хмыкает Коннор. Какое-то время назад он готов был убивать за то, чтоб Минхо на него так посмотрел. Внутри всё ещё тянет, сворачивается клубком неостывшее, но уже терпимо, уже почти не больно, он справляется. — Айзек — хороший вариант, — Минхо кивает собственным мыслям и хлопает друга по плечу. И на этом бы закончить, дела, прости, сам понимаешь, но такая небрежность неожиданно царапает обидой. Не за себя, нет. — Айзек — не «вариант», — твёрдо и с расстановкой. — Он мой. Мы вместе. — Ладно, — тянет Минхо, не совсем понимая, чего вдруг Уолш взъелся. — Он чудесный. Поздравляю, — встревает появившийся ниоткуда Томас и улыбается неожиданно тепло. Коннор фыркает и сбегает. Ну их этих Лидеров. У Коннора крайне неотложные дела — «чудесный» сладко дрыхнет после ночного патруля, и надо успеть поймать его до того, как Лейхи подскочит и помчится куда-нибудь, потому что сонный Айзек — тёплый, податливый, неколючий и неворчливый. — Знаешь… кажется, я тебя люблю, — шепчет Коннор, утыкаясь между острых лопаток лбом. — Мф-ф… Отвали, придурок, — зевает в подушку Айзек. Ладно, насчёт неворчливый он немного погорячился, но это «придурок» так мягко и ласково, что сердце замирает. Смех раскатывается по коже мурашками, перетекая в неспешную ласку. Его зовут Коннор Уолш. Ему тридцать. Он один из старейшин в затерянном в лесах Канады лагере. Он всё ещё немного влюблен в лучшего друга, но это уже не имеет значения. Теперь ему на самом деле есть к кому возвращаться. Айзек — чертовски хороший партнер. Самый лучший для него. Его зовут Коннор Уолш. Ему плевать на леса и мертвяков, что никак не угомонятся. Он впервые за долгое время чувствует себя счастливым. И ему это нравится. — Как думаешь, кудрявый, не слишком сопливый конец? — Коннор, ты заебал. Кто по-твоему это читать будет, зомбаки? — Наши потомки, любовь моя. Может лет через двести по этому фильм снимут. Или сериал. — Господи-блядь-боже, я живу с долбоёбом! — Ты знал это с самого начала, и тебе это нравится. — Ой, заткнись уже и спи.