Соулмейт

Ни один уважающий себя человек такого бы не допустил, не говоря уже о шинигами. А если учесть то, что твоя пара может оказаться в весьма глупом положении из-за твоей нелепой выходки, то разумные существа старались бы избегать подобных казусов. Конечно, каждому могло не повезти, и карта выпадала у некоторых не той стороной, которой бы хотелось. Но с судьбой-злодейкой не поспоришь. Твоей родственной душой мог оказаться кто угодно и когда угодно. Систему, созданную по легендам Сейретея, Королем Душ, нельзя было не изменить, не повлиять на нее. И вполне вероятным могло стать даже то, что твой соулмейт — ребенок. И тебе, если ты, конечно, хочешь следовать данной идеальной душевной системе, придется подождать. А уж дождешься ты или нет, дело важное, но в тоже время и не очень.

***

Хитсугая сначала совершенно не понял, почему стоящие напротив него капитаны девятого и тринадцатого отряда начали как-то по-детски улыбаться. Безусловно, Тоширо был уверен, что семейство Куросаки, один из которых ранее был его тайчо и носил другую фамилию, всегда отличалось специфичными особенностями. Надежды на то, что они немного остепенятся после получения высоких чинов Готея, были малы, но не беспочвенны. Ичиго же явно серьезнее и умнее своего отца в некоторых аспектах. Но сейчас эти двое тихо смеялись, а стоящий между ними Зараки как-то странно осматривал беловолосого. Заметив лишние движения и звуки горе капитанов, Кьераку-сотайчо громко кашлянул, призывая обратить внимание на него, хотя и сам мечтал постоять на своем бывшем месте, где сейчас стоял Абарай, пытающийся показать Ичиго, что тот полный идиот. — Капитаны Куросаки. Поясните нам тогда что ли причину своего веселья, раз уж срываете нам собрание, — громкий голос Шунсуя раздался в зале, вызывая у Ичиго новую волну смеха, уже не скрываемую ничем. Ишшин же не мог проговорить ни слова, содрогаясь от того же смеха, но в этот раз беззвучную. Вся линия, стоящая в ряд с капитанами Куросаки, стала разыскивать причину смеха в противоположной, что спустя несколько мгновений все же удалось уловить. И без того широкая улыбка Гина расползлась еще на несколько сантиметров, а в глазах, в коем-то веке открытых, плясали черти. Шинджи позволил себе лишь ухмылку, а остальные капитаны услужливо промолчали, опуская глаза в пол. Непонимание второго ряда нарастало, как и главнокомандующего, поэтому Хирако решил то ли услужливо помочь утихомирить этот балаган, то ли усилить его в двойне: — Капитан Хитсугая, с позволения сотайчо, вы не могли бы выйти и найти зеркало? Беловолосый повернулся к Кьераку, чтобы уточнить о выполнении этой просьбы, как сам темноволосый широко улыбнулся, фыркая от смеха. — Да-да, капитан Хитсугая. Думаю, вам будет полезно до своего кабинета дойти не замеченным. А пока повяжите ваш шарф на лбу и покиньте помещение. На сегодня собрание окончено. А вы, капитаны Куросаки, яре-яре. Нехорошо поступили. Беловолосый в мгновенье повязал шарф на голове и спокойно, первым, покинул зал. Закрывая за собой дверь, он отчетливо слышал смех чуть ли не всех присутствующих. Это что-то невероятное. Добежав на шунпо до своего кабинета, Тоширо решил последовать совету капитана пятого отряда, так что достал небольшое зеркало, которое Рангику вместе с новым пятым офицером их отряда прятали в столе лейтенанта. В отражении мужчина увидел лицо, полное непонимания и… И самое ужасное, что происходило с ним за последние лет сорок. Катастрофа, расположившаяся у него на лбу, была колоссального масштаба. Пять не очень приличных слов окружали совершенно неприличное для посторонних место на теле мужчин, а завершали сей прекрасный рисунок крапинки. Тоширо впервые за столько лет захотелось выпить посреди рабочего дня. И чем больше, тем оно будет лучше… Благо свои заначки Рангику успела пополнить, а он не успел их опустошить. Мацумото ворвалась в кабинет запыхавшаяся и усталая. Ее глаза судорожно искали укрытие, но невольно наткнулись на высокий силуэт капитана: — Тайчо, а разве собрание уже… Речь женщины прервалась на полуслове, пораженный взгляд уставился прямо на мужчину. Лейтенант не в силах была его отвести. — Ни слова, Мацумото, а то ты забудешь, что такое сон. За этой фразой следом прилетел пятый офицер десятого отряда, который с разгона врезался в рыжеволосую, опрокидывая ее бренную тушу прямо на пол. А в следующую секунду черноволосая девушка верхом сидела на Рангику, колотя ее темным маркером. — Да если бы Юзу не знала очищающего кидо, мне бы пришлось несколько дней наяривать с этим на лице. Ты совершенно ненормальная, Ран! — вопила девушка, продолжая нападение. — Карин, уймись, — рассмеялась лейтенант. — Ты потом меня целовать будешь, да и не только меня, правда ведь, капитан? — Ага, — как-то глухо отозвался голос Хитсугаи, а Карин, ранее не заметившая начальника, подскочила, смотря на него. Мужчина устало сидел на стуле, спиной к девушкам. На столе стоял кувшин с сакэ, а рядом пиала. Темноволосая озадачено смотрела на капитана, забыв о своей жертве. Которая, пока ее никто не заметил, решила улизнуть, оставляя старых друзей наедине. — Хей, первоклашка. Ты чего? Что-то не помню даже, когда ты последний раз сознательно в рот алкоголь брал, — спокойный тон ее голоса совершенно не сочетался с испуганным выражением лица. — Что случилось? Несмотря на происходящее в кабинете, мороза не ощущалось. Это было единственное, что удерживало девушку рвануть к капитану, наплевав на личное пространство. — Ничего, Куросаки. Будь хорошим другом: свали. — Да ладно тебе. Через что мы только вместе не проходили, — Карин осторожно двинулась в сторону Хитсугаи, словно боялась спугнуть его. Хотя, наверное, было бы что-то в его реакции, если бы он был загнанным в угол зверем. Но никак не капитаном, находящемся в своем кабинете, где не было никаких угроз из вне. Остановившись у самого края стола темноволосая глубоко вздохнула и протянула руку до плеча начальника, надеясь хоть как-то вывести его из этого забвения или транса. И сейчас Куросаки ожидала чего угодно: полета к двери из помещения, льда и снега здесь же, да даже просто обыкновенный ор и упреки. Ведь именно это обычно и делал Хитсугая, когда был раздражён. Но капитан резко схватил девушку за запястье, которое легло на его плечо, сильно дёрнул на себя и затащил коленями на стол, заваленный бумагами, и развернулся. Темные омуты бирюзовых глаз плыли усталостью, а перламутровый отлив говорил о том, что он уже не спал пару дней, что видимо и добавило ему проблем вместе с чем-то произошедшим. Мужчина все ещё продолжал смотреть на нее негорящим взглядом, будто чего-то ожидая. Девушка сначала не особо поняла что именно не так, ведь подобный вид начальника не редкость в их отряде, но потом ее внимание зацепилось за разводы на лбу. Где-то ещё отчётливо виднелись некое подобие линий, но сам четкий образ уже расплылся. Удивление, отразившееся в глазах Карин, насторожило Хитсугаю, который с интересом стал осматривать эмоции девушки. Пытливый взгляд смутил Куросаки, но, несмотря на это, она осторожно протянула руку к лицу мужчины, касаясь пальцами его контуров. Тяжёлое дыхание опалило её руки, когда девушка провела по верхней губе. — Прости меня. Я не хотела подставлять тебя, — прошептала темноволосая, сдувая несколько прядей, которые выбились из высокого хвоста. Её глаза были наполнены раскаянием, губы чуть поджаты. Сам же Хитсугая был сравним с вселенским непониманием. Что-то в его жизни словно перевернулось, постояло, а потом вернулось на место. Карин в этот момент хотела было похоронить гениальность своего капитана. Как однажды сказала Мацумото: «Все, что связано с личной жизнью и эмоциями — не самые сильные стороны его познаний». Хотя это она смогла понять ещё будучи человеком. Мысли девушки прервал тихий, глубокий смех. Тоширо широко, но слегка пьяно, улыбнулся ей: — Разве это ты виновата? Неужели, Карин, ты стояла перед зеркалом и сама рисовала себе это несуразное изображение? — Нет, — вздохнула девушка, опуская глаза в пол. — Это Ран-сан сделала. Беловолосый мягко улыбнулся Карин ещё раз, притягивая её ещё ближе к себе. Объятья получились такими лёгкими, словно они всю жизнь были вместе, а это лишь обычное действие из их повседневной жизни. — Возможно, мне стоит сказать, что я люблю тебя? — шепотом произнесла Карин, уткнувшись носом в шею мужчины. — Давно, если честно. Беловолосый провел рукой по спине девушки, прижав к себе ещё крепче. — Осталось дело за малым: рассказать все твоему отцу о том, какая же у него дочь художница. Ведь он уже сегодня смог лицезреть его. — Оно не мое! — за громким возражением последовал хриплый смех.