Противостояние

Такой же нос, овал лица, Ресницы, брови, рот и уши, Похож мальчонка на ОТЦА! Но лучше б был похож на мужа… (Неизвестный Автор)       Они хором отговаривали Прорву идти туда, однако Глава гарема была непреклонна. Тогда самки все как одна стали набиваться к ней в сопровождающие, но Прорва и на это не согласилась. И объяснять тоже ничего не стала. Просто замазала свои ссадины, раздала указания, основным из которых было сидеть сегодня дома, и удалилась, намереваясь сперва отметиться в Совете, а потом в одиночку отправиться к Великой Матери. И все чужие доводы против столь опрометчивого шага оказались бесполезны — если старшая дочь Свободы вбивала что-то себе в голову, то разубедить ее было практически невозможно.       Самки повздыхали, посетовали, да, делать нечего, смирились и разбрелись кто куда. Полночь, похвалив Луну за отличную работу, забрала ее к себе в комнату, видимо, чтобы поделиться впечатлениями; Солнышко, соскучившись, пошла тискать своих ненаглядных деток, а Греза, не смотря на все запреты, потихоньку отправилась к брату. Одна только Осень осталась в опустевшем зале.       Сперва она сгребла в кучу десяток подушек и, угнездившись среди них, взяла в руки «струны». Провела любовно по изгибам корпуса, подкрутила колки и принялась лениво музицировать, наигрывая одним когтем простенькую мелодию, пожалуй, одну из первых, что довелось заучить. Но постепенно движения самки замедлились до предела, и ноты стали вылетать с интервалом в несколько секунд, превратившись из примитивного, но все ж таки стройного мотива в бессвязный набор звуков. Осень отложила инструмент и закрыла глаза. Поведение старшей сестры никак не давало ей покоя. Раньше Прорва хоть как-то делилась своими мыслями и планами, однако в последнее время ее было просто не узнать. Она стала задумчивой и молчаливой, и одновременно более жесткой в принятии решений, которое теперь единолично возложила на себя. При этом сестра, казалось, убегала от действительности, ведя себя так, будто бы Сезон только начался, а вовсе не приближался к середине, и прибытие самца ожидалось со дня на день… Увы, печальная реальность свидетельствовала об обратном. Сумрак не вернулся до сих пор — это означало лишь то, что вернуться ему теперь и не суждено. Да, сперва у Осени тоже были на счет его исчезновения достаточно оптимистичные мысли, но время шло, а от воина не приходило даже весточки, и предчувствие не вселяло надежды, и боги молчали…       Жрица поднялась и подошла к алтарю, скрытому за тяжелым занавесом. Медленно отведя складки ткани рукой, она замерла на месте и долго смотрела на темнеющего над жертвенной чашей идола. Обсидиановый охотник, как и прежде, твердо сжимал свое верное копье, безмолвно глядя в пустоту мертвыми провалами глаз.       …Сколько раз ты, Черный Воитель, наблюдал из-за портьер, как обитатели дома предаются здесь необузданной страсти; сколько слышал откровенных речей и признаний, сколько сладостных стонов, сколько обольстительных трелей… Ты был свидетелем зарождения прекрасного будущего; все, что было здесь хорошего — все происходило на твоих глазах. Только это для тебя ничего не значит. Ты благоволишь своим лучшим сынам, даруя им победы и право на личное счастье, взращиваешь их сильными и смелыми… Но, тем не менее, неизменно забираешь их. И они блуждают вместе с тобой во мраке, когда должны бы возвращаться к своим любимым… Отсюда их не дозваться, а сам ты ныне глух к женским мольбам…       Осень немного поколебалась, а затем бережно сняла статуэтку Черного Воина с постамента и убрала ее в нишу, после чего почетное, по праву принадлежащее верховному божеству место на алтаре заняли извлеченные из боковых углублений фигурки четырех богинь: первая была вырезана из серого агата, вторая из лунного камня, и две из оникса — красного и желтого.* Прошептав несколько учтивых слов, Жрица поклонилась священным изваянием и, задернув занавес, покинула зал.       Выйдя, Осень ненадолго задержалась у дверей, но затем ноги сами понесли ее к лестнице и дальше, на последний этаж, где в самом конце коридора располагалась личная комната самца. Она была не очень большой, зато, имела широкие окна, выходящие на самую живописную часть сада, и стены с барельефом, изображающим переплетение ветвей в лесной чаще. Сумраку эта комната сразу понравилась. Да, что там! Когда самки показали ему новое летнее жилище и разрешили по своему разумению им распоряжаться, самец обрадовался, точно малек. Конечно, вида постарался не подавать, только вот на его довольной харе все и так было ясно написано.       Самки не заглядывали сюда больше месяца — с тех пор, как пришло тревожное известие… Последний раз они были тут во время генеральной уборки перед Сезоном. Тогда комнату тщательно вычистили, положили на пол свежие циновки и застелили ложе восхитительным узорчатым покрывалом совместной работы Грезы и Солнышка. Прорва, правда, забраковала, сказав, что мужику надо что-то не маркое стелить, коричневое или, там, серое. Но младшие жены настояли, сославшись на то, что Сумрак любит яркие цвета, и ему наверняка будет приятно на таком покрывале отдыхать, а запачкается, так отстирают, не проблема…       Комната встретила Осень духотой давно простаивающего без дела помещения. Сумрак не успел провести тут достаточно времени, чтобы его запах впитался в стены, так что напоминаний об отсутствующем самце почти не чувствовалось. Даже заново убранное ложе теперь почти не сохранило его следов… Тем не менее, эти стены, казалось, покорно ждали своего владельца. Ждали, что бы ни случилось.       Странное это было чувство. После того, как пал Утес, его дух выветривался несколько лет. Первое время он еще тревожил память Осени, воскрешая перед глазами привычный облик грозного воителя, но ассоциация с прежним владельцем гарема угасла на удивление быстро, и вскоре его запах стал восприниматься просто как еще одна ароматическая нота самого гарема. Как легкий оттенок сырости в купальнях, как чуть грибной запашок подвала, как вечный травяной дурман в комнате Солнышка… А вот с Сумраком было все наоборот. Он оставил о себе так мало физических свидетельств, почти что не наложив видимого отпечатка на место, приютившее его, однако все здесь необъяснимо продолжало напоминать о нем. И Осень вдруг поймала себя на мысли, будто бы она сейчас с недоумением разглядывает какую-то давно знакомую ей картину, с которой странным образом исчез центральный персонаж…       Самка вздрогнула. Затем быстро развернулась и решительным шагом отправилась обратно в зал. Вновь открыв алтарь, она извлекла фигурку Черного Воина из ниши и поставила рядом с изображениями богинь.       — Ты как тут? — Греза неслышно пробралась в комнату. Джет сидел на ложе, забравшись на него с ногами, и мастерил новое тренировочное копье. Прорва перед уходом выдала ему наконечник и кожаную тесьму, а древко он подобрал сам, срубив где-то в саду молодое деревце.       — Я в порядке, сестра, — с несвойственной для себя странной сдержанностью отозвался юнец. — Тебя Старшая наругает, она ведь говорила…       — Да мало ли, что она говорила, — фыркнула самка, пересекая комнату и присаживаясь на край постели. — Ее все равно сейчас нет, а остальные не сдадут. Как твои раны?       — Не беспокойся, я в порядке, Солнышко мне мазь дала…       — Хочешь поговорить?       — О чем?       — Ты знаешь…       — Сестра, — Джет отложил, наконец, копье, и устремил на Грезу долгий тоскливый взор. — Я не хотел, чтобы ты знала. Ты не должна была знать. Никто не должен был… Я ведь не для этого пришел… Но Старшая была так добра ко мне… Я сам не понимаю, как так получилось, что я ей рассказал. Я потом просил ее молчать, да все бесполезно. Не представляю, что ты теперь чувствуешь… Прости.       Качнув головой, Греза слабо улыбнулась, придвинулась к брату и взяла его за руки.       — Тебе не за что извиняться, — возразила она. — Было бы неправильно, если бы я так и не узнала. И еще хуже, если бы ты вернулся туда.       — Мое отсутствие уже явно заметили, — вздохнул молодой самец. — Что подумает Великая? Она ведь обо всем догадается…       — Тебе есть до этого дело?       — Вы отразили нападение, но может последовать новое. Не мне тебе рассказывать, насколько Великая упорна. А предупредить будет уже некому. Я еще и поэтому должен был терпеть и быть при ней… Тем более, отец со дня на день возвращается. Немного потерпеть-то оставалось… — тут Джет совсем сник. Греза нахмурилась и требовательно тряхнула брата за плечо.       — Прекрати глупости сочинять, слышишь? Прорва пообещала взять дело в свои руки. Думаю, она нашла какую-то лазейку в законе, чтобы оградить нас от дальнейших нападок. Сегодня вечером она снова пойдет разговаривать к матери. Не знаю, о чем они будут говорить, но я верю, что все образуется. И ты верь. И еще… Джет, я все равно должна была такие вещи знать. Не думай, что для меня теперь мир рухнул. Мать все равно останется мне матерью, этого не отнять, какой бы прогнившей ни была ее суть. Одно мне больно: наверняка ведь она мучила тебя, из-за того, что знала, как ты мне дорог…       — А вот сейчас уже ты ерунду говоришь, — грустно усмехнувшись, перебил сестру юнец. — Она наоборот хотела оказать мне честь — уж не знаю, чем я только заслужил. Понравился я ей…       — Просто ты очень хороший, — погладив гриву Джета, сказала Греза. — А хорошие всегда страдают по чужой вине.       Столетние древа широко раскинули свои величественные кроны, сокрыв глубины сада от остывающих лучей алой вечерней зари. В ветвях щебетали пернатые твари, оживившиеся после дневной жары. Издалека раздавались приглушенные голоса и мерные удары тренировочных копий молодняка — истинная услада для слуха любой состоявшейся в жизни самки. А по дорожкам то и дело пробегали младшие детеныши, с испугом и недоверием косясь на явившуюся без приглашения чужачку. Что и говорить, достойное у Желанной и Пепла было хозяйство… Виделись многие вложенные в него труды, многие связанные с ним заботы… И тем более невероятными и мерзкими казались некоторые из хранимых здесь секретов.       В глубине сада было тихо и прохладно. Великая Мать восседала в окружении остальных Матриархов под летним навесом, увитым узловатыми лианами, и предавалась любимым пространным рассуждениям о политике и мировой обстановке. Присутствующие откровенно скучали, но из почтения слушали и время от времени согласно покачивали головами. Еще бы, кого попало на эти «собрания» не приглашали, подобную милость нужно было заслужить!       Прорву согласились сопроводить сюда только под конвоем, но иного дочь Свободы и не ожидала, потому отнеслась спокойно и не стала обвинять подневольных младших самочек, вынужденных выполнять сейчас роль стражи, в негостеприимстве. При виде Главы совета, ставшей для Желанной уже ненавистней всех остальных врагов, как каждого по отдельности, так и вместе взятых, Великая резко осеклась и даже слегка подскочила на месте. Только присутствие многочисленных подданных удержало ее от желания вцепиться данной особе в глотку. Подумать только, Прорва еще и наглость имела заявиться после того, что случилось…       — Живи и здравствуй долгие годы, Великая Мать! — дочь Свободы остановилась на почтительном расстоянии и отвесила низкий поклон.       — Чего ты хочешь, почтенная Глава? Перед Советом я чиста, а лично с тобой никаких дел иметь не желаю, — холодно проговорила дочь Баталии.       — Совет не имеет претензий, — заверила Прорва, по-прежнему не сходя с места. — Я пришла решить наш спор миром.       — Я приемлю только один вариант мирного решения, — отрезала Желанная: — ты перестаешь поддерживать блажь Грезы и способствуешь ее возвращению ко мне. Тогда и только тогда я оставлю в покое тебя, твоего самца и твои земли.       — Ошибаешься, Великая, есть еще один вариант… И тебе лучше бы узнать о нем, прежде чем говорить столь категорично…       — Так ты вздумала мне угрожать? — внезапно взревела Желанная, все-таки начиная терять самообладание, однако Прорва осталась спокойной, проговорив:       — К чему эти крики и подозрения, почтенная? Ты видишь: я пришла одна и без оружия. Я просто прошу меня выслушать и принять… Верное решение.       Великая мать злобно клацнула жвалами, но, тем не менее, заставила себя воздержаться от просящихся наружу оскорблений и сесть на место.       — Хорошо, говори, — прошипела она сквозь зубы.       — Прикажи для начала посторонним нас оставить, — невозмутимо ответила Прорва. — Поверь, ты сама не захочешь свидетелей данному разговору.       На этих словах Великая Мать заметно напряглась и неожиданно без канители спровадила остальных самок подальше, после чего вновь недобро обратилась к посетительнице:       — Говори, дочь Свободы, но помни, что любые слова могут повлечь за собой ответственность.       — Как и любые поступки, — туманно отозвалась Прорва, подходя ближе. — Скажи, Великая Мать, все ли отпрыски славного Пепла сейчас на месте, там, где им следует находиться?       — Разумеется! — не понимая еще, к чему клонит неприятная гостья, рыкнула Желанная.       — И старшие юнцы в лагерях?       — Естественно, что за глупые вопросы! — тут интонация Матриарха уже выдала слабое волнение, но самка явно не собиралась раньше времени сдаваться.       — А как ты тогда объяснишь, что в мой дом пришел малек с весьма характерными отметинами и твоим запахом на шкуре? — хитро прищурившись и понизив голос, осведомилась Прорва и придвинулась еще сильнее, слегка нависнув над остолбеневшей Желанной.       — Не понимаю, о чем ты… — начала было Великая Мать и попыталась встать, но тут собеседница глухо зарычала и опустила тяжелую руку на ее плечо.       — А я думаю, прекрасно понимаешь, — тихо и угрожающе проговорила дочь Свободы. — Так слушай же: сын Пепла у меня. И он останется у меня, смирись. Обещаю, что он не пострадает. Более того, он не будет ни в чем знать нужды, я стану относиться к нему, как к собственному детенышу — это я тоже обещаю. Перед следующим Сезоном я отправлю его в орбитальную колонию и позабочусь, чтобы он попал в лучшее училище. Но сюда он не вернется. И, если ты, Великая, отныне станешь вести себя благоразумно, то больше не услышишь ни о нем, ни обо мне. Если же повторится то, что было днем… Или попытка подставить моего супруга… Или еще что-то подобное — знаю, фантазии у тебя не отнять. То почтенный Пепел немедленно узнает обо всем. И не только узнает, а еще и получит все необходимые доказательства. Ты знаешь, чем это будет грозить…       Сейчас, вслушиваясь в зловещий голос Прорвы, Желанная резко утратила весь свой обычный гонор и просто смотрела на Главу Совета широко раскрытыми глазами, точно юная напуганная девочка, не отрываясь, беспомощно шевеля жвалами и не издавая ни звука. Пожалуй, впервые в жизни дочь Баталии была загнана в такой безвыходный тупик…       — Ты ничего не сделаешь! — наконец, через силу выдавила из себя Матриарх и резко оттолкнула шантажистку, на что та лишь усмехнулась и подтвердила:       — Разумеется, я ничего не сделаю. А вот твой уважаемый супруг, узнав о таком вопиющем поведении, может вполне принять меры. Подумай, как скажется на статусе Великой Матери запрет на инкубацию кладок?       Тут Желанная бессильно взвыла и со злости вогнала когти в скамью. Это был конец… Это был страшный позор и конец всему…       — Думаю, теперь мы, наконец, друг друга поняли? — придавая голосу фальшивую доброжелательность, спросила Прорва.       — Да, — еле слышно отозвалась Желанная, внезапно почувствовавшая себя нехорошо.       — Прекрасно! — удовлетворенно склонила голову дочь Свободы. — А то мне жаль огорчать такого достойного охотника как Пепел. И вдвойне жаль открывать правду Грезе. Представляешь, какой шок у нее будет, если она узнает, что тот, кого она всю жизнь считала отцом, на самом деле может оказаться ее дедом?       Желанная лишь скрипнула зубами, а Прорва как ни в чем не бывало продолжала:       — Тогда, раз мы все решили, я, с твоего дозволения, откланяюсь. Спасибо за аудиенцию! Напоследок же прими от меня в знак доброй воли небольшой подарок. Завтра я распоряжусь о назначении самой полной и дорогостоящей диспансеризации для всех отпрысков Великого Пепла, отправляющихся на обучение. Теперь она будет проводиться ежегодно с привлечением лучших специалистов. Здоровье молодняка — это очень важно, не так ли? Пожалуйста не благодари!       — Сволочь… — только и смогла проговорить Желанная.       — Если я в будущем узнаю, что ты совратила еще хоть одного юнца, то со статусом и красивой жизнью можешь прощаться, — на мгновение вновь опасно надвинувшись, уже без ухищрений бросила в ответ Прорва.       — Одного не пойму: для чего ты это делаешь… — устало вопросила Великая Мать.       — А пора бы уже понять, — фыркнула Прорва, отворачиваясь и устремляясь к выходу из сада: — Ради счастья твоей дочери.

_______________________________________

*Здесь идет отсылка к «Загадкиным сказкам» («Вечер 1. Звезды» https://ficbook.net/readfic/6138589/15714889#part_content), где ведется рассказ о том, как Черный Воин увлекся охотой и забрел на окраины Вселенной, откуда его общими усилиями смогли вывести только четыре женушки-богини.