Противостояние

В мире нет ситуаций безвыходных… Все проблемы легко устранить… Я три способа знаю, как минимум: Наплевать! Начихать! И забыть! (Неизвестный Автор)       — Все, хватит, хочу нормального мяса! — не выдержала Солнышко, с досадой отодвигая от себя очередную порцию биосинтетики.       — Я бы тоже не отказалась, — немедленно поддержала Греза — кстати, та еще лакомка.       Прорва, которой, такое впечатление, что все равно было, какого качества еду она поглощает, на секунду застыла с погруженными в рот мандибулами, потом допихала в глотку внушительный кусок и, проглотив его, рефлекторно облизнулась. Крови в продукции местного пищевого комбината не присутствовало, поэтому ротовые перепонки даже не пачкались.       — Ну, так в чем проблема? Надо сходить и что-нибудь поймать, — предложила Глава гарема. — Вон, Шустрик почти каждый день в лес гонзает, а вы, гляжу, совсем обленились.       Шустриком Прорва с недавних пор именовала Джета. Малек, правда, на эту пренебрежительную кличку фыркал, не подозревая, что на самом деле ему выпала большая честь быть переименованным старшей самкой — вот Полночь с дочкой до сих пор домашних имен не получили, хотя и жили здесь дольше него.       — Никто не обленился, — недовольно возразила Греза, — у нас просто постоянно не одно, так другое… Вообще, знаешь ли, не до скуки.       — Тогда решено, намечаем время и выдвигаемся на охоту! — подытожила Осень, дабы положить конец бессмысленным препирательствам. — Нам хватит вкалывать, а вам хватит дома киснуть.       Во время Сезона дел в Совете ожидаемо убавлялось, так что Прорва и Полночь запросто смогли позволить себе освободить несколько дней. Осень также взяла в Храме перерыв «на медитацию и осмысление вопросов веры», так что на ближайшее время их странный гарем без самца был в полном сборе.       Накануне запланированной охоты самки подготовили для себя подходящее облачение, не стесняющее движений и не мешающее передвигаться по лесу, а также наточили копья. Участвовать собирались все, в том числе и Луна, для своих лет неплохо владеющая оружием. Джета тоже позвали, отчего парнишка преисполнился настоящим счастьем — вынужденная изоляция давалась ему нелегко, и любой шанс пообщаться он воспринимал с восторгом, особенно, если удавалось поучаствовать в каком-то общем деле с любимой сестрой.       Закончив сборы, обитатели гарема в радостном предвкушении засветло отправились спать, чтобы отдохнуть как следует и успеть выйти на промысел до рассвета. Детеныши, правда, изменения привычного графика не оценили, и подняли писк, но Прорва взяла их на себя, мастерски убаюкав своим низким урчанием за считанные минуты — Солнышку так было еще учиться и учиться.       Наконец, дом погрузился в тишину, и вскоре в семи ярких сновидениях, посетивших семь разных голов, запестрели картины грядущей охоты. Кое у кого с уклоном в сюрреализм или романтику. Что видели во сне мальки, неизвестно, но, наверняка тоже что-то приятное — а, разве, бывает иначе?       Первым по утру проснулся Джет. Обнаружив, что самки еще и не думали вставать, он наскоро выкупался и оделся, после чего, захватив копье, нож и моток веревок, вышел на террасу и уселся там ждать, то и дело с нетерпением поглядывая на окна Прорвиной опочивальни, не загорится ли там свет.       Наконец, по прошествии часа, обитательницы гарема зашевелились, и из дома послышались их сонные голоса, к которым вскоре присоединились плеск воды, стрекот голодных детенышей, и бряцанье разбираемого оружия. Вскоре мальки были накормлены, а самки умыты, одеты и вооружены. Взбодрившись, они окончательно приняли боевой настрой и гомонящей толпой высыпали на улицу.       Учитывая, что готовящееся событие для гарема в последнее время было достаточно редким, а потому знаменательным, добычу решили сразу брать крупную — если получится выследить, то желательно дремучего топтуна, всеядного полутораметрового в холке зверя с тремя копытцами на каждой ноге, большим, как барабан, пузом и уморительными рожками на непропорционально большой голове.       Луне и Джету, как самые мелким и бесшумным, предстояло отправиться вперед и подстеречь жертву, а затем вспугнуть ее. Греза, Полночь, Солнышко и Осень должны были занять боковые позиции и не дать добыче сбежать, впереди же зверя предполагалось встречать Прорве. План оказался крайне простым, но проверенным. А с таким туповатым животным, как топтун, большего и не требовалось.       В последний раз обсудив детали и проверив нехитрое ловчее снаряжение, шесть самок и один самец традиционно испросили дозволения богов на убийство безвинного зверя и двинулись по направлению к лесу.       Дремлющая чаща встретила их предрассветной тишиной и влажным полумраком. Пернатые твари изредка вскрикивали в кронах, только начиная пробуждаться, ночные же трещетки уже попрятались во мху и сложили свои коленчатые лапки-смычки, умолкнув до вечера. В воздухе витали самые разные запахи, ощущающиеся тем отчетливее, чем глубже становилась лесная глушь. Звериные, растительные, грибные, они причудливым образом переплетались, восходя незримыми волнами от теплой почвы, струясь с простирающихся над тропой веток, стекая по древесным стволам и пропитывая собой весь лиственный полог. Казалось, выделить в этом плотном смешении какой-то один аромат просто немыслимо, однако обоняние яутжей, этих охотников от природы, справлялось с подобной задачей лучше некуда. Взять след зверя даже через несколько суток для них не составляло труда, точно так же, как определить по запаху, давно ли прошло животное и насколько близко оно находится в данный момент.       Из всей группы особенно чуткие носы были у самых юных представителей, посему Джет, Греза и Луна двинулись впереди, улавливая звериные метки и примечая прочие следы пребывания дичи. Солнышко отлично умела идентифицировать отдельные ароматические шлейфы, а Полночь лучше всех ориентировалась по направлениям, так что они вдвоем шли чуть позади, ожидая необходимого сигнала. Замыкали шествие Прорва и Осень — их задачей было прислушиваться и следить, чтобы какой-нибудь потревоженный зверь не подступился сзади.       Первым делом следовало обнаружить ночную лежку топтуна. В зависимости от обстоятельств, он мог оказаться непосредственно на ней, либо неподалеку. Лучше всего было брать уже проснувшегося, но еще слегка дезориентированного зверя, ибо побудка этой больше, чем полутонной туши могла окончиться весьма непредсказуемо, но уж тут, понятное дело, как повезет…       Следопыты разошлись на расстояние в двадцать шагов, достаточное для хорошего охвата местности, но при этом позволяющее негромко переговариваться посредством коротких звуковых сигналов, не пугающих дичь. Очень скоро Джет учуял запах топтуна, о чем не замедлил гордо сообщить остальным. Впрочем, мгновение спустя молодой самец по неопытности потерял след, который вновь обнаружила уже Греза, сразу подозвавшая к себе Полночь. Та долго принюхивалась, после чего молча указала в сторону небольшого оврага. Похоже, именно там, в зарослях чешуйчатника, и ночевал искомый зверь. Осмотрев овраг, Луна и Греза действительно обнаружили примятую массивным телом траву и внушительную навозную кучу — неоспоримые свидетельства отдыха топтуна, однако самого животного на месте не оказалось. Джет вскарабкался на дерево и начал бесшумно перемещаться по ветвям. Молодые самочки переглянулись и последовали его примеру, разместив копья за спинами.       Через некоторое время впереди было замечено неясное движение, а вскоре догадки о его происхождении подтвердились: топтун стоял между деревьями и лакал из неглубокого бочажка, то и дело фыркая от попадающей в ноздри воды и подергивая грубой щетинистой шкурой. Вот он насторожился, подняв морду, и нервно прянул круглыми мясистыми ушами. Охотники замерли, почти не дыша. Зверь постоял еще немного, прислушиваясь, затем неловко чесанул живот копытом задней ноги, топнул несколько раз и вернулся к питью.       Дальше предстояло идти Луне и Джету. Имея самый слабый телесный запах из всех и самые миниатюрные размеры, они меньше всего рисковали выдать себя. Греза же, напротив, вернулась назад и, сообщив о местонахождении дичи, отошла вместе с Осенью в правую часть охотничьей зоны, Солнышко и Полночь, в свою очередь, свернули налево. Оставшаяся в одиночестве Прорва притаилась в засаде, держа наготове тяжелое копье, способное пробить самую прочную шкуру и выдержать мощнейшие из ударов.       Когда все участники заняли необходимые позиции и обменялись сигнальными щелчками, двое молодых загонщиков с обеих сторон тихо обошли топтуна поверху и, оказавшись в нескольких метрах от него, разом соскочили вниз, потрясая копьями и рыча со всей громкостью, на какую были способны. Топтуны больше относились к трусливым животным, нежели к агрессивным, поэтому такой ход практически не представлял для юных охотников опасности. Основной угрозе в данном мероприятии подвергалась Прорва, которой предстояло спустя какие-то ничтожные минуты останавливать мчащегося на приличной скорости зверя, не разбирающего от страха дороги. Конечный же исход во многом зависел от реакции боковых помощниц, которым следовало вступить в дело, как только стало бы ясно, что бегущая дичь не отклоняется от курса.       Не ожидавший столь внезапного нападения топтун всхрапнул и резко, но с явным трудом приподнялся на дыбы, тут же обрушив передние копыта обратно и начав часто преступать задними с целью выполнить разворот. Маневренность этого создания оставляла желать лучшего, но пробивная способность с лихвой восполняла данный недостаток. Луна, оказавшаяся к добыче чуть ближе, сделала в ее сторону ложный выпад. Топтун обиженно мекнул в ответ неожиданно тонким для такой громадины голоском, поспешно завершил поворот и бросился прочь, сминая подлесок. Не теряя времени даром, молодые яутжи, припустили за ним, оглашая лес предупредительными воплями.       Погоня началась! Храпя от натуги, вызванной необходимостью спасать собственную объемную тушу, животное поскакало сквозь чащу, направляясь прямо в заготовленную ловушку. В какой-то момент оно попыталось вильнуть в сторону, но тотчас же было встречено острием копья внезапно выросшей на пути Полночи, и первые капли темной крови оросили звериную шкуру и алый мох, стелющийся под копытами. Взревев и отпрянув, раненый зверь метнулся в противоположном направлении, откуда без промедления вынырнули еще два копья, одно из которых, принадлежащее Грезе, глубоко пронзило бок жертвы, зацепившись наконечником за ребра. Топтун захлебнулся в отчаянном крике и дернулся, едва не опрокинув крепко вцепившуюся в древко своего оружия охотницу. Осень тут же пришла на помощь, перехватив копье Грезы свободной рукой, и, пользуясь моментом, нанесла удар в шею беснующегося зверя. Тот рванулся назад и все-таки снялся с копья; оступился, угрожающе качнувшись, но сохранил равновесие и кинулся дальше, решив бежать напрямик, как и было задумано.       Заросли частично ограничивали скорость животного, но не замедляли его настолько, чтобы достаточно обезопасить, ломаясь под натиском огромного тела. Копыта глухо грохотали, сотрясая пружинистую лесную почву, и треск кустарника, сопровождающийся гомоном переполошившихся пернатых оповещал о скором приближении добычи.       Завидев впереди первую дрожь закрывающих просвет веток, Прорва поднялась во весь рост и тихим голодным рычанием выставила пред собой копье, чуть наклоняясь и предельно группируясь для следующего, решающего удара. Спустя секунду топтун вылетел прямо на нее и начал приближаться стремительно и неумолимо. Самка азартно рявкнула и ринулась навстречу. В какой-то миг показалось, что они вот-вот встретятся, и громадный зверь, обезумевший от боли и ужаса, попросту ее сметет, но Прорва вовремя отступила с его прямого пути, оказавшись чуть сбоку, вслед за чем с размаха вогнала оружие туда, где заканчивалось горло жертвы, и начиналась область груди.       Неимоверной силы столкновение заставило ноги охотницы поехать назад, буровя мягкую лесную подстилку и зарываясь в нее почти по щиколотки. Прорва сжала зубы и, собрав все имеющиеся силы, с глухим рокотом навалилась на древко. Зверь, пролетев по инерции еще пару метров, толкая самку перед собой, неуклюже затормозил и, оттолкнувшись всеми конечностями, развернулся, высоко задирая голову. Охотница упала на колени, но копья не выпустила, тут же выставив одну ногу вперед и крепко упершись в землю роговой шпорой. Топтун заплясал на месте, пытаясь освободиться, но оружие лишь глубже погрузилось в его плоть и стало медленно проворачиваться, разрывая тугие ткани.       Тут же еще четверо самок накинулись с боков. Одно копье вошло жертве под самую челюсть, разделяя часть Прорвиной нагрузки, два других пронзили брюхо, а последнее ударило в область поясницы. Тогда задние ноги обреченного создания медленно подкосились, и топтун грузно пал на круп, все еще тщетно пытаясь удержать свой вес на передних копытах, но вскоре разъехались и они. Истекающий кровью ослабевший зверь издал последний надрывный крик и рухнул наземь.       Словно по команде, самки отступили назад. Глава гарема в молчании поднялась с колена, медленно приблизилась к бессильно содрогающемуся телу и, склонившись над поверженным гигантом, извлекла из-за пояса остро заточенный нож. Один точный взмах узкого лезвия принес жертве долгожданное избавление от страданий, после чего присутствующие вновь обступили тушу, и дружный семиголосый хор под предводительством старшей дочери Свободы торжественным рычанием, наконец, возвестил на всю округу об успешной окончании охоты.       Остаток утра самки и молодой самец потратили на разделывание дичи, а также транспортировку и складирование мяса. Потом они ели, покуда просто не перестало влезать. Мальки тоже были накормлены до состояния двух шариков с лапками, после чего на весь день выдворены в вольер. Джет в качестве условной охраны расположился на дереве, неподалеку от них, где моментально уснул в развилке, а обитательницы гарема разошлись по комнатам и тоже проспали до вечера.       На закате Солнышко необъяснимо потянуло наверх. Поднявшись по лестнице, самка обнаружила, что дверь комнаты Сумрака приоткрыта. Если прислушаться, то становились различимы раздающиеся из-за нее тихие блаженные вздохи.       Потихоньку подойдя и заглянув в щель, Солнышко усмехнулась, после чего так же неслышно вернулась в свою спальню. Там, покопавшись в дальнем стеллаже, она извлекла объемный сверток и с таинственным выражением проследовала обратно.       Когда Рыжик вошла в комнату, Греза, очевидно до сего момента в подробностях вспоминавшая моменты уединения с любимым самцом, вздрогнула от неожиданности и поспешно, но запоздало выдернула руку из-под своей юбки.       — Не смущайся, продолжай, — мурлыкнула Солнышко, приближаясь к ложу. — Я тут кое-что захватила с собой… Не против, если я присоединюсь?       Сверток лег на край постели, и младшая самочка, все еще немного стесняясь, но не в силах побороть интереса, заглянула в него.       — Тут, по-моему, прибавилось, — заметила она, осторожно перебирая блестящие игрушки из мягкого упругого материала.       — А я, по-твоему, вечерами сижу, сложа руки? — хмыкнула искусительница, выбирая из груды причудливых суррогатов один средний по размерам, но утолщенный, анатомически верно изогнутый, и щедро протягивая его подруге. — Попробуй-ка этот. Там внутри подогретая вода. Как будешь готова, нажми вот сюда, и она польется прямо внутрь тебя — очень реалистичные получаются ощущения.       Вложив странный агрегат в ладонь Грезы, Солнышко с коварной улыбочкой надавила на ее пальцы, заставив игрушку пустить небольшой фонтанчик. Греза, не сдержавшись, хихикнула и тут же изъявила желание испытать данное изделие на себе.       Солнышко немедленно помогла ей избавиться от юбки и, придержав колени подруги, принялась с лукавым видом наблюдать, как та принимается медленно водить вдоль краев своей клоакальной щели головкой искусственного пениса, начиная дышать все чаще и глубже. Наконец, рука Грезы остановилась, и орудие удовольствия замерло напротив приоткрывшегося влажного входа. Тогда Солнышко наклонилась вперед и, вновь положив свою ладонь поверх тонкого запястья младшей самки, мягко надавила, заставляя игрушку погрузиться в истосковавшееся по ласке лоно. Греза ахнула и прогнулась, пытаясь сжать ноги, но ей не было позволено сделать это. Не выпуская ее руку, Рыжая сделала вместе с ней несколько плавных толчков, задавая темп, после чего поднялась с ложа и также скинула с себя одеяние.       — Продолжай сама, дорогая, а я полюбуюсь, — развратно шепнула она, после чего выбрала из принесенного арсенала длинный изогнутый стимулятор черного цвета и расположилась с ним в кресле напротив, чтобы Грезе также было хорошо видно.       Некоторое время самки предавались неспешному самоудовлетворению, бесстыдно раскинувшись друг пред другом, мурлыча и постанывая, изредка обмениваясь различными провокационными фразами. Затем Греза, получив первую желаемую разрядку, уже более смело полезла ворошить предложенные аксессуары в поисках более ярких ощущений.       — А это для чего? — поинтересовалась она, выуживая на поверхность эротическую игрушку с небольшим ответвлением у основания.       — Хочешь попробовать? — заметно оживилась Солнышко, вставая. — Сейчас покажу, повернись-ка.       Подчиняясь старшей подруге, самка слезла с ложа и легла на него животом, оставив колени на полу. Мгновение спустя она почувствовала, как нечто большое, прохладное и гладкое входит в раздразненный семяприемник, а нечто поменьше неглубоко проскальзывает в не успевший вовремя поджаться задний проход. Греза тихо вскрикнула и попыталась выпрямиться, но Солнышко удержала ее за спину, нежно заворковав.       — Расслабься, это приятно, — заверила она, начиная совершать легкие массирующие движения, и, спустя несколько минут, Греза осознала, что она права…       В разгар данной пикантной сцены на пороге появилась Полночь, которую Прорва отправила на поиски запропавших где-то самок. Сориентировалась она очень быстро. Высунувшись в окно, она крикнула дочери, бездельничающей на террасе, чтобы шла заменить Джета возле мальков, да погоняла их как следует перед сном. Желательно, часа два. А затем без лишних разговоров вернулась к экспериментирующей парочке и пристроилась к Солнышку сзади, начав игриво слизывать самым кончиком языка выступающие из ее клоаки капли смазки. Та застонала от наслаждения и навалилась всем телом на спину Грезы, одновременно усиливая толчки рукой, а Греза, не помня себя, от нахлынувших ощущений, вцепилась руками в покрывало и, уткнувшись лицом в ложе, закричала.       Звуковое сопровождение не осталось без внимания со стороны. Еще спустя несколько минут разбираться явилась Осень. Разбираться она решила с соблазнительно колышущимся тылом Полночи, углядев среди игрушек двусторонний вибратор.       В комнате однозначно становилось тесновато, однако самок это не смущало, так как все устроились с максимальным удобством. Осень, фактически, заняв мужскую позицию, принялась с жаром овладевать Полночью, двигаясь резко и размашисто. Руками она ласкала изгибающееся под ней тело любовницы, а жвалами постепенно пробиралась вдоль спины к загривку. Полночь, устав работать языком, нашарила первый попавшийся резиновый псевдочлен и засадила его на всю длину Рыжей, а та, трясясь от подступающего оргазма продолжала стимулировать оба отверстия Грезы, уже практически рыдающей в покрывало от нестерпимого наслаждения.       Для полного комплекта не хватало лишь Прорвы… Но вскоре явилась и она, удивленная тем, как внезапно опустел дом. Тратить время на выяснение ситуации она не стала и, подобно другим самкам, просто присоединилась, перешагнув через Полночь и разместившись над ней, лицом к Осени. Дочь Тихой Бездны покорно опустилась ниже, потянув за собой соединенную с ней общим любовным снарядом Жрицу.       — Давай-ка язычком, милая, — проурчала Глава гарема, откидываясь назад и упираясь одной рукой в край ложа, а другой требовательно хватая Осень за загривок и пригибая ее голову к своей промежности…       …Поглощенные взаимными ласками, самки даже не услышали, как дверь вновь приоткрылась. Не услышали они и раздавшихся вслед за тем торопливых шагов в коридоре, а также грохота, произведенного в панике скатившимся по лестнице Джетом. Всегда-то ему везло оказываться не в том месте не в то время…