Пожиратель на полставки

      Поначалу, как только лишился самого светлого пятна, отчётливо контрастирующего на чёрном фоне моей скудной жизни, я не мог смириться. Так бывает, когда не получается уверовать в произошедшее. Так случается, когда не можешь зарубить себе на носу жестокую правду.       А правда эта, как неисправный кухонный кран, капает и капает звонким лязганием ровно посерёдке головы, на темечко, заставляя помнить всё ярче, всё чётче. Затем, когда мой рассудок едет окончательно от бесконечного зудящего дребезжания в районе макушки, я подкладываю ведро или пытаюсь закрыться руками, лишь бы не слышать этот дурацкий шум в ушах. Всё это не очень-то спасает: капли по-прежнему стекают и разбиваются теперь уже с глухим стуком.       Не замечая за собой сформировавшейся привычки, я ищу, высматриваю Её в людной толпе незнакомцев и всё надеюсь, что очередная рыжая грива вдруг обернётся, блеснут яркой зеленью грустные глаза, и веснушчатое лицо озарится простодушной улыбкой. Но ничего не происходит.       Тогда я погружаюсь с головой в работу. Шелестят пыльные страницы, в зельеварческом котле неизменно что-то булькает и подрагивает, а я всё чаще ловлю себя на мысли, что Она обязательно бы сделала всё как-то по-другому, как-то иначе. И когда начинаю углубляться сильнее в раздумья, приходит конечная стадия. Так называемая, последняя капля.       Осознание всего появляется не сразу, но когда всё-таки вскрывается, окатывает ледяная правда из того самого ведра, подставленного когда-то под капли неисправного крана; тогда приходится насильно уяснить истину.       И возникает вопрос: а что делать дальше? Дальше-то что? Если кран можно починить, неважно, магловским способом или волшебным, да в конце концов заменить новым… то как быть с сердцем? Как быть с сердцем, на котором уже не осталось живого места для новых истязаний? Купить новое? Выбросить старое?       Сейчас Она сидит передо мной в моём доме, одной рукой накручивает рыжий локон на тонкий пальчик, другой листает мои книги из моей библиотеки, поднимая пыль с ветхих страниц, и всё также наивно корчится, когда взгляд зелёных глаз натыкается на что-то «тёмное».       Она ни разу не спросила «почему». Почему помогаю ей, почему, жертвуя своей завидной репутацией, укрываю в своём доме. Возможно, она ещё полностью не осознаёт, где очутилась, с кем и у кого…       — Почему?! — воскликнула девушка, захлопнув толстое пособие. — Почему здесь нет ничего полезного?!       Снова поднятая пыль вырывалась клубами из-под ветхих страниц. Девушка покраснела и беззвучно чихнула, от чего медные волосы спали на лицо.       Я еле подавил смешок.       — Наверное, не дотягивают по уровню до твоего ума, — высказал предположение я, а за нашими спинами послышалось шебуршание, после чего несколько книг влетело в кухню: одна плюхнулась перед ней, другие — в остальную кучу, собранную на столе. — Попробуй эту.       — Очень смешно, — напряглась Амелия, завидев тонкий сборник сказок, самых известных в волшебном мире. — Обхохочешься.       Проигнорировав недовольство девушки, я продолжил изучать новоприбывшие книги, стараясь найти хоть одно разумное объяснение внезапного возвращения человека с того света.       Я обшарил всю библиотеку Хогвартса вдоль и поперёк, заглянул в запретную секцию и даже покопался в своих личных закромах, но, как и во всех прочих, ни одного намёка на истину. Ни одного упоминания о подобном неподдающемся волшебной науке случаю.       — Зайчиха-шутиха, — высоко протянула она и поникла головой, перелистывая страницы с яркими иллюстрациями, — Гарри всегда засыпал на самом интересном, когда я рассказывала ему эту сказку перед сном.       Амелия сделала вид, что углубилась в чтение, но длинные реснички на почти прикрытых веках подозрительно подрагивали. Я промолчал, предпочитая не вмешиваться и продолжая бездумно искать правду, но всё равно ловил себя на мысли, что периодически украдкой бросаю взгляд на девушку в надежде поймать её хотя бы мимолётное внимание.       Но она полностью погрузилась в свою глубокую думу, положив голову на руки и скрыв лицо за рыжими, точно мех лисы, волосами, из-под которых проглядывал только покрытый веснушками нос.       — Что мы имеем, — после затянувшегося молчания изрекла Амелия и принялась наматывать круги вокруг кухонного столика, на котором я расположился вместе с ней. — Непонятно почему и непонятно как я осталась в живых, благодаря чему стала вторым уникальным человеком в истории магии, который пережил убивающее заклятие. Но если первый человек — в лице моего брата — заполучил всего лишь… шрам, — девушка неуверенно остановилась, устремляя взгляд на меня, ища подтверждения своих догадок. Я кивнул, и она продолжила, — то меня же перекинуло на двадцать лет вперёд.       — Восемнадцать.       — Что?       — На восемнадцать лет вперёд, — поправил её я и отчего-то заёрзал на стуле, словно тот уменьшился раза в два, перестав сулить привычный комфорт.       — Да, восемнадцать, — медленно повторила Амелия, словно происходящее вокруг неё было за гранью реальности. — И что мы знаем о перемещениях во времени? — задалась она, скорее, риторическим вопросом, нежели адресованным кому-либо.       Девушка приложила пальчик к подбородку и принялась лихорадочно думать. Мне даже показалось, что я услышал, как скрипят шестерёнки в её голове при таком напряжённом умственном труде.       Я отложил книгу, дабы понаблюдать за столь редким явлением.       — Маховик! — выпалила она, освещая гениально вспыхнувшей идеей полумрачное помещение.       — Ты крутила в час гибели маховик? — саркастично поинтересовался я.       — Нет, — напряглась она и нахмурилась. — Но я ведь могу вернуться обратно с его помощью.       — Допустим, — натужно согласился я. — И куда ты пойдёшь?       — Вернусь в тот вечер и спасу свою семью, — она взглянула на меня так, будто это само собой разумеющееся, и просияла, словно удивляясь, почему все остальные окружающие её дураки не додумались ранее до этого грандиозного плана.       — Допустим, ты убьёшь Тёмного Лорда, в чём я превелико сомневаюсь, — сказал я после длительного молчания, — куда ты пойдёшь? — спросил я, а девушка уже осмысляла свой хитроумный план, мрачнея нутром с каждой минутой. — Тёмный Лорд никогда не придёт в дом Поттеров, а Амелия Поттер из прошлого никогда не исчезнет и продолжит свою жизнь, как ни в чём не бывало.       — Ну, да… — согласилась она, — этого я и добиваюсь.       — А куда денешься ты?       Я самодовольно уставился на девушку: шестерёнки в её голове завертелись с новым скрипом.       — Пока ты подыскиваешь место для своего трупа из прошлого, расскажу тебе ещё об одной детали, которую ты пропустила или специально решила не замечать, — она послала в мою сторону озлобленный взгляд, но продолжила слушать, что, несомненно, радовало. — Видишь ли, Тёмный Лорд в тот вечер лишился тела, но… не погиб окончательно. Душа его скиталась несколько лет по земле, и вскоре он смог снова обрести плоть.       Чей непутёвый братец этому поспособствовал, я решил тактично умолчать.       — Не хочешь ли ты мне сказать, что он бессмертный? — неуверенно поинтересовалась она и опустилась на стул, наконец перестав беспорядочно измерять шагами кухню.       — Нет, не бессмертен, — немного подумав, ответил я, — но в данный момент наиболее близок к этому.       Лицо девушки исказилось от ужаса. Она что-то нечленораздельно залепетала и тут же стихла, заметив мой недовольный взгляд.       — И как тогда его… одолеть? — с испугом спросила она.       — Как ты думаешь, чем все эти годы я с Дамблдором занимался?       Амелия замерла всем телом, изредка моргая округлившимися глазами, а в воздухе снова повисло неловкое молчание.       — Даже Дамблдор не смог… — отчаяние завладело её голосом, а в глазах появились слёзы. — И что мне тогда делать? Я… я не буду просто так мириться с этим! Нужно что-то делать, нельзя же позволить Ему одержать верх!       — Он уже этого добился, — утвердил я и отправил по воздуху порцию пролистанных учебников обратно на свои места.       Когда последняя книга покинула стены кухни, девушка резко сорвалась с места, небрежно бросив «мне нужно в ванную», и скрылась за распахнутой дверью. Босоногие шаги засеменили по лестнице, и вскоре на втором этаже захлопнулась дверь.       Я не стал ей мешать и остался покорно ждать на месте как верный пёс своего хозяина. Да и чем бы я мог ей помочь? Посадить на бочок и проконтролировать процесс? Нет, лезть к ней со своей безосновательной заботой сейчас не несёт в себе никакого смысла.       Поднявшись со стула, я принялся нарезать круги по кухне, как только что делала она. И заметил закономерность: моих пяти шагов достаточно, чтобы сделать один полноценный оборот, а у неё уходило ровно в два раза больше…       После десяти минут отсутствия девушки стало неспокойно, словно кто-то сжимал мои органы в животе в огромном кулаке. Я поднялся на второй этаж и остановился напротив уборной.       — Амелия, всё в порядке? — постучавшись, спросил я.       Кроме и так шумевшей раньше воды ответа не последовало. Я подёргал ручку — дверь закрыта на засов с обратной стороны.       — Амелия? — тревога нарастала с новой неподдающейся логике силой.       Приблизив как можно ближе палочку к замку, я произнёс: «Алохомора». Послышался характерный щелчок отпираемого засова. Толкнув дверь, я обнаружил совершенно пустую ванную комнату, где от прошлого посетителя осталась лишь не выключенная в кране вода…       — Идиот! — выругался я. — Каков же идиот!       Нерассудительная, вспыльчивая, несносная, не вовремя появившаяся на мою голову огромная проблема! Я уже стал подумывать, а не оставить ли её в собственном распоряжении, раз уж ей так невдомёк погибнуть во второй раз? Мерлин меня подери! Даже стыдно за подобные непростительные мысли.       Ни за что.       Лихорадочно соображая, я трансгрессировал в единственное пришедшее на ум место, в которое могло отправиться это неугомонное существо. Я не мог позволить себе расслабиться ни на секунду, хоть и увидел знакомую тёмную фигуру, припавшую на колени перед двумя каменными плитами.       Небо слегка светлело от подымавшегося утреннего солнца, но на Годриковом кладбище как всегда стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь тихими наполненными болью всхлипами. Перед глазами всё ещё стояла картина раскрытого пустого гроба, хоть и не было ни намёка на то, что могилу хоть когда-то вскрывали. Даже снег остался в том же припорошенном виде.       — Я так предсказуема? — с горечью поинтересовалась девушка, не удосужившись даже поднять головы.       — Более чем.       Я был зол. Настолько зол, что поднял бы сейчас за шкирку, отчитал бы со всей достойной её глупейшего поступка строгостью и снял бы, по меньшей мере, пятьдесят баллов за несанкционированный побег. Если бы она находилась под моим контролем, естественно.       — Вставай! — прорычал я, подходя ближе, а затем слегка оторопел.       Амелия была полностью одета в мои вещи, видимо, уменьшенные под свои формы. Неидеально, конечно, но за находчивость можно было бы её похвалить. И я, быть может, похвалил, если бы не трясся от переполнявшей меня ярости.       Со своей чёрной выходной рубашкой я уже познакомился утром, зимний плащ также уменьшился, скрыв под капюшоном огненные волосы, а вот нерасторопно закатанные штанины брюк открывали вид на потёртые ботинки. Причём девушка настолько торопилась сбежать из моего дома, что успела зачаровать только левый — правый же был ей явно не по размеру. Сердце как-то странно забилось, когда я подумал: а не взяла ли она ещё и мои трусы?       — Оставь меня, — сипло проговорила Амелия, утирая рукавом сопливый нос. — Мне нужно побыть одной.       — Ты сможешь наслаждаться одиночеством сколько тебе вздумается, когда вернёшься обратно.       Я хотел помочь ей подняться, но девушка резко обернулась и не менее злостно, чем я, прорычала:       — Я же сказала. ОСТАВЬ МЕНЯ!       От её громких криков с полуголых деревьев поднялась стая ворон: недовольно каркая и ворча на нарушителя спокойствия, она тёмным облаком взлетела ввысь и удалилась прочь, эхом разнося по округе сказанные девушкой слова.       «Не к добру…» — подумалось мне. — «Не к добру…»       — У меня нет времени на уговоры, — начал я с заметным раздражением в голосе. — Или ты сейчас же идёшь со мной, или…       Но договорить второе «или» мне было не суждено: окольцовывая, и тем самым заключая в ловушку, среди могил поочерёдно приземлялись трансгрессирующие фигуры в длинных плащах. Лица их были прикрыты чёрными повязками, из-под которых выглядывали только горящие злобой глаза.       — Так, так, так… — звенящим на ветру скрипом пронёсся мужской голос, обладатель которого подступал всё ближе и ближе, пока не остановился в двух шагах от нас. Амелия поднялась на ноги так резво, что этой скорости могли бы позавидовать профессиональные игроки в квиддич. — Неужто сам Северус Снейп собственной персоной наконец-таки соизволил выползти из своей неприступной крепости?       Медленно обведя взглядом собравшихся, я ответил:       — Я особо и не скрывался, даже, напротив, вёл открытый образ жизни, чем, полагаю, Вы и Ваши приятели похвастаться не могут, — за спиной кто-то недовольно фыркнул. — Много же вам времени понадобилось, чтобы меня выследить.       — Вы оставляли улики, профессор, — сказал, по всей видимости, предводитель этой жалкой шайки и бросил перед моими ногами потрёпанный и отцветший венок из алых роз.       Амелия удивленно взглянула на меня из-под налезавшего на зелёные глаза капюшона, но я взглядом указал не вмешиваться.       — Сражаться нет смысла, — утвердил их лидер голосом, полным необоснованной уверенности.       — Я рад, что вы сами всё понимаете, и мне не придётся тратить время на объяснения. Думаю, кровопролитие в наше неспокойное время ни к чему, — сказал я спокойным, рассудительным тоном. — Если вы не желаете присоединиться к здешним мертвецам, конечно. Минуты вам хватит, чтобы ретироваться? Или дать больше?       Начнись бой, я обезвредил бы их всех, не прилагая особых усилий, если бы не одно «обстоятельство», мешающее мне развернуться в полной мере моих способностей, которое сейчас беспокойно озиралось по сторонам и крутилось на месте, пересчитывая противников.       — Довольно пустой болтовни, — крикнул предводитель. — Мне наплевать, уйдёте ли вы с нами на своих двоих или вас вынесут. Кстати, — он наконец заметил мою спутницу, с интересом сканируя её несуразную одежонку, — а это ещё кто? Показываете новой подстилке свои трофеи?       Фигуры кровожадно загоготали над грязным высказыванием своего лидера.       — Как Вы меня назвали, мистер-я-смелый-только-с-друзьями? — гневно возмутилась Амелия, вынимая свою волшебную палочку. Я всегда поражался её резким перепадам настроения. Буквально пару минут назад девушка безостановочно истерила, а сейчас же на её лице читалась строгая серьёзность и лёгкая растерянность.       Фигуры же усмехнулись, но всё-таки не стали бесполезно рассекать воздух своими палочками, видимо, ожидали команды своего лидера.       — Сразу чувствуются индивидуальные «уроки» от профессора, — презрительно уколол предводитель и мерзко захохотал.       — Он сам нарвался, — яростно бросила Амелия и наслала на своего жалкого обидчика свою «коронную» порчу.       Тот несколько секунд не понимал, что произошло, но вскоре сорвал с себя чёрную повязку и, рухнув на землю, выплюнул склизкую желеобразную массу. В бледном лице, изрыгающем одного слизняка за другим, я распознал своего бывшего ученика, очередного неблагодарного мальчишку, из кожи вон лезшего уже который год, дабы отомстить за ужасное непростительное деяние, совершённое мною лично.       Если бы я не засмотрелся на рассыпающегося в проклятиях горе-обидчика, то успел бы отразить направленное в Амелию заклятие. Но я не успел. Синей вспышкой её отшвырнуло на несколько метров, прямо в могильную каменную плиту, после чего её тело обмякло в отключке.       — Ни шагу больше! — закричали мне вслед, когда я подлетел к девушке, высматривая любые признаки жизни. Я выдохнул, нащупав слабую пульсацию на запястье. Жива.       — Как низко вы пали, господа, — утвердил я с ненавистью, вынимая наконец свою волшебную палочку. — Ударить в спину. Ещё и девушку. Разве подобной низости я вас обучал?       — Не Вам читать нотации о низости, профессор, — напыщенно-дерзко проговорил поднимаемый своими недотоварищами лидер, сплёвывая очередного слизня и отряхивая колени от прилипшего снега. — Сдайте палочки, и вам не причинят вреда… Пока не причинят.       Я украдкой бросил взгляд на Амелию. Девушка уже пришла в себя и, в полном непонимании хлопая длинными ресницами, потирала рукой ушибленную о мраморную плиту голову.       Девушка сама накликала на себя беду, первой вступив в «бой». Конечно, пустой, не несущий в себе никакой умственной выгоды, разговор, который я вёл с лидером несостоявшейся шайки, никак бы не отвлёк их от выполняемой миссии, но хотя бы мог отсрочить бессмысленную бойню и дать немного времени на подготовку. А сейчас, лишившись всей концентрации, я не мог ни о чём думать, кроме того как уберечь это развалившееся на снегу «чудо».       — Ваше счастье, что у меня нет сегодня настроения на убийства, — сказал я, сдавая волшебную палочку самому тощему из присутствующих; он, недовольно зыркнув на девушку, вырвал из рук её орудие.       — Обязательно учтём на судном дне, профессор, — согнувшись в три погибели, проговорил мальчишка, изрыгая ещё одного слизняка.       Затем он разогнулся, с трудом подавляя рвотные позывы, кое-как дотелепал до своего товарища, неотрывно следившего за мной, и спросил у того что-то шёпотом.       — Так и будешь разлёживаться? — недовольно спросил я, взглянув на распластавшуюся на чужой могиле девушку, и протянул ей руку.       Неловко ухватившись, она с трудом поднялась на ноги и рухнула бы снова на промозглую заснеженную землю, если бы я вовремя не ухватил её за талию.       Она была так близко и одновременно так далеко. Прижималась ко мне всем телом, тёрлась головой о моё плечо, но в тот же момент разглядывала чуждых захватчиков, дивилась срывавшимся с неба одиноким снежинкам — в общем, занималась всем, чем угодно, лишь бы не видеть главного… Меня. Впрочем, для меня это не стало большим открытием, ведь она неисправимо делала так, как и все прошедшие годы.       — Разве вы не… дружите меж собой? — неловко отстранившись, тихим боязливым голосом спросила Амелия и, заметив мой озадаченный взгляд, уточнила. — Ну, Пожиратели.       — Они мне не…       — Разговоры! — рявкнул на меня один из «захватчиков» и затем обратился к своему лидеру, презрительно осматривая девушку. — А с этой что делать?       — Забирайте тоже, в штабе разберёмся, — бросил он и, рассыпаясь неразборчивыми ругательствами, сплюнул ещё одного слизня.       Меня и Амелию обступили по две тёмные фигуры в плащах и, подхватив под руки как особо «важных» преступников, заставили трансгрессировать вместе с ними.       Когда земля снова почувствовалась под ногами, я не смог распознать район, в который нас затащили. Две высокие стены плотно стояли друг к другу, заслоняя красным кирпичом даже полумрачное утреннее небо.       Всё происходило слишком быстро, что я был даже удивлён слаженностью работы: каждый из захватчиков чётко знал свою роль и мгновенно её выполнял. Одни держали нас под руки, дабы не рыпались и не сбежали, вторые — отслеживали возможный «хвост», третьи же — колдовали над одной из стен, снимая защитные чары.       Вскоре кирпичи создали узкий проход, ведущий в полную темноту, и нас затолкали внутрь. В нос сразу же ударил гнилой душок, а под ногами захлюпала склизкая жижа. С низкого потолка то и дело стекала мерзкая на вид слизь, и приходилось пригибаться, дабы не собрать всю грязь на голове. Девушка, нервно подгоняемая со спины оболдуями, еле перебирала ноги: правый большеватый ботинок так никто и не уменьшил, а также она всё время испуганно озиралась назад, выискивая глазами мою фигуру, от чего постоянно спотыкалась и почти падала, но вовремя успевала восстановить равновесие.       После продолжительного блуждания по тёмному дурнопахнущему лабиринту сопровождающий впереди снова расколдовал стену и открыл новый проход, ведущий во вражеское убежище.       «Не очень предусмотрительно с их стороны приводить меня сюда, — подумалось мне. — Если, конечно, я когда-нибудь отсюда выйду.»       Огромное помещение, напоминающее каменную цистерну, слабо освещалось свечами, с потолка и стен стекала вода, оставляя за собой жирные дорожки. Стоявший запах пота, смешавшийся с вонью прогнившей канализации, резал глаза и отнимал обоняние. Повсеместно были разбросаны железные двухэтажные койки, огороженные полуразвалившимися деревянными тумбочками; люди здесь буквально спали друг на друге.       Царивший негромкий гул стих, как только я ступил шаг за порог. Женщины, дети и старики, потрёпанные, грязные и раненые, обратили восхищённые взоры на несколько фигур, сопровождающих Пожирателя Смерти. Никто не смел вымолвить ни звука. Укором, ненавистью и, главное, страхом искрился воздух.       Я прошёлся словно по аллее позора.       Когда меня завели в маленькое и такое же душное помещение, а Амелию толкнули следом, я обнаружил, как полагал, главаря этой самой шайки.       Девушка с всклокоченными каштановыми волосами склонилась над большим квадратным столом и изучала самодельную карту, на которой были разбросаны разноцветные флажки, но, завидев кого к ней привели, выпрямилась и стала прожигать мою персону презрительным взглядом.       — Какой неприятный сюрприз, — сказал я, когда большинство охранников вышло, забаррикадировав двумя амбалами единственную дверь. — Мисс Грейнджер, как поживаете?       — Оставьте любезности для крыс в своей камере, — прорычал ворвавшийся в этот момент парень.       Протиснувшись меж молчаливых статуй-охранников, он откинул капюшон, оголив обритую рыжую голову, и рухнул в одно из кресел, стоявших вокруг стола. Бледно-зелёное лицо напоминало о так и не снятой порче, которая давала о себе знать в виде вырывающихся из его пасти слизняков.       — Я сейчас сниму её! — завидев болезненное состояние, предупредила девушка и вынула свою волшебную палочку.       — Не снимешь, — задумчиво ответила Амелия и усмехнулась, наблюдая, как Грейнджер пыхтит над своим товарищем, пробуя различные отменяющие чары.       — Что это за порча?! — вскрикнула та, когда все попытки провалились с треском, и почему-то обратила взгляд на меня, неверно присуждая заслугу Амелии мне.       — Это моя наработка, — безмерно гордясь собой, похвасталась Амелия, — специально для таких хамов как твой друг.       Да уж, она часто пользовалась этим заклинанием против своих обидчиков. Её версия была в три раза сильнее той, что обучают в Хогвартсе. Надо ли говорить, что после пары дней безостановочного срыгивания слизняков, желание дерзить улетучивалось даже у самого закоренелого хулигана? И надо ли говорить, как долго они извинялись, ползая на коленях за девушкой по всей школе?       — Так сними же её! — завопила Грейнджер, увеличивая в размерах чашку и протягивая «страдальцу».       Амелия же в ответ только подняла бровь.       — Не надо, Гермиона, я в порядке… Сами выйдут, — он многозначительно на неё посмотрел и слегка улыбнулся, но рвотные позывы с улыбкой, по-моему соображению, не сочетаются.       — Не выйдут, — заметила Амелия, созерцая за барахтающимися в чашке слизняками.       Грейнджер гневно нахмурила брови и со скептичным прищуром стала всматриваться в лицо незнакомки. Затем она взмахнула своей палочкой, и с Амелии словно порывом ветра сдуло натянутый на глаза капюшон, а медные волосы заструились по плечам как бушующий водопад.       — Кто это? — не сводя глаз с девушки, спросила Грейнджер у своего товарища. Тот лишь пожал плечами.       — Я…       — Не имеет значения, — заговорил я, как только Амелия открыла рот. — Полагаю, у вас очень срочное дело ко мне, раз вы высылаете за мной столь огромный кортеж.       — Не притворяйтесь, что не знаете, зачем вы здесь, мистер Снейп, — жёстким тоном отрезал парень и поднялся на ноги. — Вы ответите за все совершенные преступления.       — Смотрю, жизнь в изгнании пошла Вам на пользу, мистер Уизли, — обведя его скорбным взглядом, парировал я. — Вы хоть стали походить на волшебника.       Бледнолицый Уизли с резкостью вынул из рукава палочку и направил на меня.       — А контролировать эмоции так и не научились, — недовольно покачал головой я и продолжил сдерживать на себе его пылающий яростью взгляд.       Несколько минут мы с ним обменивались многозначительными взглядами, пока Грейнджер рукой не заставила его опустить палочку. Она всегда была самой умной из их несостоявшейся компании.       — Ты Уизли? — тихо спросила Амелия, осматривая юношу с ног до головы. — Ты правда Уизли?       — Я… да…       — И у тебя есть брат Билл? — ещё тише спросила она, что остальным пришлось напрягать слух, дабы разобрать хоть слово.       Уизли недоумённо кивнул, косясь скептичным взглядом в мою сторону.       Молчание повисло в воздухе. Грейнджер и Уизли всё вглядывались в незнакомую девушку, словно когда-то давно знали её, но никак не могли вспомнить. А я старался сообразить, кем же всё-таки её представить.       — Ты… Рональд? — предположила Амелия и, казалось, сама ужаснулась своей гипотезе.       Все бесконечно долго молчали, и слышен был лишь скрип усиленно работающих шестерёнок в головах.