Глава 26. Недоиспытания.
3 июня 2018 г., 21:33
Я подставил сам себя. Вмешался в то, во что вмешиваться было категорически нельзя. И теперь я думал лишь о том, как остаться в живых, когда Тёмный Лорд узнает, что благодаря мне его гениальный план пошёл под откос.
Ни один вариант по спасению моей грешной задницы не приходил в голову. Любая защита, какую бы непробиваемую я не выстраивал, рушилась на глазах. И с одним исходом — смерть профессора Снейпа.
Дамблдор вошёл без стука. Обратил на меня свои голубые глазёнки, на миг показавшиеся застывшими ледяными осколками. Где-то в глубине души я понимал, что это конец моей истории. Возможно, директор даже пришёл попрощаться.
— Вы ведь уже поняли, что на следующий год Вам придётся искать сразу двух преподавателей? — спросил я, опередив любые речи директора.
— Пока рано ставить на себе крест, Северус, — ответил он.
— Пока не ставить… — повторил я. — Сколько у меня в запасе? Месяц? Два? Думаете, успею ещё нагуляться?
— Намного больше, чем Вы себе пророчите, — пророкотал директор. — Вы всё ещё верны нашему уговору?
— Что? Какому ещё уговору? А… — вспомнил я, рассеяно переведя взгляд на старика. — Не думаю, что мертвец, коим я скоро стану, сможет продолжить выполнение данного мною обещания.
— Не станете Вы мертвецом, Северус, не станете, — сказал он с непрямым подтекстом. — Если сами, конечно, того не пожелаете. А поступим мы вот как…
***
— Как бы Вы прошли это испытание, Минерва? — спросил я. Декан Гриффиндора оторвалась от заполнения бумаг, слетевшихся над нами перед завтрашним днём как мухи на навоз, и с важным видом проговорила: — Я продемонстрировала бы неполное превращение в какое-нибудь водоплавающее животное, — она задрала свой прямой носик и поправила очки. — Настоящий совет от Мастера Трансфигураций! — восхитился профессор Флитвик своим писклявым голосом. — Но знаете, Минерва, подобные превращения даже для учеников седьмого курса достаточно сложны. То ли дело заклинание Головного пузыря! Простенькое и в то же время не требующее особой подготовки. Вот увидите, кто-нибудь обязательно его применит! Я довольно усмехнулся. Всего один наводящий вопрос, всего один повод поразглагольствовать, и всё: преподаватели тут же отвлеклись от своих дел и начали живо перемывать косточки чемпионам. — Ну, а Вы-то сами, Северус, — спросила МакГонагалл, — как бы прошли? — Вы же знаете мою слабость к зельям, — ответил я и почувствовал, что все уши стали прислушиваться ко мне. — Я бы заранее позаботился о зелье, позволяющем дышать под водой… Добби, протрите ещё вот там, — обратился я к домовику, который с усердием принялся вытирать указанное место. — Так вот, — продолжил я, — но если бы вдруг не успел разгадать загадку яйца, я бы воспользовался жаброслями. И это, кажется, самый простой в исполнении способ из всех представленных сегодня. — Жабросли? — переспросила Помона Стебль, профессор травологии. — Безусловно, очень хороший выбор, — сказала она и загордилась, словно выдвинутая идея принадлежала ей. Я улыбнулся, заметив, что сейчас прозвучало около пяти действенных способов пройти предстоящее испытание, и домовику нужно было выбрать лишь один, который он непременно донёс бы до нужных ушей. Не досчитавшись именно жаброслей в своём складе, который по счастливой случайности забыл запереть, я понял, какой способ всё-таки выбрал домовик. «Что не делается, то к лучшему», — сказал бы Дамблдор, узнав, как я выполняю его план по спасению сразу двух задниц: моей и Поттера. Да уж, никогда ещё я не был так схож с этим мальчишкой по судьбе. В назначенное утро я встал пораньше, вышел из своих покоев и направился на завтрак в Большой Зал. Сонные студенты приглушённо перешептывались и делали ставки на победителей сегодняшнего испытания. Мне даже захотелось сделать одну, но потом как-то неудачно вспомнилось, что я — профессор, а ставить деньги на какого-то ученика будет не совсем профессионально. Дамблдора за преподавательским столом не оказалось, как не было и многих учителей. Наверное, совершали последние подготовки к предстоящему испытанию. Ну знаете, посудачить с русалками, покормить гигантского кальмара, украсть пленников… Дел невпроворот, в общем. Взгляд остановился на самом большом преподавателе, похожем на гигантский валун с волосами, заменяющими мох, и я решил присесть рядом с ним. Укрыться в тени, так скажем. — Здравствуй, Хагрид, — сказал я, опустившись рядом с великаном. — Как поживаешь после… Ну ты и сам знаешь, после чего. — Нормально-нормально, профессор, — закричал он своим обычным грозным голосом. — Скитер много нервов мне съела, но я рад, что Дамблдор выгнал её из школы. — Да, я тоже, — ответил я и положил на свою тарелку яичницу. Диалог дальше как-то не завязался. Виновата ли в этом еда, успешно вошедшая в желудок, или же козлиная борода, появившаяся рядом со мной, я не мог сказать. Но что-то из двух точно. — Здравствуй, Северус, — сказала борода, опустившись на пустующий стул рядом со мной. Мда, за этой бородой определённо скрывался человек. — Игорь, — признал наконец я эту достопочтенную бороду. — Что-то ты не торопишься. — Не вижу смысла торопиться, — огрызнулся он. — В вашей школе всё настолько несобранно, что моё опоздание ни в коем разе не нарушит общий беспорядок. Этот деловой презрительный тон, задавший беседу, мне изначально не пришёлся по вкусу, и, допив чай, я поскорее удалился. Февраль стоял холодный, мороз покусывал кожу на лице, и я ненароком начинал жалеть участников Турнира, которым предстояло искупаться в столь ледяной день. Думаю, этот замечательный час водных омолаживающих процедур врежется в их память надолго. Я вышел к Чёрному озеру. Озеро было на месте. По другую сторону берега выросли зрительские трибуны, на моём же берегу у возведённых шатров толпился переговаривающийся народ. Седую голову, возвышающуюся над худой толпой, я выцепил сразу же и, естественно, поспешил к ней. — Конечно, мы предоставим Вам всё необходимое, — донеслись до моих ушей обрывки разговора старика с… — А, Северус, вот и Вы! — Снова Вы! — зарычал я, увидев его собеседника, скрывающего лицо под капюшоном. Но узнать в нём новую знакомую не составило труда: походный плащ и потёртая мантия — кажется, она их даже не снимала. — Что она здесь делает?! — Северус, где Ваши манеры? — упрекнул директор. — Иоланта — полноценный гость нашего Турнира, и я надеялся, что Вы любезно согласитесь составить ей компанию. — Компанию?! — повторил я. — Не стоит, директор, — усмехнувшись, сказала она, и её зелёные глаза сверкнули, казалось, даже из-под надвинутой на лицо ткани. — Я не собиралась задерживаться надолго. — Протестую, девочка моя, — ласково проговорил Дамблдор, — я хочу, чтобы Вы остались. В это время к старику подошли шишки из министерства, и тому пришлось наскоро вылиться из разговора. Я остался один в редеющей толпе, наедине с… А с кем, чёрт возьми?! Девушка так и стояла, бесхозно озираясь по сторонам, и будто ждала от меня первого шага. Я тяжело выдохнул, понимая, что если не удастся выдворить её за дверь, то хотя бы нужно узнать основную причину появления здесь. — Зачем Вы прибыли? — спросил я. — Это связано с… — Да, — оборвала она. — Мы всё ещё не можем найти его отца, и нам нужна ещё порция сыворотки правды. — Это очень дорогое в исполнении зелье, — шикнул я, уводя девушку от лишних ушей, норовящих подслушать. Скитер не дремлет, без конца настрачивая провокационные статьи, а она так беззаботно распространяется о деле! — Чтобы выжать пару капель требуется около трёх месяцев, а Вы просите ещё?! — Стала бы я обращаться к Вам за помощью, если бы был другой способ? И не было по большему счёту ничего такого в этих словах, что могло бы пошатнуть меня, но с таким раздутым пренебрежением они были брошены, с таким упрёком они были высказаны, что мне показалось, будто бы я спорил с бывшей женой, не меньше. А жён у меня и в помине не имелось. Ни бывших, ни нынешних, а будущих уж тем более не предвиделось. — Я обязан присутствовать на этом испытании, — сказал я, хотя по правде никто не вынуждал меня быть в числе зрителей. Но мне нужно было удостовериться, что всё пройдёт как задумалось. — И раз уж Дамблдор мне навязал Вашу компанию, будьте добры придерживаться моих правил. — Правил?! — повторила девушка, вскинув голову в мою сторону. — Какие ещё правила?! — Во-первых, — распорядился я, — снимите капюшон. Вы привлекаете слишком много внимания своей незрелой маскировкой. — Незрелой?! — До Вас вся информация доходит с опозданием? — поинтересовался я. — Слушайте, — резко остановившись, сказала она, — Вы можете дерзить сколько влезет и кому угодно, но к себе такого отношения я не потерплю. Вас попросили всего лишь передать зелье, а Вы устроили из этого какое-то шоу с качанием своих прав и правил… — Что плохого в том, что я требую к обязательству несколько правил? — Вы боитесь, что общество увидит Вас в сопровождении женщины низкого ранга? — усмехнулась она, всё-таки скинув капюшон. Рыжие волосы заструились по плечам словно водопад. — Тогда уж увольте, я и одна могу посмотреть на испытание. И девушка вновь двинулась в направлении трибун, мельтеша перед моими глазами золотистой гривой. «Что эта женщина себе позволяет?» — думал я, преследуя весьма точёную фигуру, скрывающуюся под грубой тканью дорожного плаща. — «Никто в здравом уме не упрекал меня в моём поведении… Никто кроме…» — Так откуда Вы, такая вся из себя, появились? — спросил я, нагнав девушку. — Дамблдор упоминал, что Вы недавно в этих краях, а среди выпускников Хогвартса ближайших десяти лет я Вас не помню. — Я не заканчивала Хогвартс, я… — замялась она, — училась в другой школе. Мы дошли до трибун, и девушка помельтешила по деревянной лестнице к самым верхним местам, почти не заполненным зеваками. Мне такой расклад событий не пришёлся по душе: я любил сидеть впереди, среди почётных гостей. Но и оставить эту женщину одну я тоже не мог. Глубина намерений этой странной госпожи пока мне не открылась, но я как раз собирался изучить все тёмные уголки будущего «союзника», как бы обозвал Дамблдор эту странную особу. — И откуда же Вы прибыли, мисс… — усевшись на место, спросил я, с выражением глянув на неё, ведь я по-прежнему не знал даже фамилии. — Зовите меня Ил… Ненавижу это имя, — добавила она и упёрлась напряжённым взглядом в дальний берег, где готовились недочемпионы к своему недоиспынию. — Я предпочитаю обращаться к людям формально, по фамилии, — сказал я, а девушка хохотнула в руку. — Я говорю что-то смешное? — Как печально, что Вы не знаете моей фамилии, мистер Снейп, — ответила она, лукаво скосясь на меня. — Теперь у Вас нет права выбора. «Детские игрища», — подумал я, и тут же холодный февральский воздух пронзил оглушительный свист, а зрители взорвались криками и зааплодировали. Наверняка Бэгмен, судья Турнира, уведомил о начале испытания, но до галёрки даже усиленный Сонорусом голос не долетел. На другом берегу завертелось движение четырёх точек — это чемпионы поспешили принять ледяную ванну. Кто из них Поттер, естественно, различить не удалось. Даже не знаю, кого за это надо благодарить. Я искоса поглядел на девушку рядом. Та сильно нервничала, заламывая тонкие пальцы. На миг бледные, худые и кукольные руки показались мне почему-то знакомыми, и я был почти уверен, что уже где-то их видел. Не обслуживали ли эти руки меня в каком-нибудь старом публичном доме Лондона? — Вы что-то потеряли на мне? — спросила девушка, и я осознал, что довольно-таки долго и всё равно, что неприлично пялюсь на неё. — Откуда Вы взялись? — Простите? — Откуда? — спросил я. — Из какой дыры Вы пожаловали? — Если я задам встречный вопрос, Вы ответите? — Справедливо, — заметил я. — И всё же… — Я уже сказала Вам, — ответила она, слегка повернув в мою сторону голову, но не отрывая пронзительного взгляда от чёрной кромки воды, — если хотите получить содержательные ответы на свои вопросы, имейте совесть, задавайте их без хамства. — Юная леди, оставьте свои коготки для кого-то другого. — То же самое скажу на Вашу грубость, мистер Снейп. Язык в моей полости рта неконтролируемо цокнул, и все участники спора осознали, что никто друг из друга вытянуть хоть кусок информации не сможет. Но также я понял, что мне — как бы мерзко не было это сообщать — понравилось. Понравилась эта особь женского пола. Не в физическом плане, естественно, а в каком-то даже платоническом отношении. Что-то в ней было забавное: абсолютное ли отсутствие инстинкта самовыживания? Безоговорочная ли решимость? Что-то всё-таки было, и это что-то я в очередной раз не уловил. По прошествии положенного часа холодной купели над водой начали поочерёдно всплывать головы чемпионов с их «жертвами». Девушка с нераспространённым именем Иоланта вцепилась своими миниатюрными ручками в подлокотники сидений. В голове мелькнула мысль, что надо бы её успокоить или хотя бы ободрить, но максимум, о чём я мог бы попросить — это перестать ломать школьное имущество. Но когда всё же последняя темноволосая макушка с круглыми очками набекрень появилась над водой, девушка заметно просияла и обратила на меня свои зеленеющие весной глаза, из которых струилось счастье. Хоть вёдра подставляй, правда. Я определённо уже где-то видел подобное проявление чувств, но никак не вспомнить где. — Он справился, — восхищённо сказала она и, вливаясь в общее стадо, принялась аплодировать. — Он справился! Ещё бы он не справился! Все условия были созданы для него. — Ладно, идёмте, — поторопил я, тоже поднявшись с места, но не для того, чтобы захлопать мальчишке-который-смог. Девушка, наверное, больше повинуясь мне в состоянии аффекта, нежели собственным соображениям, последовала за мной, бесконечно высматривая в обступившей толпе «своего» чемпиона. И я вдруг осознал, что никто и никогда бы не стал болеть за мою персону с таким же неподдельным интересом. Наверное, нужно было что-то менять в своей жизни. — А куда мы идём? — поинтересовалась девушка, пройдя за мной хвостом добрую половину пути. — Вы уже забыли о своём зелье? — Нет, но… — Я не оформляю доставку на дом, — уведомил я. — У меня самовывоз. — Ладно, — как-то неохотно согласилась она, с опаской поглядывая на виднеющийся за полем замок. Девушка, возможно, по привычке хотела напялить капюшон, но уловив моё раздражение, сделала вид, будто поправила волосы. До Хогвартса мы шли молча, но я то и дело ловил на себе удивлённые взгляды возвращающихся учеников. Кто-то обгонял, с интересом оглядываясь, кто-то улыбался и даже перешёптывался. Конечно, я привык к вниманию к своей персоне, но к столь повышенному был несколько не готов. Чёрт, неужели я не могу ходить по своей территории в сопровождении девушки? С довольно-таки смазливой, но всё же… Это же не повод так пялиться, дементор вас всех подери! — У вас чудесный замок, — восхитилась она, разглядывая резные скаты крыши в главном холле и, казалось, не замечая косых взглядов. — Вы впервые в Хогвартсе? — спросил я. — Да… да, впервые, — ответила девушка, и я тут же осознал, что, скорее всего, она солгала. Она носилась повсюду с Блэком и, возможно, проникала вместе с ним в школу. А что если именно она ещё и вызволила его из кабинета Флитвика, пока дементоры готовились к расправе? Эта мысль вызвала у меня озлобленную дрожь. Я рванулся к подземельям, стараясь побыстрее отделаться от назойливой мушки, а та, как бы я не желал оторваться, полетела следом. Но была одна вещь — наверное, так гнусно думать, но кого волнуют мои мысли? — которая грела мне сердце; и я с предвкушением ожидал… — Вы… перепрыгнули? — остолбенел я. Девушка глянула на меня с непониманием. — Откуда Вы узнали? — С Вами всё в порядке, мистер Снейп? — спросила она, с беспокойством взирая на меня. — Вы непривычно бледны даже для себя. — Не прикидывайтесь! — сказал я. — Вы заранее знали, что здесь эта ступенька исчезает! В знак подтверждения своих слов я поставил ногу на хогвартскую ловушку, в которую не так давно провалился Поттер. Ступенька мигом исчезла, как только мой ботинок коснулся камня. — О, — удивилась девушка, притворно изображая на лице невинность. — Так и покалечиться можно. Я вновь не поверил в её неумелую ложь. Естественно, она уже была здесь! Небось и с закрытыми глазами смогла бы обойти весь замок, не налетев ни на единое препятствие! А если она знала ещё и про карту… Карта! — Посидите минуту, — приказал я, указав на кресло возле стола, когда мы вошли в мой кабинет, и устремился в лабораторию. — А у Вас миленько, — заметила она. Я резко остановился, словно кто-то из учеников намазал мой пол мгновенно высыхающем клеем. — «Миленько»? — переспросил я, обернувшись. — Вы считаете мой кабинет «миленьким»? Меня аж передёрнуло от переизбытка «миленьких» слов в своём лексиконе. А девушке, по-видимому, понравилась моя коллекция законсервированных бесхребетных. Рыбак рыбака… — Ну да, — согласилась она. — Если скосить левый глаз и наклонить голову вбок… Вот так… Кажется, что вот этот слизень с большим… эм… ртом?.. улыбается. Я еле сдержал порыв хлопнуть себя по лбу. Серьёзно? Нет, серьёзно? Вот с этими людьми я работаю. У кого-нибудь есть ещё вопросы, почему я вечно хмурый? — Думаю, Вам стоит пропить курс успокоительных, профессор, — улыбнулась она, обнажив строй ровных белых зубов. — Сядьте и ничего, повторяю, ни-че-го не трогайте! — Как скажете, профессор, и, главное, не нервничайте, — ехидно усмехнулась она и прошествовала к указанному креслу. «Просто отдай ей чёртово зелье, Снейп!» — успокаивал я себя, пока отпирал лабораторию. — «И эта неприятная особа скроется с глаз твоих ещё, как минимум, на месяц!» Я закрыл за собой дверь и чересчур сильно махнул палочкой, от чего все факелы до последнего вспыхнули. Буквально подлетел к своему личному запасу зелий, схватил нужный бутылёк и сунул его под мантию. — Акцио, пергамент! — крикнул я, и старенькая дряхлая карта, конфискованная у Поттера, свалилась мне в руки. — Сейчас узнаем Вашу тайну… Трясущимися от злости руками я развернул карту и перевёл взгляд на область своего кабинета. В моём рабочем котле побулькивало очередное зелье, треск горящих факелов переливался острой трелью кузнечиков, сцеживаемые хитрым фильтром капли медленно опускались в плошки. Шелест падающей карты, содержащей в себе недооценённую власть, затерялся на общем фоне лабораторной обстановки. Не может быть. Невозможно. Невообразимо. Исключено. Немыслимо. Невероятно. Недопустимо. Непозволительно. Вопиюще. Ужасающе. Непереносимо. Нестерпимо. Всё. У меня — у меня, искусно пользующегося своим подвешенным языком — закончились слова, чтобы описать то, что я почувствовал. У меня, всегда сохраняющего светлую спокойность ума, отпала челюсть. У меня, давным-давно надевшего нерушимую маску бесчувственности, трещал по швам весь безразличный к любым стрессовым ситуациям образ. Я был разбит, подавлен и… в ужасе. Я закрыл глаза и прислонился лбом к ледяной сырой стене. Холодок от камня мгновенно сошёл на нет благодаря плавящимся в голове мозгам. Я слышал, как мой железный ум растекается в черепной коробке, образуя несусветную кашу. Вдох-выдох. Вдох-выдох-выдох-вдох. Дыхательная методика не помогла. — Профессор, на Вас лица нет! — сказала девушка, когда я бухнулся в кресло перед ней. Я поднял взгляд обманывающих меня, себя и остальных глаз и всё равно ничего не разглядел. Хотя нет. Ложь всё же различил, но не глазами, а сердцем, смешно барахтающимся в грудной клетке. — Мистер Снейп? — спросила она. — С Вами всё в порядке? — Знаете, почему я коллекционирую слизней? — спросил я, и мой голос, к большому удивлению, был гладок, без острых шероховатостей, словно его наполировали до ослепительного блеска. — Я считал, что, если найду подходящего слизняка, смогу разгадать секрет одной порчи, которую мне довелось повидать ещё будучи школьником. Знатная была порча. Искусная. Можно сказать, единственная в своём роде. — К чему Вы клоните? — вздрогнула она и засуетилась. — Эту порчу, — продолжал я, — на самом деле изучают ещё на первом курсе. Но, знаете, в семье не без индивидуума. Есть такие типы людей, которые хотят внести свою лепту даже в заклинания, подвластные годовалым детям. Но тот человек был не таким. Ему не нужна была геройская слава или похвала. Он всего лишь хотел изобрести свою порчу, способную отвадить людей совершать глупости. Я сам один раз попал под горячую раздачу и, хотя глупости совершать не перестал, время подумать над своим поведением всё-таки находил. А его, поверьте на слово, было предостаточно. Ты, слизни и школьный унитаз перед лицом… Романтика. Я поднял взгляд. Девушка напротив меня окаменела. Но в её изумрудных глазах билась жизнь вперемешку со слезами. — Экспеллиармус, — произнёс я почти одними губами, и палочка вылетела из её рук, казавшихся мне смутно знакомыми. — Доселе, — вновь продолжил я свой монолог, — мне не представлялось возможным напрямую спросить секрет у создателя сего чудного заклинания. Смерть — весомая причина для отказа, не так ли? — Северус, — прошептала она; её длинные ресницы подрагивали на прикрытых веках, — прекрати. — Но сегодня, — допытывался я, — сегодня мне представилась такая возможность. Но вопрос, мучивший меня всю жизнь, теперь отпал сам собой, и на его месте возник другой, не менее занятный. Так вот… Скажите же мне, мисс Поттер, как научиться так же совершенно овладеть искусством обмана, чтобы, как и Вы, суметь обмануть самого себя, своих близких и не очень близких людей, весь магический мир и, наконец, саму госпожу Смерть? — Я… — всхлипнув, произнесла она, — я никого не обманывала. — Нет-нет, конечно, нет. Ты всего лишь инсценировала собственную смерть, прошаталась чёрт знает где четырнадцать лет и сейчас вдруг решила вернуться под чужой внешностью. Она вновь, наверное, как думала, незаметно, потянулась к карманам. И ещё одна палочка улетела в никуда. — А ты неплохо подготовилась, — уведомил я, глядя, как она рыщет взглядом по полу в поисках утерь. — Но, видимо, недостаточно. Я приманил к себе все выбитые палочки. И одну из них распознал. Гибкая, длинная, из грабового дерева. Палочка Амелии Поттер, купленная в лавке Олливандера. — Ты и вправду считаешь, что в семнадцать лет я была способна инсценировать собственную смерть? — Не знаю, — ответил я. — Это ты должна мне рассказать. — Я не могу. — Не можешь, — зачем-то повторил я. — Что ты вообще можешь, кроме лжи? Мне казалось, что я отчитывал провинившегося студента. Но должного удовольствия, как бывало при допросе своих учеников, я не испытывал. — Трансфигурация или оборотное? — спросил я после затянувшегося молчания. Она подняла дрожащий взгляд и слёзно попросила: — Не надо. — Мне стоило догадаться, — поднявшись с кресла, ответил я и, обойдя свой стол, сел на край прямо перед ней. — Фините Инкантатем. Красные искры устремились на неё, и девушка со страху согнулась пополам, прикрыв лицо волосами, поначалу казавшимися мне грязно-ржавыми, но теперь, в свете правды, приобретшими огненный оттенок. Думал ли я всего какой-то час назад, что простое прикосновение к кому-то способно пробудить во мне дремлющий, казалось бы, непробудным сном ураган эмоций? Ответ отрицательный. Я протянул руку, неловко проведя по мягким, словно лисий мех, волосам, и коснулся кончиками пальцев её рук, зажимающих своё лицо. — Убери их, — взмолился я. — Прошу, убери. Она не слушала, лишь выла как оборотни в полнолуние, громко всхлипывала, содрогаясь всем телом, и с чувством рыдала. Я опустился перед ней, сравняв уровни наших глаз, и заставил обратить на себя голову, отняв руки от лица. Силу вкладывать даже не пришлось, ибо девушка, будто находясь под Империусом, с лёгкостью мне поддавалась. И хотя масштабных изменений не наблюдалось, лицо её переменилось до привычного, узнаваемого. Нос слегка искривился и раскраснелся от шмыганий, россыпь веснушек вновь разлили в правильном порядке, а губы остались всё теми же, пухлыми, но поменяли форму. Она запомнилась мне другой, без трещин вокруг усталых глаз, в которых всегда отражалось лето, а сейчас… сейчас в них холодела лишь зима. — Ты доволен? — спросила она теперь уже своим родным голосом. — Доволен?! И я наблюдал, как катились по раскрасневшимся щекам слёзы, и понимал, что она действительно жива в самом что ни на есть правдивом смысле и, по традиции, ревела из-за меня. — Да, Амелия, я недоволен, — ответил я мягко, но скрыть в голосе упрёк не получилось. — И ещё я в ярости, Амелия, что ты не рассказала мне раньше. Девушка выпрямилась, перестала всхлипывать и будто бы надела маску безразличия, сквозь которую всё ещё просачивались слёзы. — А кто ты мне, чтобы я перед тобой отчитывалась? — спросила она и скривилась, словно в неё вонзили копьё. — Друг? Брат? Крёстный? Кто?! — Мы вроде как были друзьями. — Вот именно, что «вроде как»! — вспылила она. — Пока ты не избавился от меня, как от ненужного хлама. Я молчал, неспособный подобрать слов. А нужны ли они были вообще? Я ведь стоял перед ней весь подавленный, растоптанный, с вывалившимся наружу сердцем. И молил её глазами. Посмотри же на меня! Прочти всё то, что я хочу тебе сказать, но по недоступным мне причинам не могу сказать! А глаза её, как два дула заряженных пистолетов, дырявили мою и без того дырявую душу. Но слёзы продолжали литься, и казалось, что ей так же больно, как и мне. — Почему? — задал я неоднозначный вопрос, на который тут же последовал ответ. — Потому что я всё равно погибну!
