Пожиратель на полставки

      Тишина, воцарившаяся после моего смелого признания, сдавливала уши. Хотя я смотрела лишь на Гарри, мне почудилось, что вместе с чарами маскировки по нерасторопности я удалила и одежду. По коже почти ощутимо скользило множество глаз, исследующих каждый сантиметр моего тела, включая также и шокированные изумрудные глаза. Мне следовало бы сказать что-то ещё, но горло словно окаменело, а нужные слова так и не приходили на язык.       Когда я уже совсем отчаялась получить хоть какую-то реакцию и отвела взгляд, к моей влажной от слёз щеке прикоснулась рука.       — Ты… ты очень похожа на маму, — тихо вымолвил Гарри.       Удивление захлестнуло меня, и я захлопала ресницами, как дурочка.       — А ты — на отца, — всё, что смогла выдумать я и потрепала непослушные волосы брата.       Я услышала, как за спиной тяжело вздохнул Сириус. Он всегда твердил: когда вспоминают родственников — разговор в тупике. В общем-то, так оно и было, но пока нас с братом связывали лишь общие родители, а других тем совершенно не подворачивалось. Впрочем уже в скором времени я желала этот промах исправить.       — Тебе нужно отдохнуть, — сказала я. — Ты пережил за сегодня слишком много потрясений.       — Ты… не уйдёшь? — спросил он.       — Если только ты не прогонишь, — горько усмехнулась я.       Гарри мотнул головой. Мадам Помфри тут же всучила ему в руки зелье, и брат медленно его выпил, не отрывая от меня взгляд. Он отдал пустой бокал медсестре и уронил голову на подушку, а я поправила одеяло.       — Набирайся сил, — сказала я. — Я буду здесь, когда ты проснёшься.       Гарри ещё немного понаблюдал за мной, а затем зелье вступило в силу: веки мальчика потяжелели и вскоре закрылись. Я долго всматривалась в его расслабленное спящее лицо, оправдывая себя тем, что теперь я вроде как официально старшая сестра и должна заботиться о младшем брате. На самом же деле за спиной никуда не делся остальной народ, и мысль о том, что нужно повернуться и вновь объясняться, почему я жива и почему столько времени скрывалась, примагничивала к кровати… Казалось, намного проще будет снова спрятаться под чужой маской. Но прятаться — больше не выход.       Я ещё раз подоткнула одеяло брата и наконец поднялась. Несмотря на то, что пол был безумно притягательным, манил своими каменными узорами, а своими пылинками и вовсе мог рассказать уйму историй, совесть пригрозила стыду огромным указательным пальцем, и я подняла взгляд.       Первый, кто бросился в глаза — Билл. Он был единственным во всей палате, кто улыбался. И, естественно, я подошла к нему.       — Для полноты картины нам придётся познакомиться в третий раз, — произнёс он и протянул руку.       Я вложила свою ладошку в его, и Билл сразу же привлёк меня к себе, с жаром стиснув и даже оторвав меня от земли. В нос ударили запахи кожаной куртки, окрашенной в чёрный, и чего-то горького, терпкого, но такого же приятного, как объятие. Через его плечо я увидела, как у Северуса заиграли желваки на скулах, но что поделать… Пусть учится терпеть.       — Задушишь, — шепнула я, слегка похлопав его по плечу, и Билл, напоследок сжав ещё сильнее, отпустил.       — Я же говорил: знакомое лицо, — сказал он, и с моих губ слетел нервный смешок. — Только вот волосы… теперь даже короче, чем у меня.       — А ты до сих пор не можешь подстричься, — упрекнула его миссис Уизли и тоже обняла меня. — Очень рада, дорогая, — сказала она, по-матерински смахивая с меня пылинки и утирая свои щёки, так же, как и у меня, мокрые от слёз.       Грюм, наверное, узнал меня ещё с утра или, может быть, был предупреждён Дамблдором. Так или иначе, мракоборец ограничился сдержанным рукопожатием, сказав, что рад снова видеть меня в строю.       Друзья Гарри — Рон и Гермиона — притихнув, стояли в стороне. Рон усердно пытался скрыть удивление, а чувств Гермионы я не смогла разобрать: она то ли хмурилась, то ли радовалась, то ли в презрении кривилась.       — Вы очень странная семейка, — вымолвил Рон, когда я, наобнимавшись со старыми знакомыми, подошла к ним.       — Да, пожалуй, — согласилась я, беря их руки в свои. — Вы… молодцы. Спасибо, что заботитесь о моём брате.       Рон почему-то залился краской, а Гермиона так и не проронила ни слова.       Что ж, последний человек, которого я оставила без внимания, был Снейп. В принципе, мы с ним уже чего только не делали, и какой-то особенный шок по случаю моего чудесного воскрешения он уже пережил миновавшей зимой, но я чувствовала, что должна ему хоть что-то сказать.       — Хоть бы обнял её, дубина, — сказал Сириус, наверное, как он думал, по секрету Люпину, но услышали все, — человек двенадцать лет мёртвым считался.       Честно, я думала, что Северус съязвит или удостоит дядю своим коронным убивающим взглядом, но он не сделал ни того, ни другого. Он просто кивнул, почти небрежно, как будто и не кивнул вовсе, а отогнал назойливую мушку.       Ладно, я поняла, мы не показываем свои чувства на публике… Но я не хочу скрывать их ни от кого, тем более, что теперь моё существование раскрылось всем дорогим мне людям. У них есть право знать всю правду целиком.       Когда все маски были сняты, и шок уступил место глубокой задумчивости, Сириус взял слово первым:       — Может, объяснит наконец кто-нибудь, почему Гарри оказался перед Сами-Знаете-Кем?!       — Это моё решение, — сказал Дамблдор, и все ошалело уставились на него. Даже Северус не смог скрыть замешательства. — Чтобы между нами не возникло недопонимание, объясню всё с начала. Зимой этого года Северус, отдельная ему благодарность, обнаружил в школе предателя. Барти Крауч-младший проник в Хогвартс под внешностью Аластора.       — Этот подонок на пару с Петтигрю проник в мой дом, — яростно выплюнул Грюм. — Но я нужен был им живым, чтобы брать волосы для Оборотного зелья. Они засунули меня в мой же сундук и притащили сюда.       Миссис Уизли негромко вскрикнула, приложив руки ко рту. Билл положил руку на её плечо, чтобы успокоить.       — Мой отец приезжал на вызов, — сказал он, нахмурившись. — Он не знал, Грюм!       — Я его не виню, — ответил мракоборец. — Этот паршивец совершенно играл свою роль. Никто не понял, что это не я.       — Когда мы с Северусом обезвредили Крауча, — продолжил директор, — мы привели его в дом к Сириусу и Амелии, и все вместе с помощью сыворотки правды узнали планы Волан-де-Морта. Выяснилось, что Крауч скомпрометировал результаты отбора, поэтому Гарри оказался на Турнире. Бартемиус должен был провести его через все испытания, чтобы на заключительном передать в руки своего хозяина.       — Зачем ему был нужен Гарри? — спросил Рон, порозовев.       — Для ритуала воскрешения ему нужна была кровь врага, — ответил волшебник. — На Гарри лежит древняя магическая защита, которую дала ему мать перед своей смертью, и Волан-де-Морт считал, что, если получит его кровь, станет в тысячу раз сильнее. Так считали и мы и, посовещавшись, решили подменить Гарри на Амелию. Она должна была войти в лабиринт под его внешностью, но кровь, так нужная Волан-де-Морту для возвращения тела, была бы её.       Северус заметно напрягся, когда рассказ подошёл к моменту, где он без ведома Дамблдора запер меня у себя в кабинете.       — Но я был настолько увлечён защитой Гарри, что совсем позабыл о самой Амелии, — сказал директор. — Гарри защитила мать, но Амелию — совершенно другая магия. Четырнадцать лет назад, когда только вскрылась угроза семье Поттеров, Сириус пришёл ко мне и попросил придумать дополнительную защиту для своей любимой крестницы. Несмотря на то, что мы оградили дом Поттеров достаточно могущественными заклинаниями, Сириус всё равно беспокоился.       Дядя согласно закивал головой, положив руку мне на плечо.       — Я не смог ему отказать. Я подсказал ему, что в Северной Америке один очень талантливый мастер создаёт маховики-защитники, которые славятся не только своими отменными защитными чарами, но и попросту чудесны в своём исполнении.       Я припомнила своего огненного мини-феникса, следующего за мной всегда по пятам, и улыбнулась: он был действительно очаровательным творением рук искусного мастера. Безумно красивая магия и, оказывается, ещё и полезная.       — Такие маховики при угрозе жизни переносят своего обладателя на несколько часов вперёд. Но Амелию перенесло на много лет дальше, — сказал Дамблдор и перевёл взгляд на Северуса. Мне показалось, что слова сейчас были адресованы лишь ему, и пояснял он так развёрнуто для него одного. — Возможно, это связано с необычайно большой концентрацией магии в ту роковую ночь. Возможно, маховик намеренно подобрал столь далёкое будущее для Амелии, посчитав, что там она будет в безопасности. Так или иначе, тёмная магия, светлая и древнейшая столкнулись, и вот что из этого вышло. К моему глубокому сожалению, я слишком поздно понял, как сильна была магия, защитившая Амелию. И я понадеялся, что защита, наложенная на Гарри его матерью, спасёт его вновь, как спасала уже не раз, поэтому попросил Северуса задержать Амелию, чтобы Волан-де-Морт, сам того не подозревая, не смог за счёт моей ошибки сделаться в разы сильнее.       Дамблдор закончил монолог и дал всем время обдумать его слова. Я не отрывала взгляд от него и всё думала, какой же он всё-таки мудрый! Разжевал всё, как трёхлетним, спас меня от вопросов и даже умудрился прикрыть Северусу задницу.       — Промах — это тоже часть опыта, Дамблдор, — проревел Грюм, похлопав волшебника по плечу.       — Я знаю, Аластор, — сказал он и повернулся к семье Уизли. — Молли, я могу рассчитывать на вашу с Артуром помощь? Боюсь, что на Фаджа нет никакой надежды. Вы сами видели, что он не верит в то, что случилось.       Дамблдор так посуровел, что мне даже стало страшно за нашего министра.       — Конечно, можете, — ответила женщина. Она побледнела ещё больше, но выглядела очень решительно.       — Тогда мне стоит отправить ему письмо, — задумчиво проговорил Дамблдор. — Нужно известить всех, кто сможет нам помочь, а Артур поговорит с теми, кто не так близорук, как Корнелиус.       — Я поеду к отцу, — тут же поднялся Билл. — Прямо сейчас.       — Хорошо, — согласился Дамблдор. — Расскажи ему всё, что произошло. Скажи, что я в скором времени свяжусь с ним. И пусть сохраняет осторожность, если Фадж подумает, что я вмешиваюсь в дела Министерства…       — Предоставьте это мне, — сказал Билл.       Он натянул плащ, поцеловал мать в щёку, потрепал волосы Рону и ещё раз обнял меня. Я услышала, как скрипнули зубы у Северуса.       — Ещё встретимся, Эмми, — шепнул он, отстраняясь. — На этот раз ты так легко не отделаешься от меня.       Он подмигнул и покинул палату.       — Сириус, Римус, — обратился к дядюшкам Дамблдор. — Буду очень вам признателен, если вы оповестите всех наших. Фигг, Вэнс, Флетчер… В общем, всю нашу старую компанию. Лучше лично, письма могут перехватить.       — Да, конечно, — согласился Люпин. — Мы тоже отправимся прямо сейчас.       — Ну что, старшая, — сказал Сириус, прощаясь, — пора заботиться о младших. Мы прибудем, как только всё разрешим.       Я кивнула, потому что не могла вымолвить ни слова. Я привыкла, что Сириус всегда рядом, и не могла поверить, что теперь мне придётся делать всё самой. Дяди поочерёдно обняли меня, Блэк превратился в Нюхалза, и они ушли.       — Северус… — обратился Дамблдор к Снейпу. — Ты знаешь, о чём я должен тебя попросить…       — Да, — незамедлительно ответил он и перевёл взгляд на меня. Его глаза странно заблестели. — Я сделаю.       — Тогда… могу лишь пожелать удачи, — сказал Дамблдор.       Снейп задержал на мне взгляд, развернулся и направился к выходу. Я не могла это так оставить. Не могла не сказать ему ни слова, зная, куда он направляется и откуда… может не вернуться.       Я вылетела из палаты вслед за ним.       — Северус, — окликнула я, и он обернулся с лёгким недоумением на лице. — Пожалуйста, не ходи туда.       — Сейчас же вернись в палату, — жёстко отрезал он.       — Но…       — На тебе нет маскировки, — тихо сказал он и, приблизившись, закрыл меня своим телом от снующих повсюду людей. — Вернись, Амелия. Сейчас.       — Нет, послушай меня! — умоляюще попросила я. — Ты не обязан идти к нему, слышишь? Прошу, Северус, я не вынесу, если…       — Не будет никаких «если», — оборвал он. — Просто вернись.       — Но…       — Никаких «но» и «если», — выдохнув, вторил он. — Кто-то должен это сделать, и пусть это буду я.       Его тон был таким безотлагательным, а глаза так рвали и метали, что я просто не могла продолжать спорить с ним. Я хотела обнять его, но он отшатнулся:       — Нет, — сказал он, покачав головой. — Обнимешь после.       Северус развернул меня к двери и проследил, чтобы я вошла. Затем, наверное, ушёл. И я очень надеялась, что не навсегда.       Когда я вернулась, Дамблдор что-то говорил миссис Уизли и друзьям Гарри, но, заметив меня, они все повернулись в мою сторону. Я молча прошла к постели брата и села с краю.       — Мне нужно спуститься поговорить с родителями Седрика, — предупредил директор. — Уведомьте меня, когда Гарри проснётся.       И Дамблдор ушёл.       Я тихо злилась сама на себя за свою неспособность убеждать. То ли дело Дамблдор: за ним следуют, к нему прислушиваются, а мнение его скольких стоит?! А я что?! Даже удержать близких не могу! Не то что спасти! Заикаться и мямлить — вот мой предел!       — Почему ты вышла за Снейпом? — спросил Рон.       — Это уже неважно, — бросила я.       — Ты его знала? — продолжил допрос Уизли. Я обернулась на него. — О, да… Вижу по взгляду, что знала.       — Рон! — одёрнула его Гермиона. — Это не твоё дело.       — Он — тупица, — сквозь зубы прорычала я.       — Видишь, Гермиона? — довольно проговорил мальчик. — Не одни мы с Гарри так считаем.       — Поэтому у тебя такие плохие оценки? — укорила его миссис Уизли. — Потому что преподаватель плохой?       Рон сразу сдулся, а Гермиона, кажется, весьма загордилась собой. Но её всё ещё что-то беспокоило.       — Профессор Снейп вам не нравится? — удивилась я. Ну, наверное, не сказать, что удивилась — Северус редко кому нравится, — скорее, слюбопытничала.       — Он всех раздражает, — признался Рон, — кроме слизеринцев, конечно. Своих-то он обожает.       — Почему?       — Ты точно с ним знакома? — переспросил Рон.       Я нахмурилась.       — Так всё, дети, — жёстко отрезала миссис Уизли. — Идите в свои комнаты, нечего тут вам делать. Придёте утром, Гарри никуда не убежит.       Друзья ещё немного повозмущались, но миссис Уизли была непреклонна. Она быстро вытолкала их за дверь и вернулась ко мне с тем же наставлением:       — Тебе тоже следует поспать, дорогая.       — Боюсь, я ещё долго не смогу заснуть, — призналась я.       Миссис Уизли не стала более нагружать меня излишней опекой. Мадам Помфри заварила нам успокаивающий чай с ромашкой, и мы поговорили на отвлечённые темы ещё около получаса, пока миссис Уизли не задремала, как бы ни старалась бороться с усталостью.       А я стала размышлять, как быть дальше. После всего, что Гарри пережил, я не могла оставить его на попечительство Дурслям. Я была уверена на сотню процентов, что они не пересмотрят свои взгляды на счёт волшебников. И уж тем более не станут относиться хоть чуточку снисходительнее к Гарри лишь только потому, что над ним нависла угроза в лице какого-то там тёмного мага всех времён. Для Дурслей самая страшная угроза — неровно постричь газон…       А Северус? Что станется с ним, если Волан-де-Морт каким-то образом узнает, что он не тот, за кого себя выдаёт? Я помнила ужасные отметины по всему его телу, шрам через всё горло. Я даже не уверена, есть ли они сейчас или ему только предстоит пройти через это. В любом случае, я очень зла на Северуса из будущего, который не рассказал мне, что с ним случилось. Он сказал: «Это в прошлом». Но насколько далёком?..       А Билл? Шрамов на его лице тоже нет… Пока нет. А Уизли? Чудесная семья Уизли? Что будет с ней? Они будут уходить один за одним или… Нет! Не могу об этом думать!       — Амелия? — возле уха проговорил знакомый голос, и меня потрясли за плечо.       Видимо, измождённость взяла верх, и я всё же задремала. А когда открыла глаза, увидела перед собой лицо Северуса, чуть усталого, но живого назло всем моим безрадостным прогнозам.       Я сразу же обняла его, и мужчина разогнулся вместе со мной, повисшей на его шее.       — Тихо, — предупредил он, покосившись на спящих миссис Уизли и Гарри. — Пойдём.       Он взял меня за руку и потащил в свои подземелья. Было раннее утро, судя по еле вползающему в окна свету, и на нашем пути никто не повстречался.       Как только за нами закрылась дверь, Северус сразу же прижал меня к стене и заткнул поцелуем. Мой сонный организм не смог оказать сопротивление, да, вообще-то, и не желал, и я ответила мужчине с тем же жаром.       — Ты жив, — наконец вымолвила я.       — А ты надеялась на другой исход? — усмехнулся он.       — Нет, никогда… — сказала я и сжала его ещё крепче. — Как всё прошло?       — О… Я прибыл в самый разгар вечеринки, — проговорил Северус и как-то странно оскалился. — Тёмный Лорд как раз щекотал Малфоя Круциатусом.       — Он… — запнулась я. — Он использует запрещённые заклинания на… своих же союзниках?!       — Только на тех, кто провинился, — усмехнулся он и уселся в своё кресло, выпрямив ноги.       Северус вынул из стола бутылку спиртного, наколдовал себе кубок и махом осушил его. Я закусила губу, но промолчала. Не хотелось лезть со своей опекой в его дела; каждый борется со стрессом по своему усмотрению…       — Что сделал Малфой? — спросила я.       — Много чего, — ответил Северус, вновь наполняя кубок. — Беспорядки на Чемпионате по квиддичу — его рук дело.       — Разве твой Лорд не должен был наградить его за это?       — Во-первых, не «мой», — сказал он и опять осушил кубок. — Во-вторых, может быть, и наградил бы, если бы Малфой сделал это ради него. Но Люциус преследовал лишь свои цели и сбежал сразу же, как только метка очернила небо.       Северус довольно улыбнулся и потянулся к бутылке, но я забрала её быстрее.       — Что там случилось, Снейп? — спросила я. — И почему ты пьёшь, будто в последний раз видишь алкоголь?       — Я расслабляюсь, Амелия, — сказал он, скривившись в лице, и стал болтать в руках кубок, собирая оставшиеся на стенках капли на ещё один глоток.       — Что ты сказал ему?       — Правду, — ответил он. — Я сказал, что, как только узнал от Крауча весь план, решил во что бы то ни стало продолжить его выполнение.       Я выронила из рук конфискованную бутылку. Осколки разлетелись по всему полу, а меня обрызгала эта дрянь, которую он называет «расслаблением». Северус посмотрел на меня, будто насмехаясь. Его пьянеющие глаза яростно засверкали.       — Видишь? — уточнил он и хищно оскалился. — Даже ты, зная все подробности и, более того, участвуя в них, поверила… Наверное, мне должно быть даже обидно за себя.       — Какой же ты…       — Кто, Амелия? — поддел он, и всё его внезапное веселье в миг испарилось.       Я тяжело выдохнула, стараясь побыстрее успокоить себя, чтобы случайно не осыпать его проклятиями.       — Мерзавец? — а вот кое-кто не спешил успокаиваться. — Зная, как я к тебе отношусь, Амелия, зная, что я ради тебя делаю, ты всё равно допускаешь в мыслях, что я предатель.       — Да что с тобой такое?! — разозлилась я.       — Я прежний, — ответил он спокойно. — А вот ты себе слишком многое позволяешь.       У меня отпала челюсть в этот момент. Это я-то слишком много себе позволяю?! Мне, на секундочку, не дают и шагу ступить без спросу!       Но тут до меня стало доходить, откуда растут ноги. Скрипы зубами, играние желваками на скулах…       — Как ты мог подумать, чёртов ты собственник, что я променяю тебя на Билла?! — выпалила я.       — Не знаю, — безразлично ответил он, — меня ты так не зажимала.       — Знаешь, в чём разница между ним и тобой? — огорчилась я. — Билл был просто и по-искреннему счастлив узнать, что я жива. А ты сразу же стал обвинять меня во всех грехах! Чёрт!       Я кинулась к двери, поскользнувшись на разлитой жидкости, но успела удержать равновесие. Подёргала ручку: как обычно, заперто! Мне даже скрыться красиво не разрешают!       — Прости, — сказал Северус, обвив со спины мою талию. — Я и вправду мерзавец.       — С каждым разом «просто любить» тебя становится всё сложнее, — призналась я, пытаясь расцепить его накрепко сомкнувшиеся руки.       — Ты делаешь из меня вновь подростка с комплексами неполноценности, — сказал он, развернув меня лицом к себе, впился губами в мои и жадно сжал мои бёдра.       — И это кто ещё себе слишком многое позволяет? — повела бровью я.       Кабинет вдруг озарился зелёным, и из камина вышел, пригибаясь, Дамблдор. Он поморщил нос, уловив в воздухе запах спирта, оглядел улики на полу и наконец заметил нас. Я попыталась оттолкнуть Северуса, но его руки, переместившиеся на талию, попросту усмехнулись над моей жалкой попыткой выбраться.       — Вы не вовремя, — процедил мужчина, не удостоив директора даже взглядом.       — Очень жаль, — ответил волшебник. — Что ж, тогда я подожду, а вы… продолжайте, продолжайте…       Дамблдор, закинув ногу на ногу, расположился в кресле, откуда, хочу сказать, открывался прекрасный вид на наши любования. Северус закатил глаза и выпустил меня, покрывшуюся, наверное, двумя слоями румянца.       — Я как раз собирался отправить Вам сову, — сказал Снейп и убрал с пола осколки и жидкость.       — Отчего же сову? — нахмурился Дамблдор. — Слова нынче вышли из моды?       — Так прозаичнее, — съязвил Северус. — Зачем пожаловали?       — Крауч мёртв, — огорошил директор без каких-либо привычных подводок. — Корнелиус решил, что связанный по рукам и ногам Пожиратель представляет угрозу. Взял дементора для личной охраны, а он с порога накинулся на пленённого. Минерва пыталась разъяснить Фаджу, что я неприемлю нахождение дементоров в замке, но кто она, чтобы перечить министру?       — Замечательно, — проговорил Северус. — Каркаров тоже. Не добрался даже до границы. И Крауч-старший. Поразили Авадой прямо в Мунго.       — Разве замечательно?! — возмутилась я, не понимая, как он может так спокойно говорить обо всех этих убийствах! Или… он участвовал в них?!       — В фигуральном смысле, Амелия, — фыркнул Северус и отвёл глаза. — Теперь у нас нет свидетелей, кроме твоего братца, которого считают умственно отсталым благодаря стараниям Скитер, твоей, между прочим, подруги. Странно, что она ещё ничего не накатала…       — Будешь и в этом меня обвинять?!       Он вздохнул, даже не скрывая раздражения!       — Не нужно ссор, — рассудил Дамблдор. — Но Северус прав: у нас в руках нет никаких доказательств того, что Волан-де-Морт возродился. Кроме слов самого Гарри.       — Вы думаете, что люди не поверят? — спросила я. — Мальчика убили прямо на состязании!       — Пресса обставит всё как несчастный случай, — горестно покачал головой директор. — Фадж уже предпочёл остаться при своём мнении. И думаю, он будет продолжать скрывать от людей правду. Беспорядки в массах никому не нужны.       Дамблдор суровел, когда разговор затрагивал министра. Да что уж там! Он выказывал открытую неприязнь, и, я бы сказала, заслуженную.       — Вы ещё что-то узнали, Северус? — спросил он.       — Тёмный Лорд пока не понял, почему Поттер сбежал, — ответил Снейп. — Но, думаю, это дело времени.       — А как он сбежал? — спросила я, вспомнив, что так и не узнала все подробности.       — Тёмный Лорд заставил его сразиться с ним, — бросил Северус. — И одолел бы, если бы не…       — Приори Инкантатем, — вставил Дамблдор. — У палочек Волан-де-Морта и Гарри одинаковые сердцевины. Такие палочки называют близнецами: они не могут всерьёз сражаться друг с другом и нанести значительный урон. Но если хозяевам всё же удаётся подчинить их своей воле, происходит редчайшее явление: одна палочка заставляет другую воспроизвести в обратном порядке все заклинания, когда-либо проделанные.       — Что… там случилось? — так и не поняла я.       — Из палочки Тёмного Лорда полезли наружу все покойники, которых он убил, — сказал Северус.       Я представила, как из палочки вылезают инферналы, и всё это происходит на глазах моего брата, и пошатнулась.       — Да не в прямом смысле, глупая, — смягчился Северус, словив меня за локоть. — Пожалуй, лучше Вам рассказывать.       — Это не совсем покойники, — предупредил Дамблдор. — Отголоски умерших. Как эхо, сохранившее внешность и характер.       — Мои родители? — спросила я и почувствовала, как подкатил ком к горлу. Хорошо, что Северус поддерживал меня, иначе я бы рухнула на пол.       Дамблдор кивнул:       — Но первым появился Седрик, затем пожилой мужчина-магл, Берта Джоркинс и ваши родители, Амелия. Вас самой, естественно, не было.       — Они… говорили?       — Да, — сказал волшебник. — Ваш отец, Джеймс, подсказал Гарри, что он может вернуться назад в Хогвартс, если дотронется до Кубка.       Слёзы подступили к глазам. Родители спасли моего брата. С того света! А что сделала я?! Сидела в подсобке, пока всё не кончилось.       — Вы ведь возрождаете Орден Феникса? — решительно спросила я.       — Да, насколько это возможно, — ответил Дамблдор. — Многие из наших полегли после…       — Я вступлю, — не дала закончить я.       — Вы, помнится, и не исключались, — ответил волшебник.       — Я бы хотела прояснить ещё один момент, — сказала я. — Гарри… Я не хочу, чтобы он возвращался к Дурслям. Я заберу его.       — Что? — округлил глаза Северус.       — Я хочу забрать Гарри к себе, — повторила я, понизив голос. — Не хочу, чтобы он оставался с этими людьми.       Северус перевёл вопросительный взгляд на задумавшегося Дамблдора.       — Амелия, Сириус дал своё согласие на то, чтобы мы оборудовали в его доме базу для Ордена, — изрёк он. — Не уверен, что будет верным решением посвящать ребёнка в тонкости его же собственной защиты.       — Вы всегда использовали для своих заседаний столовую, — обиженно произнесла я. — Отличная акустика против подслушиваний. Услышать, что вы там нарешали, можно было только если прислониться вплотную к двери… Да, я пыталась подслушивать! Не смотрите на меня так!.. Но разве прошлая ночь не показала, какие последствия несут за собой тайны?       — Уверяю Вас, Амелия, Гарри у Дурслей в полной безопасности, — заупрямился Дамблдор. — Неподалёку живёт наш агент и следит во все глаза за Вашим братом.       — Я хочу следить за ним сама! — разозлилась я. — Несмотря на то, что я потеряла слишком много лет, мотаясь по треклятым временным петлям, именно я являюсь и остаюсь его ближайшим родственником и опекуном. При всём уважении, Дамблдор, мне надоело действовать, спрашивая на всё разрешение. Боюсь, если так продлится и дальше, я скоро стану спрашивать разрешение на жизнь! А у меня от неё и так немногое осталось.       Северус собрался взять слово, но я подняла указательный палец и закрыла глаза, старательно останавливая себя, чтобы не разрыдаться. Иначе кентавру под хвост покатятся все мои красивые речи.       — Я обещала маме перед смертью быть сильной, — вымолвила заключительные слова я, сглатывая боль. — Но невозможно стать сильной, когда к тебе относятся как к бабочке.       — Кто я такой, чтобы мешать воссоединиться семье, — сказал Дамблдор. — Но прежде, позвольте мне переналожить защитные заклинания на дом Сириуса. Они пригодятся и для Ордена.       Я согласно закивала, пребывая в какой-то необычайной лёгкости. Никогда ещё не чувствовала себя такой… вольной, с той самой ночи. Как будто целый валун с души свалился. Но камушков ещё хватит, чтобы совсем не взлететь от счастья.       — Светает, — заметил Дамблдор, хотя в кабинете Снейпа присутствовал всего один источник света, и тот — факел. — Я бы хотел сказать ещё пару слов Гарри, если он проснулся. Вам тоже хорошо бы побыть с братом.       — Да, я сейчас подойду, — ответила я.       Дамблдор улыбнулся и оставил нас с Северусом наедине.       — Значит, забираешь к себе мальчишку? — спросил он, как только директор закрыл за собой дверь.       — Я рассчитываю на твою помощь, — сказала я.       — Вместо няньки у одного я нанялся двоим, — процедил он.       — У меня есть неделя, чтобы подготовить дом…       — По-твоему, я похож на уборщика?       — Ты похож на мастера зелий и того, кто разбирается в нечисти, Снейп, — ответила я, натянув самую милую улыбочку в имеющемся арсенале, и притянула мужчину к себе за шею. Точнее, повисла на его шее; Северус даже не шевельнулся. — Боггартов мы всех изничтожили, но в шторах всё ещё плодится куча докси, а на четвёртом и вовсе ванну облюбовало приведение…       Северус намерено отклонил голову назад, чтобы я даже на носочках не смогла поцеловать его.       — Похоже, что у меня нет выбора, — вздохнул он. — Но у тебя есть ещё время передумать.       — Я достаточно не участвовала в воспитании брата, — сказала я и отошла от мужчины на пару шажков. — С меня хватит. Больше не хочу терять время.       Северус вновь вздохнул. Я понимала, что моя идея забрать брата ему не пришлась по вкусу, но… Кто его спрашивает?!       — Всё ещё надеюсь на тебя, — напомнила я и вышла из его кабинета.       Когда я вернулась в палату, Дамблдора там не оказалось. Зато проснулся Гарри. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и отрешённо крутил в руках большой мешочек. В кресле рядом сопела миссис Уизли.       — Привет, — тихо сказала я, присев рядом с братом. — Как ты?       — Нормально, — нахмурился он и отставил на прикроватную тумбу мешочек, звякнувший металлом. — Дамблдор передал мне выигрыш, но он мне не нужен.       Я промолчала. Совсем не знала, что ответить. Вчера у него на глазах убили человека. И любые слова, какие я бы ни подобрала, были бы неправильными. Я знала это по себе. Становится только хуже, когда тебе говорят: «не твоя вина», «не вини себя» и прочее.       — Где Рон и Гермиона? — спросил Гарри, когда молчание стало угнетать.       — Полагаю, скоро прибудут, — ответила я.       Гарри кивнул и залез под одеяло:       — А Сириус?       — Он… уехал, — сказала я.       — Не попрощавшись?       — Ты уснул, а дожидаться утра было бы нерационально, — ответила я. Мне показалось, что я оправдываюсь за себя, а не за дядю. — Но его отсутствие не затянется надолго. Он вернётся сразу же, как только разрешит все трудности.       Брат удивился, но далее расспрашивать не стал.       — Гарри, я… — начала я как обычно мямлить. — Знаю, что мы с тобой почти не знакомы, но мы всё ещё родные брат и сестра… И я подумала, что могла бы… если бы ты согласился, конечно…       — Гарри! — завопил Рон, только вступив в палату. Миссис Уизли, испугавшись, тут же подскочила на ноги. — Прости, мам. Но тут Гарри очнулся!       — Привет, — так же хмуро, как и мне, бросил брат.       Гермиона заплелась в палату следом за другом, и видок у неё был ещё потрёпаннее, чем у пострадавшего. Бледная как поганка с краснющими глазами. Она словно всю ночь не спала!       — Можно тебя на минуту? — обратилась девочка ко мне.       — Меня? — удивилась я, и она кивнула. — Хорошо.       Гермиона отвела меня от мальчишек и хлопочущих над ними миссис Уизли и мадам Помфри к окнам, веселящим утренними лучами скудное настроение больничной палаты. Но говорить она не спешила, заламывая бледные пальцы.       — С тобой всё хорошо? — уточнила я.       — Да-да, — проговорила она, затем решительно втянула воздух в лёгкие и затараторила с такой быстротой, что я еле поспевала разобрать её поток мыслей: — Я не знала, что так случится. Я просто хотела выяснить, как она подслушивает. Она столько гадостей про нас написала! А Дамблдор ещё и сказал, что твой секрет не должен разойтись дальше этой комнаты! Но он не знал, что я её поймала. А я не знаю, что теперь делать!       — Постой, Гермиона, — опешила я. — Я ничего не поняла. О ком ты говоришь?       Девочка покопалась в своей сумке и выудила стеклянную банку, наполненную палочками и листьями: на дне сего импровизированного дендрария сидел большой жук. Уродливый такой, с длинными усиками и кривыми лапками.       — Это — Рита Скитер, — добавила она, презрительно покосившись на банку, и впихнула её мне в руки.       — Что? — удивилась я, рассматривая жука на свету.       — Она анимаг, — объяснила Гермиона. — Она летала по всему Хогвартсу и собирала сплетни! Я наложила на банку чары неразбиваемости, поэтому она не может превратиться обратно.       — Гермиона, о чёрт! — возмутилась я. — Нельзя же её так оставлять. Она ведь тоже человек!       — Но теперь она всем может разболтать, что ты жива!       — Я… я позабочусь об этом, — сказала я.       Гермиона прикусила губу, будто сомневалась во мне.       — Ты правильно поступила, что рассказала, — уверила её я.       — Что ты будешь делать с ней? — спросила девочка.       — Для начала, найду террариум побольше, — усмехнулась я и потрясла банку. Жук внутри зашипел и угрожающе заметался. — Пойдём, там нас Гарри уже заждался.       Девочка застегнула сумку и поплелась к постели. Рон как раз рассказывал, что Дамблдор на завтраке запретил всем ученикам задавать Гарри вопросы. Гермиона наконец расслабилась и быстро влилась в беседу, а вот я чувствовала себя лишней. Так и жалась в сторонке, пока на меня не обратили внимание.       — Что ты хотела сказать? — вспомнил Гарри. — До того, как пришли Рон и Гермиона.       — Я… — вновь спутались мысли, — хотела узнать, не захочешь ли ты переехать ко мне? Нет, точнее, к Сириусу, ведь это его дом, но я не думаю, что он будет против…       — Да.       — Я пойму, если ты не захочешь съезжать от Дурслей, возможно, они изменили свои взгляды за моё отсутствие и…       — Да.       — И пойму, если не захочешь всё так кардинально менять в своей жизни…       — Амелия! — прикрикнул брат. — Да, да, ДА! Я согласен!       Я оторвала взгляд от пола и по сияющим зелёным глазам поняла, что ещё не всё, что можно потерять, потеряно. Может быть, у нас даже получится стать семьёй. Настоящей семьёй, которая у меня была.       — Хорошо, — сказала я. — Нет! Это… просто замечательно, Гарри! Тебе нужно забрать какие-то вещи от Дурслей?       — Да, но их не так много, — прикинув, ответил Гарри.       — Тогда… пусть Дурсли заберут тебя с Хогвартс-экспресса, а я прибуду в ту же ночь. Мне ещё нужно разрешить парочку проблем до твоего приезда.       Гарри часто-часто закивал, и, казалось, даже переживания прошлой ночи отпустили его на мгновение.       Я вернула маскировочные чары и распрощалась с братом и его друзьями. Собрала пожитки, стеклянную банку, отданную Гермионой, накинула плащ на плечи и потопала чуть ли не вприпрыжку к Хогсмиду.       Утреннее солнце пока не настолько разогрелось, чтобы припекать. Оно мягко поглаживало кожу, и мне подумалось, что я уже давненько не принимала солнечные ванны. Я подставила лицо навстречу ослепляющим лучам и позволила солнцу расставить по коже свои следы в любом порядке, в котором ему вздумается.       Для полноты картины я скинула тяжеленные зимние ботинки и пошлёпала босиком по мягкой, точно шёлк, траве. Богатели зеленью деревья, повсюду щебетали птицы, ветер подбирал их трепет и уносил далеко-далеко, за пределы досягаемости взгляда, туда, где мужественными охранниками возвышались горы, цепляясь кривыми верхушками за облака.       Здорово, здорово, ЗДОРОВО! Как же здорово жить! Я осознавала и раннее, как же это всё-таки прекрасно, но, кажется, именно сейчас, в этот самый момент, полностью прочувствовала все прелести и по-настоящему полюбила жизнь.       — Только ты так можешь, — пробухтели за спиной.       — Как? — удивилась я, обернувшись, но шагая спиной вперёд.       Северус указал взглядом на ботинки, которые я несла в руках, и вздохнул. Как всегда. Будто с презрением. Будто с осуждением. Но я знала, не будь он профессором, Пожирателем или кем он там ещё является, он бы скинул свою обувь точно так же… Не будь он Северусом Снейпом.       — Почему не зашла? — спросил он.       — Потому что надеялась, что ты зайдёшь, — хихикнула я. — Но ты увязался за мной.       — Слишком много чести для тебя одной, — фыркнул он.       — Северус Снейп, — с усмешкой сказала я, — жизнь — слишком прекрасная штука, чтобы растачивать её на глупые предрассудки.       — Неужели?       — Да-а, — протянула я. — Мне вдруг захотелось почувствовать траву под ногами… Ну, знаешь, просто захотелось. И вместо того, чтобы думать, как было бы прекрасно почувствовать травинки, щекочущие пятки, я попросту разулась. И пошлёпала. Босиком. По траве.       Северус не понял мою мысль. Я увидела это по его нахмурившемуся лицу.       — Ты думаешь, Снейп, а я делаю. В этом вся разница.       Мужчина так и смолчал всю дорогу. На подходе к Хогсмиду я остановилась и, оперевшись об его руку, обулась.       — Принесёшь доксицид? — спросила я, и он закатил глаза. — Ну и ладненько, до скорого.       — Куда? — остановил меня за руку он.       — Домой.       — Ты что-то скрываешь, — усомнился он.       — Не всё же тебе знать, — усмехнулась я. — И только попробуй проследить за мной.       — Больно надо, — сказал он и показательно ушёл в другую сторону.       На всякий пожарный я натянула плащ-невидимку, зачаровала ноги на анти-след и пошагала в сторону пещеры. Подножие горы пестрело летними красками. Красные, жёлтые и синие полёвки сливались в кашу, и казалось, что нерасторопный художник разлил на землю радугу.       — Что ж, Рита, — сказала я, вынимая банку на подходе к пещере. — Надеюсь, обойдёмся без глупостей.       Я прилепила огонёк к стенке пещеры, к слову, не изменившейся ни в раз с моего последнего визита, поставила банку на середину и отошла на пару шагов назад. Вытащила палочку и взмахом открутила крышку. Жук освободился, и Рита Скитер, моя давняя подруга, стала человеком. Надеюсь, действительно стала человеком, а не воссоздала облик.       Женщина глянула на меня, будто впервые в жизни увидела, а затем рухнула на колени и то ли взорвалась истеричным смехом, то ли стала сотрясаться в рыданиях.       — Рита… — вымолвила я и сняла её с прицела. — Ну ты чего?       Рита не ответила. Она была не в состоянии отвечать. А я не знала, что испытывать. С одной стороны, надо было бы злиться на неё за клевету в адрес моего брата… С другой же — как злиться на, кажется, раскаивающегося человека?       — Да брось ты, — сказала я, попытавшись поднять её. Но мои старания пошли крахом. — Ладно, посидим.       Я уместилась с ней рядом и приобняла за плечо. Женщина спрятала лицо в ладонях и разошлась в ещё больших рыданиях.       — Не знаю, что и думать, — призналась я по секрету. — В последний раз ты так убивалась при мне, когда Крэгг Уилсон отказал тебе в свидании.       Так и сидели в молчании, пока истошные слёзы Риты не перешли в икоту.       — Прос-ти, — шмыгая носом, сказала она. — Прости.       — Да было бы за что, — отмахнулась я.       — Я так разозлилась, Эмми, — вдруг посерьёзнела она. — Я была в такой ярости, когда тебя не стало!       — Зачем ты тогда писала эту чушь про моего брата?       — Да не его я пыталась разоблачить, — с досадой ответила она. — Это всё из-за Дамблдора!       — Дамблдора? — удивилась я. — Он-то тебе чем не угодил?       — Школа клянётся защищать учеников. Врёт в глаза, что все там в безопасности. Но под самым носом погибает уже второй ученик. Странно, что всего второй с его-то отношением.       — Это не его вина!       — Нет, его, — терпеливо ответила она. — Дамблдор знал. Всё знал. И про тебя, и про этого мальчишку. Но он и пальцем не пошевелил. Знаешь, что сделал Дамблдор, когда тебя не стало? Объявил траур! Все пили, ели на этом долбанном пиру, изредка поднимали кубки, якобы скорбя, а затем отворачивались и снова… пили, ели и хохотали.       — Но что ещё он мог сделать, Рита? — спросила я. — Он не может запретить веселиться.       — Его наплевательское отношение погубит Хогвартс, — сказала она. — Знаешь ли ты, что четыре года назад тот-кого-нельзя-называть уже был в Хогвартсе? А знаешь ли ты, что три года назад была открыта Тайная Комната, и по школе весь год ползал огромный василиск, убивающий одним взглядом? Дети… куча детей пострадало, благо ни один не погиб. А два года назад? В Хогвартс с завидной частотой проникал преступник из Азкабана. А сейчас? Ты сама видела весь этот беспредел!       — Дамблдор не всемогущий, Рита, — ответила я. — Он не может всё предугадать.       — Но он должен! — возмутилась она. — Раз он взял такую ответственность, он обязан быть если не всемогущим, то хотя бы думающим.       — Ты взъелась на Дамблдора, Рита, — расстроенно сказала я и поднялась на ноги, — но теперь из-за тебя моего брата считают ненормальным. А он и вправду присутствовал при возрождении Волан-де-Морта, и вправду чудом спасся. Теперь, чего ты, пожалуй, и добивалась, никто не верит ни Гарри, ни Дамблдору. И пострадает много людей, Рита, безумно много. Но ты можешь помочь, твоё слово весит немало. Тебе лишь стоит выбрать сторону: или ты со мной, или мы порознь.       Я протянула ей руку. Рита глянула на меня снизу вверх. Она была похожа на забитого зверька: потрёпанный вид, в волосах ветки и листья, прилипшие ещё с её нахождения в банке, причёска — ну точно гнездо сорок.       — Ты повзрослела, Амелия Поттер, — сказала она, взялась за мою руку, и я помогла ей подняться. — Но как была дура дурой, так и осталась.       Рита оскалилась, не разжимая хватки, и достаточно грубо меня обняла.       — Я буду на твоей стороне, ты же знаешь, — сказала она. — Но не проси верить Дамблдору. Моё доверие к нему утеряно навсегда.