Глава 40. Душевность.
20 октября 2018 г., 20:00
— Вы тоже видите это розовое недоразумение? — спросила МакГонагалл, глядя поверх очков на облако сладкой ваты, да ещё и говорящее с Дамблдором.
— Слава Мерлину! — наигранно воскликнул я. — Не одному мне это чудо мерещится!
— Вы же не хотите сказать, что это, — с подчёркнутым презрением сказала она, — наш новый преподаватель ЗОТИ?
— При всём желании, МакГонагалл, — ответил я, — я боюсь даже назвать это преподавателем.
Профессор перевела на меня взгляд, полный тревоги:
— Остаётся надеяться, Северус, что она такая же розовая и пушистая, какой себя представляет.
— Надежда — наше всё, — вздохнул я, отправляясь и дальше подготавливать Большой Зал к «празднику».
Осень наступила… на меня. И дело даже не в том, что кончились мои золотые бездетные деньки, а в том, что всё снова пойдёт по кругу. Работа — сон — работа… Не представляю, как в этот плотный график вклинить женщину, на которую, собственно, всё это лето и ушло.
Я расставлял столы по факультетам, как вдруг немножко взгрустнул. Что делать дальше? Как выкроить время на неё? Потому как я более не представляю своё житие без моей драгоценной… чертовки, которая только что вышла из дома!
Понял я это по бешено вибрирующей палочке. Я прикинул время, и, исходя из моих подсчётов, на дворе протекало утро — как раз те часы, в которые школьники покидали свои дома, дабы отправиться в великое путешествие на Хогвартс-экспрессе.
«Значит, всё-таки не послушала», — постепенно раздражался я. — «Но что я сделаю? На проводы Поттера-младшего сегодня брошены все силы Ордена. Да и вылазок Пожирателей вроде как не намечается… Нет, если помчусь на вокзал, буду лишним и слишком привлекающим внимание».
В итоге своём, пришлось смириться. Но это не означало, что она избежит выговора. Напротив, будет во что ткнуть её в случае острой необходимости. Я мысленно засунул козырь в рукав и продолжил заниматься подготовительными делами. Но зудящее чувство под ложечкой сопровождало меня вплоть до второго звоночка.
— Я отлучусь, прикроете меня? — спросил я у МакГонагалл, чёркающей в воздухе последние штришки в виде знамён.
— Только не задерживайтесь, ладно? — произнесла она, с досадой поглядывая на всё ещё разговаривающих Дамблдора и розовое, а, может, и грозовое облако.
Я кивнул и поспешил в свои подземелья. Войдя в кабинет, подозвал к себе и разложил на столе карту всего Лондона, на которой красовалась одна-единственная точка.
— Вернулась, — свободно выдохнул я и собирался было перебраться обратно в Зал, как моя палочка снова неистово завибрировала.
— А вот это уже ни в какие ворота не лезет! — выругался я и принялся снова изучать карту.
Точка Амелии двигалась совершенно не в том ключе, в котором ей было дозволено. Снова несанкционированный побег. И ладно бы в мой дом. Кажется, эта идиотка отправилась в дыру, что называют Котлом.
Я дал немного времени магии слежения, чтобы та определила точное местоположение моей благоверной. Дементор меня не целуй, я уже думаю о ней, как о собственной… жене? Но почему эта мысль меня так пугала? Она ведь уже давно негласно ею стала.
— Северус, куда это Вы? — нагнала меня МакГонагалл, пока я перебегал Холл.
— Срочное дело, Минерва, — сглотнул я.
— А как же встреча студентов?
— Я успею раньше, чем Распределяющая шляпа запоёт свою песню! — прорычал я и выскочил на улицу.
Погода стояла отнюдь не лётная. Срывалась поганая морось, характерная для английской осени; небо хмурилось ещё гуще, чем мои брови. Собиралась буря. И, по моим подозрениям, не только на улице.
Я добрался до Хогсмида за пятнадцать минут и сразу же трасгрессировал в «Дырявый Котёл», заранее охваченный возмущением. И возмущался я, скажу вам, не зря, ибо таверна была заполнена сверху донизу.
Возможно, кто-то посчитает меня излишне истеричным или вовсе спутает моё беспокойство с маниакальной манией преследования, но давайте-ка я сразу расставлю все точки над «и», дабы не возникало сомнений в трезвости моего ума. Все эти ограничения для Амелии выставлены отнюдь не из-за моих собственнических прихотей. Этот чёткий план составлен мной и Дамблдором после долгих умозаключений и, в конце концов, после нахождения внезапно взаимного мнения. Звучало оно примерно так: чем меньше Амелия — дай Мерлин ей долгих лет жизни! — действует «во имя добра», тем дольше она существует. В подкрепление своих мыслей предоставлю доказательство: любое вмешательство награждает её линиями, которые, как мы уже выяснили, её убивают. Следовательно, нет действий — нет линий. А уж как она проводит выигранное мною время — не моя забота.
— Даже не думай поднимать на меня палочку, — прорычал я, глядя в бесстыжие, без намёка на смущение глаза.
— Что ты здесь делаешь?! — прошипела она в ответ, сдёргивая мою руку с плеча. — Как ты меня вообще нашёл?!
Амелия яростно обернулась на белобрысую подругу, подозревая в этой журналюжке моего союзника, на что та лишь отрицательно покачала головой. А вот это даже обидно: я такими медвежьими услугами, как правило, брезгую.
— За мной, — скомандовал я и потащил Амелию за собой. — И ты тоже, Скитер.
Я бросил бармену целый галеон — сверхцену за все те тараканьи норы, что предоставляла таверна для решивших задержаться посетителей. Том, тот самый бармен, не сменяющийся, кажется, уже как век, крикнул в ответ номер полагающейся комнаты. И я со своей компанией девиц безрассудного поведения двинулся на второй этаж.
— Объяснись, — сказал я, заведя обеих идиоток в комнату, и с трудом подавил желание сплюнуть.
— Нет! — возразила Амелия. — Это ты объясняйся! Как ты меня нашёл?! Ты вообще-то должен быть в Хогвартсе, встречать моего брата!
Я перевёл испытующий взгляд на Риту, с брезгливым видом устроившуюся на разваливающемся стуле.
— С отсутствием у неё мозга я уже смирился, но ты! — крикнул я. — Ты какого хрена тут делаешь?!
— Ну и скотина же ты, Северус Снейп, — ухмыльнулась она в ответ, а по выражению лица Амелии я и вовсе догадался, что Рита сняла эту фразу с её языка. — Что у тебя за деспотичные замашки? Нельзя уже встретиться старым подругам, поговорить о том, о сём?
Вдох-выдох, Северус Снейп, вдох-выдох…
— Ты ведь обещала мне, Амелия, не выходить из дома!
— Обещала, — подтвердила девушка. — И сидела. Целых полтора месяца сидела как пай-девочка! И только вышла на двадцать минуток, как ты уже примчался спасать меня от несуществующей угрозы!.. Ты следишь за мной! — после долгой паузы с озарением выкрикнула она.
Вдох-выдох. Просто не забывать дышать.
— Я очень тобой разочарован, — сказал я.
— Она тебе что, собачонка ручная, не выполнившая команду? — встряла Скитер.
— …Мне придётся доложить на тебя Дамблдору и твоему крёстному, — продолжил я, сделав вид, что не заметил подтявкивание с угла.
— Ты, видимо, переоцениваешь ответственность моего крёстного, — съехидничала Амелия. — Он больше разозлится не на то, что я сбежала, а на то, что не взяла его с собой.
— Мне тебя верёвками к себе привязать, чтобы всегда была на виду? — потирая переносицу, спросил я.
— Ещё чего! — взвизгнула девушка. — Может, ещё и Непреложный Обет обяжешь дать? Чего мелочиться-то!
— Почему нет? — всерьёз задумался я. — Связующий есть.
— Э-э-э, нет, — протянула Рита, скрестив руки и отвернув голову, — меня в свои разборки не ввязывайте.
— Когда ты наконец начнёшь мне доверять? — спросила Амелия, глядя на меня скорбным взглядом.
— Когда ты перестанешь мне лгать!
— По-твоему, я лгу?!
— Я своих обещаний не нарушал!
— Я возвращаюсь домой! — выкрикнула Амелия и, бросившись к выходу, яростно захлопнула за собой дверь.
— Замечательно! Она плюёт на все правила, а я ещё и виноват! — подытожил я, глядя на Скитер.
— Знаешь, что я тебе скажу, дружочек? — сказала она, поправляя мою и без того идеально выглаженную мантию. — Самое ужасное, что она видит все твои даже самые худшие стороны, а у тебя их, Снейп, поверь, немало. Но она всё равно считает тебя лучшим, невзирая на то, что все твои действия направлены на принижение её способностей… Подумай об этом как-нибудь на досуге, может, станешь лучше её понимать.
— Дала совет разведёнка со стажем, — огрызнулся я.
— Я хотя бы вовремя понимаю, когда нужно бежать, не оглядываясь, — подмигнула она и тоже скрылась за дверью.
И снова я в дураках. Разъярён, доведён до белого каления и подёргивания глаза, и вместе с тем растоптан. Спасибо, любовь, самое светлое и чистое чувство. Как же.
***
К Хогвартсу я прибыл наравне с первыми каретами студентов. Главный Холл уже заполнялся всей этой надоедливой сумбурностью и шумихой, поэтому я поспешил поскорее занять место за преподавательским столом. Настроение в ноль, настрой на работу безвозвратно сломлен. Но чёртова жизнь продолжается, как бы ни хотелось сойти с этой планеты. — Профессор Снейп! — окликнули радостные возгласы. Началось. Я замедлил шаг. — Профессор Снейп! Снова и снова! Можно уже оставить меня в покое?! Размечтался. Подбежало ко мне, значит, два тела. Одно повыше, другое пошире. У обоих грудки выпячивались, словно у индюшек, и стали показывать, показывать — по-ка-зы-ва-ть! — поблёскивающие на свету значки старост. — Пэнси, Драко, — поочерёдно оглядел я новоиспечённых надзирателей, — мои поздравления. — Мы уже успели снять баллы с Гриффиндора, — похвасталась девушка, то ли улыбаясь, то ли раздувая свои жирные щёки, ещё больше наеденные за лето. — Они в минусе! — отчитался Малфой. — Прелестно, — подметил я и криво изогнул губы. — Продолжайте в том же духе. Слизеринцы, хихикая, оставили меня. Спасибо и на этом. Я продолжил свой нелёгкий путь к столу. По местам уже расселись практически все преподаватели, во главе стола восседал Дамблдор в своём золочёном кресле и — о, Мерлин! — по правую его руку пристроилось «розовое недоразумение», как уже успела прозвать МакГонагалл нашего нового преподавателя ЗОТИ. Это была женщина, лет пятидесяти-пятидесяти пяти, с мышиного цвета волосами, одетая в безвкусную малиновую мантию, да ещё и напялившая поверх шерстяную розовую кофту. Что ж, похоже, понятие «с иголочки» ей совершенно не знакомо. — Ну где же Вы пропадали? — спросила декан Гриффиндора. «Не Ваше львиное дело», — хотел ответить я, но потом вспомнил, что вроде как состоял с ней в дружеских отношениях. А набрасывать свои, родные, фекалии на вентилятор, как-то в мои привычки не входило. — Всё кончено, — сказал я, едва пошевелив губами. Минерва взглянула на меня с подозрением, а затем, опомнившись, побежала в вестибюль, встречать первогодок. А я наконец занял почётное место за преподавательским столом, словив и сразу же отбив заинтересованный взгляд Дамблдора. На сегодня мой эмоциональный лимит исчерпан. Я с тоской посмотрел на обычное кресло, невеликаньих размеров, в котором восседала профессор Граббли-Дёрг, и пожалел о командировке Хагрида, ведь некому больше отбрасывать на меня свою огромную тень. После прикинул, что меня в командировку никогда не ссылали, что в моём незавидном положении это, пожалуй, пошло бы даже на пользу. И продолжил наблюдать. Двери в Большой Зал раскрылись, и в открывшийся проём хлынула вереница малолеток, возглавляемая МакГонагалл. Декан выстроила свою мини-армию в шеренгу, затем положила на табурет старую, но не сказать, что добрую шляпу. И началось… Кусок ткани, а горланил словно Хагрид на Рождество. Долго, нудно и не в ноты. Потом длительная процедура распределения, наскучившая, наверное, всем, кто старше третьего курса… И я молчу о преподавателях. Мой факультет, к слову, тоже пополнился очередными зелёными бойцами, которым только предстоит познать все тонкости Хогвартса и, естественно, разобраться в сменах настроения их декана. Затем по традиции поднялся Дамблдор и, к счастью, не стал долго разглагольствовать, оставив красочные речи на потом и пригласив учеников набить свои кричащие, как свиньи на скотобойне, животы. Снова шум, снова гомон, разбавленные железным позвякиванием посуды. В голову полезли мысли: а не смыться ли мне по-тихому? Всё равно я присутствовал здесь в качестве музейного экспоната, на который пялились и показывали пальцами. Не ел, не пил: кусок в горло не лез, как ни толкай. А в голове тем временем выла, как разбуженная сигнализация, сокращённая до вполне существенного смысла фраза Скитер: «она видит в тебе все твои худшие стороны, но всё равно считает тебя лучшим». Я для неё лучший. И я понимал как никогда, что красота обложки — пустяк, подлянка, пакость, подброшенная судьбой, чтобы только глубже завести тебя в свой безвылазный лабиринт. Я некрасив, местами уродлив, но мне повезло больше, чем безупречным. Я твёрдо уверен: если я нравлюсь кому-то, то дело в другом. Но вот в чём проблема: нравился — если, конечно, по-настоящему нравился — я всего одной душе на земле, и та теперь не желала меня видеть… В который раз? Впору уже записывать. Да и она далеко не отставала — заставляла моё сердце биться тройными рывками. И я чётче некуда понимал, что эта любовь меня неистово губит, но был бессилен ей противостоять… Пока не превосходил гнев над этим чувством. И я решил, мысленно хлопнув по столу: а пусть! Пусть делает, что вздумается. Хочет нарушать правила — пусть нарушает, хочет умирать — пусть умирает. Только чур в эпитафии я напишу: «А я предупреждал!». В то же время Дамблдор снова взял своё главенствующее слово, напоминая две важных вещи: в Запретный лес, на то он и запретный, не ходить и Филчу на глаза не попадаться. Начал было говорить про отборы по квиддичу, как… — Кхе-кхе. И вот это вот «кхе-кхе», кашель скромной девочки-туберкулёзницы, заставило директора замолчать на добрую недоуменную секунду. Издало это «кхе-кхе», причём уже повторно, то самое розовое недоразумение. Кажется, Дамблдор его представил, но я что-то пропустил этот, вероятно, торжественный момент мимо ушей. Старик проворно сел в своё кресло, уставив пытливый взгляд, будто ничто не представлялось ему желаннее. Даже лимонные дольки отдыхали в сторонке по сравнению с выступлением этой миссис-выскочки. А как Минерва сплющила свои губы в ниточку, кто бы видел! Ну и я тоже, так сказать, опешил. В Хогвартс со своими правилами? Таких здесь долго не терпят. — Благодарю Вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала свою речь эта особа, — за добрые слова приветствия. И голосок такой писклявый, девчачий, с придыханием, будто она не к студентам обращалась, а в любви признавалась. И снова это «кхе-кхе». Посоветовать ей зелье против простуды, что ли? — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — и опять она улыбнулась; и улыбка её показалась мне жабьей, притом мутированной, с острыми зубами, прямо как у докси, с которыми мы не так давно боролись с Амелией… — И увидеть столько обращённых ко мне счастливых маленьких лиц! Впервые за всё время пира я оглядел зал, но счастливых лиц, о которых было упомянуто, что-то не приметил. Напротив, все были неприятно удивлены, что к ним обращались как к даунам. Нет, ну с некоторыми нашими студентами только так и общаться, но не в открытую же… А дальше… дальше из её жабьих губ полилось что-то невообразимое и предельно скучное. Школьные уроки Истории Магии по сравнению с этой захватывающей речью показались мне парком аттракционов. Некоторые ученики начали зевать, и это заразительное действие постепенно передалось мне. Затем «особенная» — на этом моменте я начал жалеть о небрежно брошенных словах, посланных Амелии, об отсутствии мозга, которые следовало бы переадресовать ей — сказала: — Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания, — она позволила себе обернуться на нас, простых смертных преподавателей, и кивнуть. МакГонагалл нахмурила свои тёмные брови и стала похожа на коршуна перед броском на жертву, а та, захлёбывающаяся своей превосходной речью, снова кхекхекнула и продолжила мучить всех. Вежливая тишина, которая всегда присутствовала в зале во время речей Дамблдора, испарилась. Детишки, и я вполне их понимал, начали переговариваться и смеяться. Эх, всё бы отдал за перекидку двумя словами с МакГонагалл. Но нет, я профессор, надо держаться… до победного конца. Время я не засекал, но минут пятнадцать эта женщина точно горланила, не обращая внимания на гомон, поднятый учениками уже в полный голос. Не знаю, какой шальной ветер свистел в её голове, но я бы к себе такого наплевательского отношения не потерпел. Наконец, когда мучения кончились, наверное, стоило бы включить фанфары, Дамблдор захлопал. Преподаватели, последовав примеру запоздало присоединились, но так, знаете… презрительно. — Благодарю Вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал он с лёгким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить… Профессор Амбридж. Я наконец выяснил имя. Что ж, с тем же успехом его и забуду. Тотчас я вспомнил Малфоя с его «первым впечатлением», и понял, что тот не преувеличил. И пока я рассуждал, не порозовели ли мои волосы от переизбытка розового, пир закончился. Я вольно выдохнул и кинулся к выходу, в родные подземелья. — Профессор Снейп! Мёдом что ли вокруг меня помазано? Я обернулся на звук, и передо мной предстал Поттер. Так… Хагрид уехал, и теперь бедняжке не с кем поговорить? — Я хотел узнать… — Я удивлён, Поттер, — перебил я, минуя явный разговор о его сестре. — Вы впервые за пять лет обучения по своей воле тянетесь к знаниям. С удовольствием выдам Вам дополнительное задание на следующем же уроке. Как славно для Вас, что он уже завтра, не правда ли? Я увернулся от первоклашки, угорело летевшей мимо меня, и, не желая тратить время, припустил к лестницам. Ну хотя бы младшего Поттера отчитал, раз уж над старшей я потерял контроль. Продвигаясь к подземельям, я натолкнулся на старост, провожавших первогодок к спальням. Старшие указали на меня, я сделал жест, будто бы «очень» рад всех их приветствовать, и укрылся в своём кабинете. Руки чесались приступить к работе, но занятия начинались только завтра, а это означило, что и бездарная домашка появится как минимум через два дня. Я вздохнул, не зная, чем себя занять, кроме как отправиться спать. Я долго ворочался, позабыв, как раньше пристраивал своё тело на кровати так, что засыпал без задних мыслей и почти мгновенно, едва коснувшись подушки. Голова гудела словно после пьянки. Раскаяние долбило по затылку не хуже чугунной сковородки. Я покрутил зеркало связи в руках и, не найдя в нём ничего, кроме своего отражения, отложил на тумбу. На имя желаемого человека словно наложили вето. Нет, не стану я извиняться первым! Всё-таки я прав, пусть и объяснял свою позицию в грубой форме… Зато доходчиво!***
На следующий день на мою долю выпадало три пары зельеварения. Первую я провёл у первогодок, произнеся неизменную речь, как я не рад приветствовать их в Хогвартсе, и что мой предмет является одной из самых важных наук магического мира. Затем в мой класс ввалились пятикурсники. — Успокаиваемся, — приказал я, прикрывая дверь. Хотя слов и не требовалось: на моих уроках тишина как-то сразу ловилась на крючок. — Прежде чем начать сегодняшний урок, — сказал я, подойдя к столу и оглядев класс, — считаю уместным напомнить, что в июне вы будете держать серьёзный экзамен, который покажет, насколько вы усвоили науку изготовления и использования волшебных зелий. Хотя изрядную часть из вас, несомненно, составляют кретины, я всё же надеюсь, что вы худо-бедно заработаете за СОВ хотя бы «удовлетворительно». Иначе вам придётся столкнуться с моим… неудовольствием. Я остановил взгляд на Долгопупсе, существование которого его родителям стоило прекратить ещё в утробе, знай бы они, каким бездарным вырастет их сын. — По окончании пятого курса многие из вас перестанут досаждать мне своими лицами, — продолжал я. — По программе, нацеленной на подготовку к выпускным экзаменам, в моём классе будут заниматься только лучшие из лучших. Что до остальных… — произнёс я с толикой мрачного наслаждения, в упор глядя на Поттера, — с остальными придётся распрощаться. Но до этой, безусловно, приятной для меня минуты впереди ещё целый год, и я настоятельно советую собраться с силами и получить те приличные баллы за СОВ, на которые я привык рассчитывать у своих учеников. — Сегодня, — перешёл я к теме урока, — вы приготовите зелье, которое часто встречается на предстоящем экзамене. Умиротворяющий бальзам. Помогает бороться с тревогой и снимает любое беспокойство. Должен предупредить: если переусердствовать с ингредиентами, пациент может погрузиться в глубокий, а то и необратимый сон. Поэтому пристально следите за тем, что делаете… Возможно, мы на ком-нибудь проверим его действие. И я уже приметил жертву. — Задание на доске, ингредиенты, как обычно, в шкафу. Приступайте, — распорядился я и сел за свой стол. Честно говоря, я не понимал, идиотизм какой степени должен развиться у студента, чтобы провалить мой предмет. Зельеварение, без спору, являлось одним из самых сложных магических искусств, но только для тех, кто изучал этот предмет углублённо. Ко всем существующим зельям уже был найден способ приготовления, как правило, описанный в пособии, а вот разрабатывать своё варево — уже другое дело. В этом случае необходимо было знать, как поведут себя ингредиенты при смешивании, не взорвётся ли часом твой котёл от перегрева… Ну и так далее. Подобного кропотливого труда от студентов школа не требовала, вынося на экзамен простейшие азы теории, а на практике прося приготовить всего-навсего одно зелье. Да и то по книге. И потому я неизменно огорчался, когда видел в котлах этих низменных умов не тот эффект, который требовался. — Поттер, что, по-вашему, это такое? — спросил я, когда до урока оставалось десять законных минут. — Умиротворяющий бальзам, — с тяжёлым вздохом выдавил из себя мальчишка. — Скажите мне, — мягко, повторяю, мягко поинтересовался я, — Вы умеете читать? Слизеринцы со своих передних парт повытягивали головы, чтобы лучше наблюдать за… а впрочем не важно за чем. — Умею, — ответил Поттер. — Может, не понятен мой почерк, или Вам стоит подобрать очки получше? — вновь спросил я. — Не нужно, — сквозь зубы произнёс он. — Тогда сделайте мне одолжение, прочтите третий пункт инструкции на доске. — «Добавить толчёный лунный камень, помешать три раза против часовой стрелки, варить на слабом огне семь минут, затем добавить две капли сиропа чемерицы». — Вы сделали всё так, как описано в инструкции, Поттер? — Нет, — тихо ответил он. — Простите, я не расслышал. — Нет, — повторил он громче, — я не добавил чемерицу. — Я знаю, Поттер, что Вы забыли про неё, и потому Ваша работа и выеденного яйца не стоит. Эванеско! — произнёс я, и это убожество в его котле испарилось с моих глаз. — Те, кто справился с чтением инструкции, наполняют колбы своим получившимся зельем, снабжают его биркой с разборчиво написанными фамилиями и ставят на стол для проверки. Домашнее задание на следующее занятие: описать на двенадцать дюймов пергамента свойства лунного камня и его использование в зельеварении… — Что до Вас, Поттер, — продолжил я, когда шумок записывающих задание учеников стих, — я помню Ваше стремление к знаниям. И потому, опишете на столько же дюймов забытую вами чемерицу. Все свободны. Я проследовал к своему столу и проконтролировал сдачу сегодняшнего задания. Столешница постепенно заставлялась колбами, а мой класс, напротив, медленно пустел. Я сделал несколько заметок по пройденному уроку, не забыв вывести жирный «ноль» напротив поттеровской фамилии, а когда поднял взгляд, сам Поттер собственной персоной стоял передо мной. И уходить не собирался. — Вы хотите получить ещё задание? — задался я вопросом, откинувшись в кресле. — Почему Вы так несправедливо относитесь ко мне? — спросил он. Я слегка удивился. Ещё никогда ученики со мной так вольно себя не вели. — Несправедливо, Поттер? Неужели? Вы считаете несправедливым, что я указал на Вашу ошибку? Или, быть может, Вы недовольны тем, что я не стоял над Вами весь урок и не выполнял за Вас Ваше же задание? В таком случае Вы правы, с моей стороны это вопиющая несправедливость! — Вы придираетесь ко мне больше, чем к остальным! — возразил мальчишка. — Я отношусь ко всем ученикам с одинаковой… — неприязнью? — требовательностью. — Вы явно выделяете меня больше! У Гойла вообще колба разлетелась на куски, когда он разливал зелье, но Вы ни слова не сказали! Я думал… — Вы думали, мистер Поттер? — нарочито удивлённо переспросил я. — С этого места попрошу поподробнее. Итак, Вы впервые занялись мыслительным процессом и… — Вы не достойны её! — кипя, выкрикнул Поттер, наверное, имея в виду свою сестру. — Она замечательная, добрая, отзывчивая! А Вас даже её противоположностью нельзя назвать! Вы просто мерзкий! Я встал от захлестнувшего возмущения, резкими движениями расправляя сюртук. Поттер дрогнул, видимо, посчитав, что я накинусь на него с рукоприкладством. — Глаза боятся, а руки делают, — зло усмехнулся я и продолжил, куда более спокойнее, чем ожидал: — Сдаётся мне, что Вы надеялись на поблажки с моей стороны в связи с тем, что я вступил в некие отношения с… одним членом из Ордена. Я ожидал, что Вам хватит ума не распространяться об этом налево и направо, но, видимо, я вновь переоценил Ваши умственные способности… Своим поведением, Поттер, Вы подставляете под угрозу не только меня, но и себя и вторую, к счастью, сейчас отсутствующую сторону. А теперь выметайтесь вон из моего класса, пока я не оставил Вас на отработку. Поттер яростно помигал глазами и порвался к выходу. — Похоже, я всё-таки иду Вам на уступки, — задумался я, пока мальчишка дёргал ручку двери. — Всего каких-то пару лет назад Вы бы выползали из моего кабинета, надраивая котлы до ярчайшего блеска, за такую неслыханную дерзость. Мальчишка сбежал. Скатертью дорожка. Нет, меня совершенно не задели его слова. Я давно перестал прислушиваться к подобному низкосортному сброду. По расписанию у меня выдалось окно, и я направился в учительскую, заполнить пропуски расписания, которое к этому времени должно было полностью устаканиться. По коллегам я не соскучился, а потому не очень-то обрадовался, увидев Минерву и Помону, неизменно сплетничающих за чашкой чая. — Северус! Вы уже в курсе?! — привстав, вскрикнула МакГонагалл, только я ступил на порог. — В курсе чего? — Эта Долорес!.. — скрипя зубами, произнесла она. — Ходячий розовый ужас! — Я всё ещё не понимаю, о чём Вы, — уведомил я и подошёл к общей доске с объявлениями, изучая пополнившееся незначительными изменениями расписание. — Мне уже поступило целых три жалобы от моих учеников! Помоне — две! — распиналась Минерва. — Долорес Амбридж, наш новый преподаватель, запретила практическую часть на своих уроках! — Чего? — протянул я удручённо. — Запретила магию в школе для развития магии? — Всё верно, Северус, — вставила Стебль с умным видом. — Интересно. И что Дамблдор говорит по этому поводу? — Он… никого не принимает, — ответила Минерва. — Даже Вас? Декан так закусила губу, что мне показалось, будто она вот-вот её прокусит. А дело набирало всё более серьёзные обороты. Вчера она вторглась в речь нашего священного директора, сегодня — запретила магию на уроках, а завтра что? Мои размышления прервал шум за дверью учительской. Кто-то явно нарушал правила, да ещё и во время уроков. МакГонагалл с сердитым видом поспешила проверить и вскоре залетела в учительскую с Поттером под ручку. Куда ж без него… — Сядьте, Поттер, — властно приказала она, кивнув на освободившееся кресло рядом со Стебль и, разрезав розовый конверт палочкой, принялась читать написанное, причём, чем дальше, тем сильнее щурилась. Я вперил глаза в расписание, но сам пытался угадать, что же случилось с нашим неприкосновенным мальчиком. — Вы повысили голос на Амбридж? — наконец спросила МакГонагалл, грозно глянув на него. Стебль вздрогнула так, будто произнесли имя Тёмного Лорда. — Да, — агрессивно ответил Поттер. Видимо, он решил пересобачиться сегодня со всеми преподавателями. — Вы обвинили её во лжи? — продолжала допрос Минерва. — Да. — Вы сказали, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился? — Да. МакГонагалл нахмурила брови, обменявшись взглядами с нами, коллегами, и сказала: — Возьмите печенье, Поттер. — Что взять? — Печенье! — раздражённо кинула она, указав на коробку оных, с которыми деканы только что пили чай. Она смяла записку, убрав её в подолы мантии, и села напротив мальчика: — Поттер, Вы должны осторожнее подбирать выражения. Аллилуйя! Не один я так считаю! — Плохое поведение на уроках Долорес Амбридж может обернуться чем-то похуже, чем снятие факультетских баллов или оставление после уроков. — Я не понимаю, — сказал Поттер. Я что-то тоже. — Подумайте хорошенько, Поттер! — прикрикнула декан, и я как-то тоже осадился. — Её назначило Министерство, и Вы должны понимать, перед кем она отчитывается! Ах вот откуда ноги растут. Министерство. Амбридж. Фадж. Легко выстроить линию связи. Теперь мне понятен и Дамблдор со своим затворничеством. — Вы будете оставаться после уроков каждый день на протяжении следующей недели, — продолжала выговаривать Минерва. — И только попробуйте ей перечить! — Но профессор! — возмутился Поттер. — Я ведь сказал правду! Волан-де-Морт возродился, и Вы это знаете! А она пыталась опровергнуть это! — Вы совсем идиот, Поттер? — не выдержал я. С моим восклицанием коллеги, по-видимому, согласились. — Вы не знаете позицию Министерства? Оно отрицает Вашу правду и выстраивает свою. Но это не значит, что лжёте Вы или мы не верим Вам. Это значит, что Вы должны сидеть смирно и не вякать, пока… Орден не разведает всё, что необходимо. — Пока всё не утрясётся, — закончила мой монолог МакГонагалл. Поттер прожигал во мне дыру взглядом. — Вы что, не слушали речь Амбридж на пиру? — Слушал, как же, — протянул Поттер. — Она сказала… прогресс надо искоренить… в общем, Министерство хочет вмешаться в дела Хогвартса. — Что ж, рада тому, что Вы хотя бы слушаете Гермиону Грейнджер, — сказала она, поправив очки. — А теперь идите. И ради всего святого, Поттер! Не дерзите Долорес Амбридж! С ней шутки плохи. — Я понял, — проворчал мальчишка, следуя к выходу. Я постоял, провожая его взглядом, а затем, подвластный какому-то странному чувству, вышел следом. — Поттер, — негромко окликнул я, на что мальчишка с потерянным видом оглянулся. — Зайдёте потом ко мне. После… своих отработок. На развилке я свернул в другой коридор и поспешил в подземелья на следующий урок. Дав очередное задание четвёртому курсу, сел в своё кресло и, не обращая внимания на приступивших к работе детей, задумался. Я так заигрался в спасателя Поттер-старшей, что совсем позабыл о младшем. А ведь клятву старику «спасти задницу Поттера» я дал именно про него. Амбридж, министерская вша, ещё всем нам проест плеши, это я знал наверняка. Оставалось выяснить, как и когда она нанесёт удар. Действовать она будет медленно, но верно ползя к цели, и, что самое оскорбляющее, она уже начала наводить свои порядки. Отпустив учеников по окончании урока, я покинул классы и передислоцировался в свой кабинет. Несмотря на слова МакГонагалл, что Дамблдор никого не принимает, я всё-таки решил наведаться к директору глубокой ночью. Старик не спал, когда я зашёл в его кабинет, а метался повсюду, наводя хаос. — Дамблдор, — обратился я. Старик на мгновение остановился, приложил палец ко рту и снова принялся кружить по кабинету, шелестя подолами мантии. «Безрассудство заразно?» — раздумывал я. После своей провальной речи перед Визенгамотом, в которой он пытался донести, что Тёмный Лорд возродился, Дамблдор стал очень дёрганным, что было заметно по собраниям Ордена. Его исключили из этого самого Визенгамота за «шутливую» выходку и лишили Ордена Мерлина, но старику-то на побрякушки наплевать. Что-то здесь было нечисто и пахло жареным. Наконец директор перестал метаться и прикрутился к полу, рассматривая у свечи на камине какой-то продолговатый предмет. Подойдя ближе, я распознал… ухо. Обычное человеческое ухо. Дамблдор победно ухмыльнулся и испепелил палочкой этот бывший кому-то когда-то дорогим орган. — Подслушка? — догадался я. — Именно, — сказал он. — Амбридж хорошо постаралась… Это уже третье ухо! Немудрено, будут и ещё! Дамблдор тяжело вздохнул и переместился в своё кресло, устремив пытливый взгляд на меня. — Я знаю, что Вы хотите мне сказать. Почему же я бездействую и позволяю в Хогвартсе творить такое? — Да нет, я вообще-то зашёл пожелать Вам спокойной ночи, — отшутился я. — Кажется, в Вашем случае это просто необходимо. — Я связан, Северус, по рукам и ногам. Не пытайтесь перерезать мои путы, иначе они замкнутся и на Ваших руках. Он перевёл взгляд на мой карман, и я нащупал внутри записку. — Ну… — сказал я, многозначительно глянув на него. — Спокойной ночи. Я быстро покинул его кабинет и на пути к своим покоям прочитал послание, смахивающее на крик о помощи. «Сообщите Ордену. Близится беда. Продолжайте следить за Отделом Тайн. Мой камин под тщательным надзором, да и я тоже. Никаких писем мне не присылать, общение между собой строго через зеркала или Патронусы. Да посветит на нас луч удачи.Дамблдор».
Вернувшись в свою спальню и удостоверившись в отсутствии слежки за собой, я взял в руки маленький квадрат зеркала и вызвал Грюма. Его зеркало, по всей видимости, находилось в кармане мантии, и тот долго копошился, прежде чем явить мне в отражении свой грозный глаз. — Ох, какие люди на связи, — прогремел он, изучая мой потрёпанный видок. — Нет времени на болтовню, — огрызнулся я. Я вкратце описал обстановку в Хогвартсе и зачитал предупреждение Дамблдора, после чего сразу же сжёг улику. По приглушённому фону, вырывающемуся из зеркала, я осознал, что Грюм находился в штабе. Сердце подскочило. Амелия там? Или снова солгала, что отправилась «домой»? — Как Вам такое, а? — прокомментировал возникшую беду Грюм. — Амбридж, самая мерзкая бабёнка в Министерстве, теперь препод в Хогвартсе! — Атас! — заявила, судя по голосу, Тонкс. — Не хотела бы я оказаться на месте детишек! — Соберите всё, что сможете нарыть на неё, — предупредил я, — и оставьте в Кабаньей голове. Я заберу в октябре, когда будет вылазка в Хогсмид. — Всё правильно говоришь, надо знать врага в лицо! — одобрил Грюм. — Но до октября-то протянешь? — Я с ней не пересекаюсь, — ответил я. — Напрасно! — сказал он. — Попробуй затереться к ней в доверие. Надо знать, что у неё в голове. — Да-да! — подхватила Тонкс, вырвав из рук Грюма зеркало и направив предмет на свою мордашку. — Вы как раз в её вкусе, профессор! Молодой, холостой… Пригласите её на чашечку хереса, побольше льстите ей и говорите про ко-о-ше-чек! — нараспев произнесла она. — Вот увидите, мегера мигом всё выложит! — Ты что, сваха? — послышался недовольный голос, от которого я посыпался, как порванные бусы по полу; да и Тонкс, сдувшись, стихла. — Никого он охмурять не будет! Повисла неловкая пауза. Тонкс отвернула голову и закрылась волосами, а мне оставалось лишь догадываться, каким уничтожающим взглядом её убивала Амелия. А говорили, что нет ничего между нами общего. Вон, мы оба ещё те ревнивцы. — А что Поттер? — опомнился Грюм. — Уже поцапался с Амбридж, — буднично заметил я. — Она назначила ему отработки на всю следующую неделю. — Он что, идиот?! Дай сюда! — зеркало перекочевало в руки Блэка. — Рассказывай! И я отчитался, что услышал в учительской. — Дубина! — выругался Блэк. — Это мы виноваты, Сириус, — вставила Амелия, к моему сожалению, всё ещё не показывающаяся мне на глаза. — Мы должны были предупредить его, что Пророк всерьёз занялся его унижением. — Не маленький, вытерпит! — встрял Грюм. — Всего лишь неделя! Видали и похуже бойни! — Вот только не начинай свои старпёрские россказни! — осадила Тонкс Глаза, уже собравшегося рассказать что-то из своей прошлой жизни. На этой ноте я распрощался со всеми и убрал зеркало, отрубив связь. Всё жизненно важное я выяснил, остальное же будет на руках в октябре. Месяцок-то я протяну? Душа согрелась, когда Амелия подала голос. Приревновала. Меня. К старой. Кочерге. Вот дурочка… Хотя, наверное, я не лучше смотрелся, когда сам ревновал её к Уизли. Странные чувства, смешанные. Весь мой вчерашний гнев пропал, осталась лишь вселенская услада. Я потушил свечи в спальне, разделся и лёг в постель. Когда я уже засыпал, темнота вдруг озарилась серебряным свечением, и из каменного пола вынырнул зверёк. Он пробежал, обпрыгал все стены моей комнаты, осветив углы, и спрыгнул с потолка балдахина на кровать. Затем, словно бы охотясь на жертву, прошагал, пригнувшись, по одеялу и встал на задние лапы, вытянув шею и увеличившись в длине раза в два. Белая ласка с очень доброй мордашкой оглядела меня круглыми глазками-бусинками: — Сволочь ты, Северус Снейп, — заговорила она с иронией, — но такая, чёрт возьми, любимая! Я усмехнулся, заворожённо наблюдая за Патронусом. А он опустился на все четыре лапы, повернулся ко мне пушистым хвостом и заперебирал к выходу, а перед тем, как и вовсе исчезнуть, дополнил: — И не смей больше травить моего брата!***
«Травить брата» до конца миновавшей недели не получалось, ибо пар с пятым курсом у меня назначено не было. Хотел потравить Уизли, да близнецов я не допустил к своим занятиям за еле-еле наскребшиеся баллы за СОВ. А их младшую сестрицу валить было не за что — девчонка секла мой предмет получше заучки Перси. С Амбридж я в действительности не пересекался, потому как не вылазил из своих подземелий. Попросту не было желания. Я влился в свой привычный темп существования, и в него уж точно не вписывались никакие жабы. Поттер ожидаемо не появился ни в понедельник, ни во вторник, хотя я и велел вполне доходчиво прийти после первой же отработки у Амбридж. Зато он внезапно обнаружился в четверг, далеко за полночь, как раз тогда, когда я проверял домашние сочинения его курса. — Располагайтесь, — сказал я, указав на кресло перед своим столом, и по мановению палочки заставил свитки со стола исчезнуть. Мальчишка с мгновение попялился на мою коллекцию слизней и только затем принял приглашение. — Что она заставила Вас делать? — Писать строчки, — ответил он. — И всё? — с сомнением уточнил я. — Мне казалось, она придумает куда более… творческое наказание. — Видимо, Вы ошиблись. Если у Вас всё, то можно я пойду? — Сидите, Поттер! — рявкнул я. — Раз уж Вы пренебрегли моим приглашением в первые дни, а сейчас всё же соизволили прийти, значит, всё куда менее безобидно, как Вы преподносите, не так ли? Мальчишка в неудобстве заёрзал. — Что Вы пишете в строчках? — спросил я уже мягче. — Вы ведь пишете что-то с пяти вечера… до полуночи. — «Я не должен лгать», — сказал Поттер и подмял под себя руки, искривившись в гримасе. — Всего одну фразу. — И как? Помогает? — спросил я, и он отвёл глаза. — Видимо, нет… Что она говорит? Ведь говорит же что-то? — Что я рассказываю скверные и вредные истории в целях «саморекламы», — протараторил он. — И Вы по-прежнему рассказываете?.. У Вас что-то болит? — спросил я, когда Поттер вновь скривил лицо от боли. — Нет! — Тогда почему Вы кривитесь, словно Вас режут? Поттер снова ёрзал и снова кривился. — Покажите руки, — в приказном тоне сказал я. — Отлично, теперь другую. Я поднялся и, обойдя стол, рассмотрел его руку ближе. Как и подозревалось, правая кисть распухла и кровоточила. На тыльной стороне ладони чётко угадывались слова «Я не должен лгать», высеченные словно бы скальпелем. — Безобидные строчки, говорите? — уточнил я без ухмылок и вышел в лабораторию. Наказание Амбридж даже мне показалось жестоким. Провинившихся учеников не калечил даже Филч, склонный к подобного роду насилию, выступавший всеми руками за отмену запрета на розги. — Держите, — сказал я, ставя миску с заживляющим бальзамом перед Поттером. — Не пяльтесь на меня так. Если бы я хотел Вас убить, я бы сделал это ещё летом. Мальчонка, бросив на меня подозрительный взгляд, окунул свою руку в миску, и после того, как кожа не расплавилась будто в кислоте, все его сомнения развеялись. Уж что-что, а зелья я готовил превосходные. — Ну что Вы смотрите на меня так? — не выдержал я его ошарашенного моей душевностью взгляда. — Я не выношу насилия, ни в каком проявлении, и не уверен, что подобный садизм может чему-то научить. Мои отработки, как Вы могли заметить, направлены на физический труд и учат думать головой, чтобы потом не работать руками. — Что мне делать? — озадачился Поттер. — Очевидно, больше не дерзить. Мне ли не знать, как Вы это можете и любите. Игнорируйте её, а вместе с тем учитесь контролировать свой гнев. — Но она распространяется на весь Хогвартс, что я лгун! Что лгу про Волан-де-Морта, про гибель Седрика! Про всё! — Включите наконец мозги, Поттер, если таковые у Вас имеются! Смахните с них пыль! Подумайте, что и кому Вы докажете своим идиотизмом! Вы сейчас и без того посмешище для всего магического мира, а своим безрассудством делаете только хуже! У кого разум на месте — давненько сделали верные выводы. А у тех, у кого он спит, Вы всё равно не пробудите… Успокойтесь, Поттер, ради Мерлина, успокойтесь. Перестаньте вести себя как обиженный ребёнок и прислушайтесь, если не желаете к моим, то хотя бы к словам МакГонагалл. Не перечьте Амбридж, героя из Вас это не сделает. Я замолчал, взглянув на часы. Всё, что хотел сказать, я сказал. Вопрос был лишь в том, послушается ли мальчишка моих советов или сделает, как обычно, по-своему. — Свободны, Поттер. И никому ни слова об этом разговоре.
