Пожиратель на полставки

      Очередные плохие новости, очередная склока. Мне настолько осточертело, что я даже перестала принимать это близко к сердцу. На автомате разняла враждующих и убежала.       Сириус несколько раз подходил к моей двери, но уходил ни с чем. Северус… вероятно, ушёл сразу же. А я наивно надеялась, что наши отношения перейдут на новый уровень. Что теперь мы сможем рассказывать друг другу всё и не быть за это осуждёнными… Но нет! Северус в очередной раз доказал, что некоторые вещи скрывать от него всё же иногда стоит.       Когда вернулись дети во главе с миссис Уизли, я покинула свои покои и встретила их в гостиной. Гарри приветственно помахал ладонью, и я ответила тем же жестом.       — Как мистер Уизли? — спросила я, облокотившись о дверной косяк и скрестив руки.       — В порядке, дорогая, — ответила миссис Уизли, разворачивая себя из кучи слоёв одежды — на улице бушевала метель. — Был бы, наверное, куда лучше, если бы не глупил… Представляешь! Воспользовался магловскими садистскими способами лечения по совету стажёра! Сшивать себя нитками… Уму непостижимо!       — Ну зачем ты спросила?! — вознегодовали близнецы.       — Это называется швы, — обиженно вставила Гермиона. — И к ним часто прибегают врачи при сложных ранениях и травмах…       — Врачи — это те, которые людей режут ножами? — усмехнулся Рон. — Тогда, пожалуй, эти «швы» — ещё цветочки.       — Так они ему не помогли? — поинтересовалась я.       — Разумеется, нет! — сказала миссис Уизли. — Наши лекарства не помогают остановить кровотечение, а эти и подавно… Ну ничего, ничего, — уже спокойнее продолжала она, — нормальный целитель, а не тот ужасный стажёр, уже нашёл противоядие к яду, и вскоре Артур присоединится к нам.       Она радостно обвела взглядом детей и, как обычно, поспешила готовить обед. Я вызвалась помогать. Мы спустились в кухню, достали котлы и сковородки. Я контролировала нарезку овощей, а миссис Уизли управлялась с мясом.       — Ну, а как ты провела праздник, дорогая? — мягко спросила миссис Уизли, довольно не мягко разделывая тушу курицы.       — Хорошо, — нахмурилась я, — а почему Вы спрашиваете?       — Так ли хорошо на самом деле, милая? — она спрашивала обыденно, словно справляясь о моём здоровье, но я понимала, что это не простое любопытство. — Обычно, когда ты возвращаешься от профессора Снейпа, ты светишься намного ярче…       — Миссис Уизли! — вскрикнула я, от чего все контролируемые мною ножи повтыкались носами в разделочные доски.       — Прости, прости, Амелия, — она виновато взглянула на меня. — Вы ведь с ним вместе. Это ведь не секрет?.. И я просто подумала, что у вас что-то случилось…       — Миссис Уизли! — беспомощно повторила я и рухнула на табуретку, стоявшую у очага.       Женщина выпотрошила курицу и бросила в котёл, затем опустилась рядом со мной, беспокойно всматриваясь в моё лицо.       — Поссорились? — спросила она.       В ответ я промычала что-то положительное.       — Это часть отношений, милая, — миссис Уизли стала успокаивающе гладить меня по спине, — от этого никуда не деться. Знаешь, сколько мы с Артуром поначалу ссорились? Ой! Даже больше, чем сейчас.       Я с удивлением посмотрела на неё:       — Разве вы ссоритесь?       Я, конечно, далеко не спец в таких делах, но всё же редко видела супругов Уизли именно «ссорящимися». Как правило, миссис Уизли сокрушалась, а мистер Уизли героически терпел.       — Конечно, моя милая! Правда, Артур уже не так бойко отвечает, как это бывало в молодости… Порой мне кажется, что, когда я кричу, он мечтает о каких-нибудь магловских побрякушках.       Она тяжело вздохнула, а я нервно усмехнулась:       — Но вы всё равно любите друг друга. Это видно невооружённым глазом.       — Ты считаешь, что профессор Снейп не испытывает к тебе взаимности? — удручённо спросила она.       — Нет, не считаю, — сказала я, убеждая больше, наверное, себя. — Но он никогда не говорил мне этих слов напрямую. И хотя я говорю, что это неважно, что он проявляет свою любовь поступками, мне… Мне хочется это слышать. Хотя бы иногда.       — В этом вся разница между нами, — усмехнулась миссис Уизли, снимая пенку с бульона. — Мы, женщины, любим словами, а мужчины любят поступками. Это в нас заложила природа… Если позволишь, вот тебе взгляд со стороны. Профессор Снейп весьма… устрашающая фигура, это правда. Знаю-знаю, многие тебе говорили, что он тебе в пару не годится. Но посмотри они чуть глубже хотя бы на то, как он смотрит на тебя, дорогая. Как теплеет его взгляд, как он меняется в лице, когда ты просто входишь в комнату… Это о чём-то да говорит.       — Видел бы Сириус Вашими глазами, миссис Уизли, — с горечью произнесла я. — Северус в самом деле хороший человек, просто… никто не знает его настоящего.       — При том раскладе, что мы имеем сейчас, — сказала женщина, пробуя бульон на специи, — ему нельзя быть настоящим. А что касается Сириуса… Его поведение вполне оправдано. Он относится к тебе как к дочери и, естественно, желает, чтобы ты хорошо устроилась в жизни. Может быть, когда вся эта история закончится, он поменяет своё видение?       Этот разговор по душам с миссис Уизли заставил меня многое переосмыслить. В конце концов, раз уж она заметила в глазах Северуса что-то взаимное — а супруги Уизли прожили в счастливом браке ни много ни мало тридцать пять лет — то мне не стоит столь сильно переживать. Но я всё же остро ощутила, как мне не хватает мамы. И с тяжестью на сердце вспомнила, как она допытывалась, расспрашивая меня про мальчиков, а я всегда смущалась и закрывалась в себе, потому что единственный «мальчик», который мне нравился, проявлял ко мне безразличие, а до тех, которым нравилась я, уже не было дела мне. Сейчас же я ловила себя на мысли, что всё бы отдала за материнский совет, который, не сомневаюсь, оказался бы дельным.       На следующий день совместно с Сириусом было решено, что надо бы рассказать Гарри, что его ожидает после рождественских каникул. Задержав его в столовой после обеда, мы уселись по обе стороны от брата. Сириус разглядывал пальцы и всем своим недовольным видом показывал, что первым начинать разговор не намерен. Поэтому инициативу пришлось взять мне.       — Гарри, дорогой, — мягко начала я, — пришли новости от Дамблдора… В следующем семестре ты будешь изучать дополнительный предмет, окклюменцию.       — Окклю… что? — переспросил Гарри.       — Окклюменцию, — медленно повторила я. — Это достаточно сложный раздел защитной магии, к тому же малоизвестный. Неудивительно, что ты никогда о нём не слышал… Окклюменция призвана защищать разум от вторжения извне.       — Это из-за моих видений? — спросил брат.       — Из-за видений или нет, мысли свои тебе закрыть не помешает, — вставил Сириус. — Они у тебя будто на лбу высечены.       — Профессор Снейп, вероятно, лучше объяснит тебе все необходимые подробности, — сказала я. — Первое занятие…       — Снейп? — скривился Гарри. — Это он будет обучать меня?       — Верно, профессор Снейп согласился тебя обучать, — подтвердила я. — Он владеет окклюменцией в совершенстве, и мы с Сириусом будем невероятно горды, если тебе удастся перенять хотя бы часть его навыков.       — Не преувеличивай, я гордиться не буду, — пробурчал Сириус. — Твой профессор не такой и совершенный. Держать себя в руках уж точно не умеет.       — Кому-кому, но не тебе рассуждать, как держать себя в руках, — съязвила я, оглядев смиряющим взглядом крёстного. — В любом случае, всё уже решено. Гарри, ты будешь заниматься с профессором Снейпом раз в неделю. Первое занятие он назначил на понедельник, в шесть вечера, в его кабинете. Естественно, Амбридж ни о каких дополнительных уроках узнать не должна.       — Мне нужно что-то взять на эти уроки? — спросил Гарри.       — Палочку и голову, больше тебе ничего не понадобится, — сказал Сириус и выпятил грудь. — И не забывай о зеркале, которое мы тебе дали. Если Снейп вздумает обратить эти уроки против тебя, ты знаешь, к кому обратиться.       — Что за вздор, дядя? — оскорбилась я. — Зачем Северусу подобное?       — С тобой давно всё понятно, — отмахнулся он. — Ты слишком ослеплена своим женишком! Ну ничего, скоро его идеальность развеется, и ты перебесишься.       Мы стали сверлить друг друга взглядами. Гарри вздохнул и спросил, можно ли ему уйти.       — Нельзя, — опомнившись, ответила я, — у нас есть ещё пара вопросов.       — Что там с твоим кружком по самозащите? — спросил Сириус.       — Мы уже… несколько раз тренировались, — поколебавшись, признался Гарри.       — Ловко сработано! — Сириус вытянул руку, но «пять» ему никто не отвесил.       — Вы всё-таки нашли место для тренировок? — спросила я, искренне надеясь услышать, что это место находилось не в Хогвартсе. Так появился бы шанс отмазать их в случае чего непредвиденного.       — Да, мне… подсказали, — ответил Гарри, разглядывая свои руки, покоившиеся на коленях. Мы с Сириусом заметно напряглись, прекрасно помня, чем в последний раз закончились для Гарри подобные «подсказки». — Домовик, которого я освободил, рассказал мне, что в Хогвартсе есть такая комната… которая открывается только тогда, когда очень нужно.       — Что ещё за чудо-комната? — осведомился Сириус.       — Она подстраивается под нужду, — ответил брат. — Так и называется. Выручай-Комната.       — Звучит, словно и вправду чудо… Гарри, ты уверен, что это не очередная уловка? — уточнила я. — Вспомнить даже прошлый год: тогда тебе тоже «подсказывали» гениальные идеи…       — Слушайте, на этот раз я уверен! — с жаром заявил он. — Дамблдор упоминал об этой комнате на одном из наших пиров: заплутав в ночи, он искал уборную, и Выручай-Комната предоставила ему кучу горшков. А когда Добби нужно было спрятать захмелевшую Винки, комната мало того, что сделала маленькую кровать специально для эльфа, так ещё и позаботилась о зельях против похмелья! А для нас сделала целую тренировочную арену, и там есть всё: от пуфиков, на которых можно отдохнуть, до манекенов, на которых мы отрабатываем заклятья!       Гарри, рассказывая, сиял, мы же с крёстным, напротив, темнели.       — Знаешь, уже одно сочетание «свободный домовик» не внушает доверия… — задумчиво сказал Сириус, и я на это согласно закивала. — Напомни-ка, из-под чьего влияния ты его вытащил?       — От Малфоя, — сквозь зубы проговорил брат.       — От Малфоя! — ахнула я.       — И ты всерьёз думаешь, — продолжал крёстный, — что домовик Малфоя тебе помогает?       — Теперь я лучше понимаю Гермиону! — выкрикнул Гарри и, резко встав, с грохотом опрокинул стул. — Вы сами-то нашли Кикимера? Может, он тоже уже сбежал от вас!       — Гарри… — разочарованно вздохнула я.       — Ещё вчера видел, как он плакал над панталонами моей мамаши на чердаке, — вмешался Сириус.       Гарри, ничего более не добавив, ушёл. Я перевела вопросительный взгляд на Сириуса.       — Ну что ты смотришь? — снедовольничал он. — Думаешь, с тобой проще?.. Ничему вас, Поттеров, жизнь не учит!       Сириус тяжело вздохнул и покинул столовую вслед за братом. Мне же оставалось только возмущаться про себя.       Каникулы детей подходили к концу, а напряжение в доме прямо пропорционально повышалось. Сириус перестал распевать на весь дом рождественские гимны и ходил вечно хмурый, угрюмый, погружённый в свои мысли. Гарри тоже далеко не отставал и почти не контактировал с нами. Миссис Уизли всё чаще ловила близнецов за их сумасшедшими изобретениями… Однажды они даже ворвались в мою комнату с ошалелыми глазами и слёзно стали умолять меня спрятать очередную штуковину. А, заприметив мои трансфигурационные «чудеса», и вовсе взяли с меня обещание помочь им обустроить магазин шалостей, который, как они признались, мечтают открыть. Я посмеялась, конечно, да и приняла их «деловое предложение».       Вероятно, накануне отъезда крёстный всё же переговорил с братом, так как он заметно потеплел. Не знаю, поняли ли они оба, что для меня значили занятия Гарри окклюменцией… Думаю, что нет. Сириус был слишком занят тихой ненавистью к Северусу, у которого, как он считал, появился лишний повод потиранить Гарри, а сам же Гарри попросту не был рад ещё одному дополнительному занятию со Снейпом. И как прикажете жить, когда все твои близкие ненавидят друг друга? Спасибо хотя бы на том, что Гарри и Сириус объединились… против Снейпа.       Зато, ровно за день до отъезда детишек, пришла хорошая новость: мистера Уизли наконец выписали из больницы Святого Мунго. Глава семейства появился на пороге дома совершенно исцелённым и искрившимся ещё большей жизнерадостностью. Ужин, запланированный в эту знаменательную честь, обещал быть весёлым. С долгожданной выпиской мистера Уизли пришли поздравить Люпин, Билл, Наземникус, Грюм и Тонкс. И всё протекало в положенном ключе: пили, ели, веселились… Наземникус хвастал перед детьми своими былыми воровскими «достижениями», Грюм наставлял снова вошедшего в строй мистера Уизли, Люпин (странно для меня) переглядывался с Тонкс.       И лишь мы с дорогим моим крёстным отчётливо выделялись. По крайней мере, так казалось мне. Когда мы не принуждали себя смеяться над шутками или радушно не подкладывали другим еду, в наших глазах можно было уловить сожаление. Сожаление, что скоро всё это закончится, и мы вновь останемся наедине со своим своеобразным одиночеством. Вновь разбежимся по комнатам и будем изредка пересекаться, вылезая из своих берлог исключительно по нужде. Возможно, несколько раз поужинаем вместе ради «поддержания» духа, но остальные разы Кикимер будет разносить еду в индивидуальном порядке. Иногда к нам будут заглядывать члены Ордена и передавать новости, но мы-то будем знать, как на самом деле никчёмны и что новости нам передают только ради того, чтобы мы чувствовали себя вовлечёнными…       — Есть новости от Риты? — тихо спросил Билл, разглядывая наполнение своей тарелки. Он знал, что я возобновила отношения со Скитер, и иногда справлялся о её здравии.       — Нет, мы давно не общались, — потупив взгляд, призналась я и остро ощутила укол вины… Рита всегда выходила на связь первой с помощью зеркала, которое я предоставила ей после нашей неудавшейся встречи, и передавала самые важные новости из газеты… А я ведь даже не поздравила её с Рождеством!       — Жаль, — признался Билл. — Не нравится мне всё это. Слишком уж тихо. И у гоблинов тоже.       Мы встревоженно переглянулись и остались при своём. Ну не станем же мы разводить панику из-за того, что ничего не происходит?       На следующий день был запланирован отъезд детей в Хогвартс. К своему удивлению, я проснулась рано утром, почувствовав сильный цветочный аромат. Разлепив глаза, я обнаружила на своей прикроватной тумбе огромный букет. Первая мелькнувшая мысль: кто-то ограбил цветочный магазин, причём взял немного, но утащил все сорта. Потому как в букете были собраны и розы, и лилии, и хризантемы, и орхидеи, и мелкие полевые цветы, и куча других, названий которых я даже не знала.       Затем я увидела конверт, лежащий рядом с маленькой подарочной коробочкой, обвязанной лентой. С замершим сердцем я сорвала печать и стала читать невероятно длинное письмо:       «Амелия. Любимая моя Амелия!» — прочла я вступление и тут же зажмурилась от хлынувшего в ошеломлённую душу горячего чувства.       — Любимая? — расплывшись в идиотской улыбке, вслух повторила я и рухнула на кровать, снова и снова перечитывая это странное слово.       Любимая его Амелия. Это же я, да? Ну я же? Ну я?!       «Любимая моя Амелия.       Только теперь, осмыслив все обстоятельства и осознав все трудности, я всё же осмелился назвать тебя так.       Любимая, это чувство однажды и навсегда поселилось в моём неискушённом прежде любовью сердце в тот самый день, когда мне случилось познакомиться с беззастенчивой девочкой, тронувшей мою, казалось бы, остывшую душу своей смелой ладошкой. Ты помнишь, как это было? Я помню в красках. Стоит лишь на миг закрыть глаза, и я ощущаю себя стоящим на Кингс-Кросс мальцом, выискивающим одну-единственную девчонку.       Твой первый день в Хогвартсе, распределение… Мне стыдно это признавать, но я сразу же выделил тебя из толпы первокурсников, и дело было даже не в твоих ярко-пламенных волосах. Ты была другая, во всех смыслах другая. Ты смотрела на Шляпу с чётким осознанием, зачем ты здесь. О, как я впоследствии злился на этот чёртов кусок тряпья, определивший тебя на Гриффиндор! Пир… Ты, по-моему, перезнакомилась со всеми студентами за своим столом. И, казалось, какое тебе дело до слизеринского парниши, не отводящего от тебя восхищённого взгляда? Тогда-то наши глаза впервые и встретились. Уверен, тебе наговорили достаточно всяких глупостей о моём факультете и наказали держаться от нас подальше, а потому ты бросила на мой стол взгляд только лишь из интереса, не более. Но мне было достаточно и этого, потому как я понимал, что старше тебя на год и, скорее всего, так и продолжу своё существование, подпитываясь твоими случайными взглядами.       Я не привык основополагаться на Судьбу, но, видимо, у неё были на нас свои планы. Она ли свела нас, или же всё это оказалось твоей затеей, я не уверен, но так или иначе счастлив, что это невероятное событие случилось, потому как я, в то время будучи нерешительным на поступки, никогда бы не осмелился подойти к тебе первым.       Помню, как выходил из Большого Зала с помятым настроением и был внезапно остановлен за руку. Ты, пожалуй, уже тогда отрицала такое понятие, как «личное пространство». Впрочем, с тех пор мало что изменилось… Как я понял из твоего неровного лепета, ты заговорилась со знакомым пуффендуйцем и проворонила тот момент, когда старосты созвали первокурсников и увели их, чтобы показать спальни. Сколько беспомощности и ужаса было в твоих глазах! Забавно, как в самой храброй девочке курса растворилась вся решительность из-за… угрозы переночевать на улице. Так ты думала?       И разве я мог отказать? Амелия, я даю тебе слово, что уже тогда, ведя тебя за руку к башне Гриффиндора, почувствовал, что хочу провести тебя так через всю жизнь. Хочу чувствовать твою ладонь в своей руке, хочу видеть каждую твою улыбку и быть её причиной.       Но почему я, Амелия? Почему из сотни других ты выбрала меня? Хотя, держу пари, оставались в Зале и гриффиндорцы, и преподаватели. Я задавался этим вопросом все тринадцать лет, пока считал, что ты мертва, и раз за разом не находил ответа. Как и на многие другие.       Преследуя твои оставленные после себя следы (а они остались, поверь мне), я наткнулся на жестокую правду: я совершенно тебя не знал, несмотря на то, что ты не преминала случаем причислить нас к «лучшим друзьям». В общем-то, я и сейчас не уверен, что до конца узнал тебя… Я даже не знаю такую мелочь, как твои любимые цветы! Собственно, поэтому скупил все, которые были в магловском магазинчике.       Я хотел бы не знать тебя, Амелия Поттер! Тогда, уверен, душа моя была бы спасена. Но я знаю тебя, Амелия Поттер, и не могу однозначно сказать, к счастью это или к несчастью. Однако в состоянии сделать один и единственный вывод: ты обязательна для меня. Пожалуй, без этого не было бы того Северуса Снейпа, которого ты знаешь сейчас.       Мне всё ещё невыносимо трудно привыкнуть к тому, что ты есть у меня. Что ты из плоти и крови, что ты не фантазия и не мираж. И что ты рядом. Невозможно передать словами, как я жалею о том упущенном времени, что не смог уделить тебе, и о том времени, которое упускаю сейчас, не проводя с тобой скоротечные минуты в силу работы, опасной двойной игры и прочих, прочих весомых отговорок. Я бы с удовольствием бросил ту, прошлую, свою жизнь, но я не могу отречься от своих прошлых ошибок, за которые расплачиваюсь до сих пор.       Ты, вероятно, задаёшься вопросом: почему я пишу, к слову, в ночи уже битый час, а не говорю тебе всё это в лицо. Я не трус, но и храбрецом себя не считаю. Возможно, я бы забыл и половину всего из того, что хотел сказать, а ты бы перебила меня где-то на середине. А, возможно, я просто боюсь услышать из твоих уст «нет».       И, уверен, ты скажешь нет. И начнёшь свою излюбленную песню про погибель, про то, как хочешь спасти мир, и другое, другое, другое… Ты умеешь находить причины.       Но ты сказала мне, дорогая Амелия, в нашу, надеюсь, не последнюю проведённую вместе ночь, что ты боишься не успеть. Если бы я не прислушался к твоему явному крику о помощи, то, наверное, бы был круглым идиотом. Ещё более круглым, чем тот, каким являюсь сейчас. И я понял, Амелия, что боюсь! Тоже боюсь не успеть провести тебя через жизнь, держа твою ладонь в своей.       И если я всё же имею несбыточную надежду на «да», Амелия, прошу, не стреляй мне в спину, и я стану твоей стеной и опорой. Дай мне шанс измениться, и я изменюсь. Поверь мне и поверь в меня, и я вверю в твои ласковые руки душу и сердце.       Но, по правде говоря, я уже и так всё это выполняю.

Северус»

      Честно? Как он и предсказал, где-то на середине письма я действительно потеряла логическую нить, растёкшись в кипящую лужицу уже от одного слова «любимая». А далее вроде как признание в любви начало наклёвываться, и то, что от меня осталось, вообще начало испаряться. Я лежала на кровати, раскинув ноги и руки, словом, звездой, а я себя именно так и чувствовала и улыбалась в потолок. Письмо! От Северуса! Да ещё и такое романтичное! Я редко получала от него письма — и никогда! — романтичные.       Затем я вспомнила, что рядом с цветами была ещё и коробочка, и отложила письмо, пообещав себе обязательно прочесть его ещё несколько раз. А моё безграничное любопытство уже подначивало: «Ага! Подарок! Открывай! Быстрее!»       Обычная картонная коробочка, вполне себе рождественская, с ёлочками и снежинками, и не сулившая по виду ничего плохого. Я даже потрясла её, на что получила глухой стук. Срезала палочкой атласную ленту и застыла в предвкушении. Ну надо, надо протомить себя всю, чтобы потом испытать двойное наслаждение от подарка!       Наконец все ритуальчики сделаны, улыбка, собственно, и не слезающая, натянута… Словом, полный набор для распаковки подарков. Я подняла крышку, и со дна коробочки на меня вылетело несколько белых бабочек, обычных, простеньких — в школе я любила строгать таких из тетрадных листов. Рассмотрев незатейливую магию, я опустила взгляд и увидела… коробку поменьше. Улыбка моя померкла, руки затряслись, в горле сразу запершило, а отключившийся мозг, похоже, снова принялся работать.       — Нет, — сказала я, осторожно положила предмет на постель и нервно отползла на противоположный край кровати. — Нет, нет, нет!..       Я до последнего не верила своим глазам, считая, что они жесточайшим образом меня обманывали. Обхватив руками колени, я до боли себя ущипнула, надеясь, что просто сплю, не более… Но вот есть я, в своей постели, а напротив — две подарочные коробки, одна в одной.       Шутка, думала я, чей-нибудь розыгрыш. Я снова перечитала письмо и поняла: никто, кроме Северуса, не мог знать, как мы на самом деле познакомились… А значит, это он, письмо подписано его рукой, и мои худшие догадки только лишь подтвердились.       Я перевела дыхание и вынула вторую коробочку. Мягкий бархат ласкал пальцы, призывая немедленно открыть. Но я и так знала, что обычно бывает внутри таких коробок — у мамы от папы таких были десятки. Наконец я открыла крышечку и увидела… затаённо сидящее, как султан на подушках, кольцо. И я начала реветь взахлёб, потому что не знала, что с этим делать и что вообще принято делать в таком случае.       — Ну и чего ты ревёшь, глупая? — нежно, мягко, с душой.       А я, наверное, сердцем чувствовала, что он здесь, что он не ушёл и, притаившись в невидимости, наблюдал за всеми моими несмелыми манипуляциями.       Северус поднял моё содрогающееся в рыданиях тело и бережно усадил к себе на колени. Поначалу я противилась, отбивалась, царапалась и чуть ли не кусалась. Он гладил мои волосы, вереницей целовал мои заплаканные щёки, мои виски, лоб.       — Скажи это, Амелия, — молебно, щекоча мои уши, прошептал он. — Скажи мне «да».       И я злилась на себя, потому что из-за всхлипов не могла вымолвить ни «да», ни «нет», и от этой вопиющей несправедливости расходилась в ещё больших рыданиях. Он молчал, ожидая прекращения моей истерики, не переставая покрывать моё лицо поцелуями. В его руках я чувствовала себя маленькой девочкой, которой наконец подарили самый желанный в жизни подарок. Но в тот же самый момент понимала, что должна его отвергнуть, чтобы не тешить ложной надеждой себя и его.       Конечно, я мечтала об этом. Какая нормальная девушка не мечтала о счастье? Я мечтала тихо, пока никто не видит, возможно, перед сном, засыпая с мыслями, как выйду замуж и создам счастливую семью по примеру своей… Я даже думала, какое платье надену на свадьбу и как чудесно рассажу гостей за столами, чтобы никто не скучал и всем всегда было весело.       Я идиотка? Да, пожалуй. Мне отказано в будущем, но никто не запретил мне мечтать. Я эгоистка? И снова в яблочко. Мне стоило закончить всё раньше или не начинать вовсе, чтобы наши неправильные, болезненные отношения не зашли дальше, чем они зашли сейчас.       — Амелия, родная… Любимая! — взмолился Северус, когда я затихла. — Скажи хоть слово.       — Повтори, — сказала я осипшим голосом. — Повтори, что я «любимая».       Он усмехнулся, сжимая меня крепче и упираясь подбородком в мою макушку:       — Любимая.       — Ещё… — неуверенно попросила я.       И он снова повторил, а я слушала его прекрасный, низкий, совсем не мелодичный голос, и мне казалось, что нет на свете слова, которое ещё хоть когда-нибудь приведёт меня в подобный восторг.       — В третий раз просить будет слишком нагло с моей стороны? — спросила я.       — Слишком, — согласился он с ухмылкой.       Он отнял меня от своей груди, заставив поднять взгляд на него… Я редко видела его чёрные, как ночь, глаза настолько живыми, но, безусловно, радовалась, потому что эти «редко» в последнее время стали случаться всё чаще.       — Розы, — вдруг сказала я, от чего его брови метнулись вверх. — Мне нравятся розы. Но и эта сборная солянка мне тоже по душе.       — Мне никогда не понять тебя, Поттер, — вздохнул он. — Я излил тебе душу, а тебя волнует лишь то, какой веник будет стоять у тебя в вазе в следующий раз.       — Северус… — удручённо произнесла я, убирая волосы с его лица. — Я хочу, при всём желании хочу ответить тебе «да», но…       — Но ты всё равно погибнешь и другие бредни, которые вбил тебе в голову Дамблдор, — нетерпеливо закончил он. — Если ты так переживаешь за моё душевное равновесие, не отвечай мне отказом, потому что твой отказ в настоящем ранит меня сильнее, чем твоя возможная смерть в будущем.       — Хорошо, — подумав, сказала я. — Хорошо, хорошо, хорошо! Я согласна! Но… за свои страдания в случае моей неминуемой гибели ты будешь отдуваться сам, а также…       Но ещё одно, а, может, и не одно «но» Северус договорить мне не дал, заткнув мой рот поцелуем. И каждый раз, когда я отрывалась, чтобы закончить наконец свою мысль, он жадно целовал и целовал меня, не желая слушать. И в итоге я потеряла все слова, которые хотела сказать.       — Нашёл-таки способ меня заткнуть, — хмыкнула я, когда мы оба, задыхаясь от нежности, насытились.       — И вполне рабочий, — усмехнулся он, лаская пальцами мои кудри.       — И что теперь? — спросила я.       — Теперь, Поттер, — сказал он, надевая кольцо на мой безымянный палец, — ты так просто от меня не отделаешься.       Он рассматривал мою окольцованную руку с блаженным наслаждением. Трогал, крутил, проверял, как сидит на моём пальце его гарантия спокойствия, что меня больше, кроме него самого, никто не посмеет забрать.       Но кольцо, к сожалению, пришлось снять. Мы сошлись на том, что не будем раньше времени убивать моих близких этой, безусловно, шокирующей новостью. В конце концов, помолвлены — не значит женаты. Не уверена, изменится ли теперь что-нибудь в наших отношениях после «официального» обещания, но хочется верить, что изменится.       Отделаться от Снейпа оказалось куда проще, чем он того обещал. Достаточно было повстречать Сириуса, заставшего нас покидающими мою комнату.       — Не понял, — рыкнул он, остановившись на полпути вниз на лестнице: наверное, спускался в кухню. — Это ещё что такое?       — Ничего, Сириус, — сказала я, — Северус уже уходит.       — Меня больше волнует, какого хрена он пришёл и уходил ли вообще.       — Сириус… — раздосадовалась я. — Северус имеет право навещать меня, когда ему угодно.       — В моём доме у него нет прав! — выкрикнул крёстный, насквозь пронзая глазами предмет нашего спора, который молчал всё это время и стоял с невероятно довольным лицом.       — Лучше не начинай.       Я прошла мимо скрипящего зубами крёстного, но Северусу повезло меньше: тот задел его плечом. Несмотря на эти ожесточённые бои самцов за свою территорию, нам всё-таки удалось проникнуть к входной двери.       И хотя я понимала, что Северусу, пока он в Хогвартсе, ничего не грозит, с каждым разом отпускать его становилось всё сложнее и сложнее.       — Снова разлука, — утвердила я, сдержанно обнимая своего мужчину, потому как Сириус громко дышал мне в спину.       — Принимай её за очередное испытание, — ответил Северус.       — Слишком уж много испытаний на мою долю.       Я в последний раз вдохнула его запах, мысленно подготавливаясь к ещё четырём месяцам невозможности обнимать его вот так, и наконец отпрянула. Северус взял мою левую руку в свою и оставил на безымянном пальце невесомый поцелуй, проникая в мои глаза своим полным намёков взглядом.       — Как трогательно, я почти расплакался, — недовольно прокомментировал Сириус, но никто не обратил на него внимания.       — Надеюсь, свидимся на пасхальных каникулах, — сказала я, уже заведомо чувствуя опустошающее волнение, после чего шёпотом добавила: — Обещаю не сильно расстроиться, если ты снова «разрешишь» мне выбраться в Хогсмид.       — Посмотрим на твоё поведение, — усмехнулся Северус.       Он выпустил мою руку, бросил за мою спину презрительный взгляд на Сириуса и удалился.       — Ни слова! — отрезала я, проскальзывая мимо крёстного в столовую, а затем и в кухню. Сириус следовал за мной по пятам, хмурясь самым страшным образом.       — Нет уж, ответь! Он ночевал у тебя, Амелия?       Я прятала взгляд в кружке, в которой заваривала чай.       — Нет, не ночевал, — сказала я. — Он пришёл ранним утром, чтобы попрощаться. Вечером он отбывает в Хогвартс.       — Надеюсь, там и сгинет, — сквозь зубы прорычал дядя.       — Ну это уже ни в какие ворота, Сириус! — я разозлёно отбросила ложку, которой размешивала сахар. — Тебе такие недопустимые вещи никто не желает, и я не понимаю, как ты себе позволяешь думать о таком, да ещё и вслух!       — По-моему, — закричал он, врываясь вслед за мной в столовую, — это как раз-таки ты сводишь меня в могилу, якшаясь с этим двуличным…       — Ещё одно слово, и я зачарую твой грязный рот! — перебила я. — Каждый раз, когда ты будешь сквернословить, твоё горло будет прочищаться мылом!       Я даже вынула палочку для пущей убедительности:       — Желаешь это проверить или сойдёмся в консенсусе?       Сириус громко вздохнул. В это же время в столовую забрёл Гарри, и мы с крёстным обиженно отвернулись друг от друга, скрестив руки на груди.       — Надеюсь, вы обсуждали не меня, — предположил юноша, застыв в дверях.       — Обычная семейная разборка, — кипя, сказал Сириус. — Не бери в голову.       — Вы всё время так? — спросил Гарри. — Ссоритесь на пустом месте?       — Ссоры, как смысл жизни, да, Сириус? — мило хлопая глазками, сказала я.       — Что ещё нам делать в этом чёртовом доме? — расслабился крёстный. — Так и выживаем.       Мы оба усмехнулись и картинно обнялись, словно бы виделись в последний раз. Гарри наблюдал за нами, явно поражённый быстрыми сменами нашего настроения.       — Ну всё-всё! — отпрянув, сказал Сириус. — А то лимит исчерпаешь, и на Гарри не хватит.       Мы все дружно рассмеялись и приступили к завтраку, но я то и дело ловила подозревающий взгляд Сириуса, означающий, что крёстный не забыл о внезапном появлении Северуса. Затем к нам присоединились все Уизли и Гермиона, а потом началась суматоха… Все готовились к отправлению в Хогвартс: чемоданы выперли в коридор, портреты как всегда разорались. Ребят доставят на вокзал Люпин и Тонкс на Ночном Рыцаре, на самом Кингс-Кросс их с чемоданами встретят супруги Уизли. И я всё удивлялась, как в этой спешке нашлось время на прощания.       — Ну что ж, Гарри, — подводила итоги я, крепко стискивая брата в объятиях. Сириус стоял рядом и контролировал. — Вот и всё. Надеюсь, ты и в следующий раз захочешь провести Рождество с нами… Прости нас за всё хорошее и за всё плохое.       — Шутишь? — удивился он. — Всё прошло почти замечательно!       — Так, всё! — грозно рассудил Сириус. — Чем быстрее покончим с соплями, тем меньше их разведём… Гарри…       Крёстный наскоро сжал его в объятиях и в следующий же миг вытолкнул на морозную улицу, стряхивая руки, словно после тяжёлой работы.       — Расходимся, — сказал он, исчезая на верхних этажах.       Я вздохнула, вновь поражаясь, как мгновенно опустел дом.