Пожиратель на полставки

      — Я обязан знать, почему мальчишка осведомлён о её перемещениях больше, чем я.       — Сейчас это неважно, — ответил Дамблдор. — Вы выяснили, чувствует ли Амелия новую силу в себе?       — Она слишком слаба, чтобы обращаться даже к своей собственной силе, — сказал я. — И не меняйте тему!       Было поздно, но Дамблдор всё же согласился принять меня. После того, как Амелия открыла глаза, я более не мог оставаться с ней рядом. Моя так называемая «работа» была сделана и, если бы я задержался ещё на день, у других стали бы возникать лишние вопросы.       Легенда, что придумал Дамблдор, вполне себя оправдывала. Амелия «якобы» нашла предмет, осквернённый чёрной магией. А так как я единственный в Хогвартсе сведущий в этом вопросе, меня назначили следить за её состоянием. К счастью, моя репутация не заставляла в этом сомневаться.       — Я понимаю Ваши подозрения, Северус, — сухо сказал директор. — Но Илья Капитанов, как бы Вам этого не хотелось, не замешан в том, что случилось с мисс Поттер.       Я собирался было возразить, но Дамблдор предостерегающе поднял руку:       — У мальчика железное алиби на тот день. Все старшекурсники отправились в Хогсмид, был и в их числе мистер Капитанов. Можете сверить списки студентов у Минервы. Имя Ильи там есть, а вот Амелия отказалась посещать деревню. Я даже больше скажу, юноша весь свой законный выходной провёл с товарищами в пабе «Три метлы». Это может подтвердить весь персонал и посетители.       — Откуда же он тогда знал, где находится Амелия?!       — И на этот вопрос у меня есть ответ, — всё так же спокойно ответил Дамблдор. — Возвращаясь после тренировки по квиддичу, он краем уха услышал разговор Амелии с Гарри. Она расспрашивала брата про Выручай-Комнату. Очевидно, Гарри рассказывал, как в неё попасть.       — Слишком всё складно, — пробурчал я.       — У меня нет оснований не верить юноше, — ответил Дамблдор, отвернув голову и словно показывая, что этот разговор себя изжил.       Я стоял посередине его кабинета совершенно растерянный. Единственная зацепка только что разбилась в пух и прах.       — Что делать теперь? — спросил я вроде бы как риторически, но Дамблдор всё равно пораскинул мозгами, чтобы ответить.       — Следить, — сказал он, как само собой разумеющееся. — Мы не знаем, что за силу получила Амелия, а она не знает, как ею пользоваться.       То, что Поттер наделена теперь новой силой, ни у кого сомнений не вызывало. Пока девушка отлёживалась без сознания, в больничном крыле творилось что-то странное и не поддающееся объяснению. У любого человека, входившего в палаты, ломались часы, будь те волшебными или магловскими. Что примечательно, магловские часы никогда не ломались в Хогвартсе, и именно они являлись единственным механизмом из мира маглов, что не поддавался напору всей древней магии, заключённой в школе. Однако и они сдавались рядом с Амелией: стрелки бились и дрожали, словно в панике, а затем немощно обвисали.       Но были одни часы, которые нарастающая магия в Амелии, почти не задела. Они ещё со времён моего студенчества висели над главными дверьми больницы и вдруг стали идти в другую сторону. Так продолжалось ровно до того, как Амелия не пришла в сознание. Стрелки остановились на третьем часу дня, ни минутой больше, словно напоминая о пророчестве, а затем вернулись к показу точного времени.       — Неужели это возможно? — спросила Амелия, когда я всё ей рассказал. — Я не чувствую в себе никакой новой силы.       — Я тоже считал, что подобное невозможно, — признался я. — Но я видел всё собственными глазами. К тому же, если волшебник может приблизиться к бессмертию, почему же он не может подчинить себе время?       Девушка, замученно потирая виски, откинулась на подушки. Я заметил в ней перемены. Возможно, обывателю они показались бы обычными, но я знал Амелию — и не устану это повторять — даже лучше, чем себя. Её глаза казались глазами старого человека. Этот взгляд уж слишком хорошо мне был знаком, хотя бы потому что я провёл много времени с Дамблдором. Он смотрел на всех такими же глазами старого человека; иногда, возможно, того сам не подозревая, немного с высока, словно вы тут все ещё сопля зелёная, а я перевидал уже столько на своём веку.       Амелия тоже иногда так поглядывала, хотя и притворяясь удивлённой, всё же было в её выражении лица что-то такое, от чего становилось не по себе. «Ну я догадывалась», — поведя рукой, словно отмахнувшись, молчали о многом её глаза. Вот и сейчас она почти не удивилась и склонила голову, словно её новая сила — это лишь малая часть того, что с ней должно было произойти.       — Когда меня выпустят? — тихо спросила девушка. — Мне здесь некомфортно.       Она развела руками, намекая на болезненно белые ширмы, скрывающие её личность от остальных.       Я сжал её бледную руку:       — Не спеши отсюда выбираться. Доверься в этом мадам Помфри, она знает своё дело.       Амелия вскинула брови, и её недоумение было вполне ожидаемо. Я редко кого хвалил и уж тем более просил довериться кому-то. Но мадам Помфри была одним человеком из немногих в Хогвартсе, в профессионализме которого я не сомневался. Конечно же, моё знакомство с ней началось ещё в молодости, когда я подвергался нападкам со стороны сверстников. Дети — самые жестокие существа на планете, а дети волшебников… при вседозволенности…       Что ж, маленький я был частым гостем в больничном крыле. Мадам Помфри всегда проявляла строгость в отношении её подопечных, но и всегда давала лучший уход. Но, самое главное, никогда не задавала лишних вопросов. Когда я вновь вступил на порог Хогвартса, но уже в качестве преподавателя, естественно, я не смог забыть всю ту заботу, которой наградила меня школьная медсестра. Я разгрузил её, забрав на себя добрую половину зелий для больницы, ну, а если ей требовалось по долгу службы сварить зелье посложнее, я не мог отказать.       Однако по прогнозам мадам Помфри Амелию следовало выпустить уже через неделю, но Дамблдор настаивал задержать девушку подольше и «для дальнейших исследований». Словно она подопытная крыса какая-то. По его словам, девушка сейчас крайне нестабильна, возможны также неконтролируемые выбросы магии, в точности как у совсем юных волшебников.       И всё же к моей головной боли, помимо Амелии, добавилась ещё одна проблема. Капитанов. Эта тёмная лошадка не давала мне покоя, и я твёрдо решил выяснить о мальчишке больше. Каркаров мёртв, и казалось бы, все связи с Дурмстрангом утеряны, но…       Лет десять назад Дамблдор заставил меня посетить северную школу с визитом. Я пробыл там всего неделю, но и этого короткого отрезка времени мне хватило, чтобы завести полезные знакомства. Был в те годы один парнишка, мой одногодка, который бегал за Каркаровым по пятам. Мне удалось завязать с ним, не сказать, что дружбу, но… весьма приятное знакомство. Тем более, что мы были довольно похожи. Я тоже был на привязи у своего директора. И — о, удача! — сейчас мой знакомый чудесным образом занимал директорский пост. Я написал письмо, отправил тайком через Лондон и через пару дней получил ответ.             «Северус Снейп!       Решил поднять старые связи? Твоё счастье, я помню вечера, когда мы, заперевшись в моём кабинете, пили дешёвое вино и обменивались знаниями. Сейчас я могу позволить себе дорогое вино, но равного собеседника я так и не нашёл. Я окажу тебе услугу, о которой ты просишь, но, ты же знаешь, ничего в этой жизни бесплатного нет. Золотых гор мне не нужно, но, пожалуй, оставлю за тобой этот крохотный должок.       Я не удивлён и впрочем ожидал, что Хогвартс взвоет от делов этого мальчишки. Капитанов чудил и в Дурмстранге, но бывший покойный директор всегда прикрывал его задницу. Возможно, Илья почувствовал, что со мной эти номера не проходят и вовремя свалил за бугор… Но, знаешь? Я даже рад ему насолить.       В нашей школе болтать не принято, но я не стану скрывать: все были уверены, что после выпуска Капитанов будет преподавать Тёмные искусства, а если Каркаров в кои-то веки решит уйти на покой, вопрос о переходе поста предрешён. Что пошло не так ты, наверное, знаешь больше моего.       Я не был шибко удивлён, когда Капитанов вызвался в числе первых, прознав, что Дамблдор собирает себе учеников. Знаю также, что его мамаша, довольно знатная дама, была категорически против отъезда своего дорогого единственного сыночка. Она даже изволила посетить меня с неофициальным визитом, в попытке через меня повлиять на его решение. Но Капитановых очень сложно в чём-то переубедить.       Думаю, тебя, вероятно, заинтересует ещё тот факт, что сама госпожа Капитанова — потомок древнего российского рода аристократов, связанная браком с не менее знатным родом. Кстати говоря, вдовствующая и собравшая в своих руках наследство обоих родов. Но отсюда можно поднять ещё более занятный вопрос: почему единственный наследник, считай, огромной империи был выслан учиться сюда, в Дурмстранг, когда в России имеется своя школа? Неужели, чтобы расширить и без того обширные границы влияния? Но не буду докучать тебе домыслами. Кажется, у вас своих волшебников, пытающихся захватить мир, предостаточно.       Что ж, надеюсь, я смог хоть немного пролить свет на твою ситуацию…»       — Чёрт! — выругался я, отбросив письмо и не дочитав «наилучшие пожелания». — Чёрт! Дважды!       Я невольно поднял взгляд, туда, где сидел старик в своей самой высокой башне, и снова разразился ругательствами. Знал ли Дамблдор? Конечно же, знал. Вероятнее всего, мальчишка наплёл тому про благие цели, а наш добродушный старик поверил, но… Если раньше я мог полагать, что дурмстранговцы приехали отомстить за директора, то сейчас их цели приобрели новый характер.       Уверен, что Капитанов наобещал своим подручным вознаграждения. А что? План выглядит многообещающе. Нужно лишь добраться до Тёмного Лорда. Доказать, что ты — наследник целых двух влиятельных родов. Помочь выиграть войну в Англии и отправиться проставлять галочки по завоеванию стран на материке…       Чёрт!       Единственное, что меня пугало, это то, что Капитанов увивался за Амелией. В легенду, будто он просто оказался в нужное время, в нужном месте, я не верил. Видел ли он в ней сильного союзника, или это моя ревность разгулялась, ещё предстояло выяснить. И мои подозрения с каждым днём только укреплялись.       В день выписки Амелии я столкнулся всё с тем же Капитановым, а также с очередным её дружком, Миллером, у дверей больничного крыла. Стояло раннее утро, и я был немного удивлён встретить их.       — Что вы здесь делаете? — спросил я.       — МакГонагалл послала нас, — энергично ответил ученик Ильверморни. — Мисс Стилл сегодня выписывают… Может быть, ей потребуется помощь.       Я сузил глаза, с подозрением их осматривая, но раз уж МакГонагалл узнала об Амелии… Держу пари, В стаде защитников Поттеров пополнение. Я вздохнул и приблизился к дверям, но Капитанов окликнул меня:       — Можно Вас на пару слов, профессор?       Я не контактировал с ним после случившегося, разве что во время уроков, оставив все разъяснения на Дамблдора. Да и не видел смысла обсуждать какие-либо детали, касающиеся Амелии, с обычным учеником. И сейчас я бы прошёл мимо, но с учётом всей информации мне даже стало интересно.       — Я знаю, что Вы помогали исцелить её, — сказал Капитанов, когда мы отошли от Миллера. — Но что с ней на самом деле произошло?       Может быть, стоит попытаться войти к нему в доверие? В конце концов, если этот мальчишка когда-либо примкнёт к Пожирателям, то его расположение сыграет мне на руку. Обведя его взглядом, я набрал в лёгкие воздуха, но Капитанов высказался первее:       — У меня есть предположения, — почесав макушку, сказал он. — Уверен, мы оба знаем, что золотой цвет — цвет времени.       От удивления я вздрогнул; холод пробежался по телу. Кажется, я допускал самую страшную ошибку: я недооценивал противника.       — Подойдите ко мне в кабинет вечером, — сказал я, намекая, что слишком опасно обсуждать такие вещи посреди коридора, и скрылся в больничном крыле.       Мадам Помфри проводила заключительный осмотр Амелии, уже находившейся в своей подставной внешности. Девушка дёрнулась, повернув голову в мою сторону, но медсестра быстро её одернула.       — Не вертись, дорогая, — строго, но в то же время ласково сказала она. — Думаю, тебе не хочется здесь ещё задерживаться.       — Вы уверены, что стоит проводить выписку сегодня? — уточнил я, подойдя ближе.       Мадам Помфри, закатив глаза, вздохнула:       — Что он, что Дамблдор — просто два нервных брюзги, — отмахнулась женщина, глядя в глаза Амелии. — Твоего здоровья хватит ещё всех нас пережить.       — Было бы не плохо, — как-то горько усмехнулась Поттер. — Можно уже идти?       Мадам Помфри сделала пару заметок у себя в журнале, прочитала лекцию о необходимости заботиться о здоровье и наконец дала добро. Я молча проводил девушку до выхода, но помедлил перед тем, как отворить перед ней двери:       — Не думаю, что мы сможем поговорить ближайшие недели, — понизив голос, сказал я. — Молю лишь об одном: будь осторожна.       Амелия коротко кивнула, даже не взглянув на меня. Я толкнул двери, и нас встретил радостный вопль Миллера. Он тотчас захватил девушку в объятия, Капитанов же отреагировал сдержанно, слегка ухмыльнувшись. Я отвернулся, чтобы ненароком не обрызгать никого ядом, и они ушли, смешавшись с толпой студентов.       На занятии с семикурсниками я, конечно же, следил за Поттер, но никаких признаков проявлений новой магии не заметил. Амелия как обычно тренировалась с блистательным успехом и в два раза усерднее. Но сегодня больше всего я ждал разговора с Капитановым.       На удивление, мальчишка явился, соблюдая все нормы этикета. Постучал, дождался приглашения и вошёл. Уважает? Вряд ли… Он осмотрелся, задержав внимание на моей коллекции слизней, постучал ногтем по банке, а затем по-хозяйски уселся в кресло передо мной. Всё это время я осторожно следил за ним, не зная чего ожидать от этого нововыявленного аристократишки.       — Итак, — начало было я, но Капитанов и здесь опередил меня со словами.       — Не думали же Вы, что мы в своём Дурмстранге совсем дикари? — самодовольно скривив губы в усмешке, произнёс он. — Мы тоже кое-что изучаем.       Я проглотил своё недовольство такой фамильярностью ради информации. В конце концов, информация всегда была моей первостепенной задачей.       — И в мыслях не было, — сказал я. — Я был знаком с Вашим директором и не понаслышке знаю, каким искусствам там уделяется большое внимание.       В целом Капитанов нормально принял моё высказывание, но его глаза вспыхнули каким-то странным огнём при упоминании Каркарова.       — Ну да, ну да, — подозрительно протянул он. — Тот самый турнир… У вас наверняка было время познакомиться.       Юноша отвёл глаза, будто передумал говорить что-то ещё. И всё же сейчас, лучше всматриваясь, я замечал что-то знакомое в его чертах. Паранойя? Или попросту все особы голубых кровей на одно лицо?       — Вы упомянули о времени, — продолжил я, не обращая внимание на зудящую мысль. — С чего такие подозрения?       — Не знаю как здесь, — ответил Капитанов, подставив руку под голову, — но нас ещё на четвёртом курсе учат определять вид магии по цвету. Золото — благородный металл, не удивлён, что время выбрало для себя именно его своим сигналом.       Меня смутило, что он говорил о времени, как о чём-то одушевлённом, хотя бы потому, что ни раз слышал от Амелии подобные высказывания. И я взглянул на юношу другими глазами: не на простого мальчишку или ученика, а на возможность пролить свет на вопросы, ответы на которые я до сих пор не могу получить.       — И у Вас, естественно, имеется своя версия произошедшего с мисс Стилл, — сказал я.       Он долго молчал перед ответом, словно раздумывая, сказать правду или обратить всё в ложь.       — Нет таких заклинаний, которые позволяли бы «поиграть» со временем, — ответил он. — По сути, даже подобных зачарований не существует. Современным волшебникам доступен всего лишь один предмет, связанный со временем.       — Маховик времени, — кивнул я.       — Да, именно, — проговорил Капитанов. — Вы ведь знаете механизм его работы?       Мне почему-то сразу вспомнились рассказы Пожирателей, участвовавших в битве при министерстве. Ну да, той самой, когда горстка школьников почти одолела стаю взрослых натренированных магов и разгромила Отдел Тайн. Как сетовал Кингсли на одном из собраний, Поттер и его дружки уничтожили практически все исследования. Он даже окунул одного из Пожирателей в чан с жидким временем, от чего у того «омолодилась» голова. Бедного идиота так и не удалось расколдовать, и тот вернулся в семью с головой младенца на теле взрослого…       Впрочем, я отвлёкся. Мне был задан вопрос, как устроен маховик.       — Нельзя сказать наверняка, — наконец ответил я. — Все исследования времени держатся в строжайшем секрете.       Юноша ухмыльнулся каким-то своим мыслям, обнажив стройный ряд зубов. Я нахмурился.       — Многие секреты остаются секретами, — подытожил я. — Простым смертным недоступно, как десублимировать время из пространства и, уж тем более, заключить его в сосуд…       Я медленно подходил к сути вопроса. Я даже нетерпеливо встал, перенося на ногах эти важные рассуждения, и продолжил, а слова мои летели, быстрее мыслей:       — А маховик, в свою очередь, есть… просто сосуд… в котором заключено само время… — я умолк, словно пронзённый молнией, и, посмотрев на мальчишку, с ужасом проговорил: — Это невозможно!        — Невозможно… что? — Капитанов, судя по широко раскрытым глазам, не понял ни слова.       Я молчал не в силах выдавить больше ни слова, лишь стоял столбом и переваривал это долгожданное озарение…