Пожиратель на полставки

      Всё произошло так быстро, что я даже не сразу сообразила, как оказалась в небольшой комнате. Вроде бы секунду назад я вместе с толпой выслушивала серебряную рысь, несущую послание, а миг спустя — в глазах двоился лишь Илья Капитанов.       Тот, что сидел на диване, бросил своему двойнику, всё ещё держащему меня за руку, склянку с зельем. Двойник одним махом осушил её, развоплотившись в Северуса.       В голову постепенно начали проникать хоть какие-то мысли. Я дёрнулась. Сделала один медленный шаг назад, второй, а затем резко развернулась, кинувшись к двери. Схватившись за ручку, зашипела: она оказалась обжигающей.       — Алохомора! — крикнула я, наставив палочку на замок, но тот не поддался. — Депульсо!       — Не надо, Амелия, — послышалось из коридора.       — Бомбардо! — ещё яростнее выкрикнула я.       Раздался взрыв, половицы на полу вспыхнули и сразу же потухли, но проклятая белая дверь осталась без царапинки. Я развернулась; в узком коридоре стояли Северус и Илья, скрестив руки на груди. Оттолкнув их со своего пути, я пронеслась сквозь крохотную гостиную и ещё меньшую кухню, из которой можно было выйти на задний дворик.       — Алохомора! — вновь повторила я, и вновь дверь мне не открылась.       Тогда я взяла с плиты железный чайник, наполовину наполненный водой, и метнула им прямо в окно. Но чайник попросту отпружинил от стекла, словно от батута, и рухнул на пол, разлив по всему полу лужу.       — Сволочи! — взревела я, взглянув на до тошноты довольные лица. — Там остались мои друзья! Мои близкие!       — Уверен, что не надо её связать? — спросил Илья у Северуса, вместе с ним наблюдая, как я мечусь из стороны в сторону. — Дом, всё-таки, не мой.       — Амелия, и вправду, успокойся, — сказал Северус. — Уверен, что все уже точно так же трансгрессировали.       — Вы знали! Вы оба знали! — не унималась я. Затем я выставила руку, указывающую на Северуса. — А ты мне ничего не сказал! Опять!       — Тогда бы ты разнервничалась, — спокойно стал перечислять Северус, — начала бы думать, как всех спасти, или и того хуже — предупредила бы остальных.       — Вы в своём уме?! — возмутилась я. — А если кто-то погибнет?! А если Гарри не успел трансгрессировать?! Он вообще умеет трансгрессировать? Мерлин…       Я упала на диван, схватившись за голову. Илья сел на софу, стоявшую боком, и разжёг камин; Северус, сняв пиджак, ставший ему чуть больше в плечах, и магией удлинив штанины брюк, опустился со мной рядом.       — Министерство пало? — стала вспоминать я слова Патронуса. — Скримджер убит? Как же так… я ведь вчера его только видела… Почему все люди, с которыми я встречаюсь, умирают на следующий же день?!       — Ты вчера видела министра? — удивился Илья.       — Да, — всё ещё на взводе подтвердила я, — он приходил, чтобы огласить завещание Дамблдора и отдать нам завещанное.       — Он ведь погиб больше месяца назад, почему так долго?       — Закон об оправданной конфискации наделяет министра властью конфисковать завещанное, — вставил Северус, точно таким же раздражённым тоном, каким вчера говорила с министром Гермиона. — Этот закон принят для того, чтобы помешать чародеям передавать по наследству Тёмные артефакты. Вероятно, он ничего не смог найти, а поскольку прошёл тридцать один день, министр обязан был отдать наследство.       — Верно, самый умный, — согласилась я. — Задумывался о карьере в министерстве?       — Нет, я всё время не оставлял попыток принести пользу в общество, — съязвил Северус в ответ. — Что было в завещании?       — Очередные загадки Дамблдора, — вздохнула я. — Рону он оставил свой делюминатор «в надежде, что, пользуясь им, он будет вспоминать о нём». Гермионе оставил свой личный экземпляр «Сказок барда Билля» «в надежде, что она найдет их занимательными и поучительными». Гарри он завещал пойманный им в его первом хогвартском матче по квиддичу снитч, «как напоминание о наградах, которые достаются упорством и мастерством».       — Поттер взял снитч при министре? — чуть подавшись вперёд, спросил Северус.       — Да. Мы тоже перетрусили, думая, что он откроется, но он не открылся, — сказала я. — Угадаете, что Дамблдор оставил мне?       Мужчины перебросились напряжёнными взглядами.       — Меч самого Годрика Гриффиндора! — напустив на себя торжественность, заявила я. — Правда… Скримджер мне его не отдал, сказал, что это собственность Хогвартса.       — Однако, — заметил Северус, — расстроенной ты не выглядишь.       Я сгорбилась, умалчивая, что наследный меч уже давно находился у меня.       — Вот… — скрасила затянувшуюся паузу я. — Но министр так и не зачитал, для чего Дамблдор оставил мне меч. Гарри схлестнулся со Скримджером, и тот поспешно ушёл… Но! Вы, конечно, прекрасно отвлекли моё внимание, но…       И тут, будто вторя моим мыслям, выпрыгнув из стены, на журнальный столик приземлился серебристый волк и сообщил голосом Тонкс:       — Гарри в порядке, они с Роном и Гермионой укрылись на Площади Гриммо, все Уизли тоже. Мы с Римусом защищали всех до последнего. Никто не погиб.       Я вскочила на ноги, вытянув палочку из потайного кармана в складках платья.       — Подожди, — остановил меня Северус. — Что ты собралась делать?       — Передам им, что я тоже в безопасности!       — Скажи, что я тебя спас, и мы укрылись у меня, — предложил Илья; Северус с ним согласился.       — Спелись, значит?! — риторически спросила я. — А ведь пару месяцев назад друг друга ненавидели!       — От любви до ненависти… — подмигнул Северусу Капитанов.       Вызвав свою серебристую ласку, я обдумала слова и направила послание к Тонкс.       — Научите меня тоже, а? — попросил Илья. — А то все разбрасываются этими штуками, а я не знаю даже, для чего это.       — Это Патронус, — объяснила я. — Его вызывают обычно для защиты от дементоров или смеркутов. Но Орден нашёл Патронусу ещё одно применение: с его помощью мы передаём сообщения.       — Ну так понятно, — ответил Илья. — Дементоров у нас отродясь не водится, а смеркуты на фоне мифов… А ты тоже так умеешь, профессор?       — Пожирателям не нужен Патронус, — ответил Северус, настойчиво избегая моего взгляда… — Дементоры на нашей стороне.       — Слышала, Амелия? — сварливо поинтересовался Илья. — Дементоры на нашей стороне. Так что колдуй сама свой Патронус.       — Кстати, говоря о сторонах, — вспомнила я. — Полагаю, ты уже его проверил, Северус?       — И лучше бы прикончил его в том лесу, — цокнул языком мужчина. — Этот полудурок всю ночь мне рассказывал о своём нелёгком детстве на золотых подушках. Кто ж знал, что в совокупности с алкоголем сыворотка правды развязывает язык настолько.       — Ты пытал его сывороткой правды?       — Кто ещё кого пытал, — закатил глаза Северус.       — Эй! — переигрывая, взялся за сердце Капитанов. — Ты только что официально исключён из моих фаворитов.       — Не знаю, смогу ли я пережить это, — холодно заметил Снейп.       — Ладно, ваша дружба теперь крепка и нерушима, — сказала я. — Но давайте к делу. Вы придумали не совсем хороший план по вызволению меня из Норы…       — Не совсем хороший? — переспросил Илья, поднявшись на ноги от возбуждения. — Профессор, ты слышал? Не совсем хороший! Да ты должна быть мне благодарна. Я из твоего чучела вороны человека сделал! Ты вообще видела, как я его одел?       Капитанов любовно поправил воротник белой рубашки Северуса, на что Снейп чуть не задушил его одним взглядом. Но врать бесполезно, Северус в обличии Капитанова был на свадьбе неотразим. И если бы Снейп жёстко не отшивал сестриц-вейл по линии Флёр, Капитанов мог бы заиметь в своей копилке несколько симпатичных поклонниц.       — Вам повезло, что Грюма не было на свадьбе, — проигнорировав Капитанова, заметила я. — Если бы после падения с метлы он не предпочёл отлежаться дома, ваш план…       — Был идеален, — закончил Илья. — Я специально накануне с Римусом переговорил, чтобы всё разузнать. И даже портал выпросил у Артура, чтобы этот своей меткой все воющие чары не разбудил.       — Ты и Римуса на свою сторону склонил? И мистера Уизли?       — Если ты не заметила, я всех на свою сторону склонил, — ответил Илья, уперев руки в боки.       — Раздражает, не правда ли? — дёрнул уголком губ Северус.       — Мне, конечно, приятно, что вы так переволновались за меня, что даже план вместе состряпали по моему вызволению, — сказала я. — Но что вы хотите от меня?       — Ты пробудешь здесь до своего отъезда в Хогвартс, — ответил Северус.       — Ага, сейчас! Бегу волосы назад, — заартачилась я. — У меня есть свой дом. Дом Сириуса! Я буду там, а затем сама решу, что мне делать.       — Амелия, времена, когда можно было топнуть ножкой и сказать «хочу», закончились с сегодняшнего дня, — сказал Северус. — Если ты до сих пор не поняла, сегодня Тёмный Лорд захватил министерство магии. А это значит, что волшебный мир начнёт меняться прямо сейчас. Уже завтра выйдет ряд изменений, вне всяких сомнений, направленный на устранение «нечистой» крови. И это лишь первый кирпичик в большой перестройке, которую собирается провести Тёмный Лорд.       — Тем более! — возразила я. — Я должна помогать брату, а не снова сидеть взаперти!       — Чем ты ему можешь помочь? — спросил Капитанов. — Составить компанию на месяц, а потом отправиться всем вместе в Хогвартс?       — Он не вернётся в Хогвартс, — вздохнула я.       Северус удивлённым не выглядел, а Илья в недоумении сел на софу.       — Дамблдор дал ему задание, к которому он готовил его весь прошлый год, — продолжила я. — Ни он, ни его друзья в этом году в Хогвартс не поедут. Они уже даже подготовились к этому. Рон нарядил в свою одежду домашнего упыря, который живёт на чердаке. Так что, если семью Уизли проверят, Рон официально болеет драконьей оспой. Гарри, понятное дело, защищать никого не надо, а вот Гермиона, хоть и не рассказала мальчикам, но поделилась по секрету со мной, что наложила на своих немагических родителей Обливиэйт.       Северус провёл рукой по лицу, тяжело вздохнув. Наверняка он тоже подумал о разговоре с Дамблдором, когда волшебник признался, будто Гарри должен умереть. К сожалению, у меня пока не подвернулось момента поговорить с Северусом об этом да и не только об этом. Ну а пока… мужчина опасался даже заглядывать мне в глаза.       — Тогда мы будем помогать Поттеру, — предложил Илья. — И будем защищать Хогвартс, как можем.       — Учитывая, что в нашем распоряжении есть только два Пожирателя и одна Амелия, на которую Поттер до сих пор злится, — заметил Северус, — шансов маловато.       — Чего это сразу два? — забунтовал Илья. — Я ещё пока в ордене.       — Ещё пока, — выделил Снейп. — Когда ты объявишься в Хогвартсе, как преподаватель Тёмных искусств, можешь хоть на лбу у себя написать «Я не Пожиратель», всё равно никто не поверит.       — Всё-то ты усложняешь, профессор, — всплеснул руками Илья и, протяжно зевнув, бросил взгляд на часы. — Ладно, я иду спать. Завтра у кого-то тяжёлый день. А вы… Раз уж остаётесь у меня, громко не радуйтесь своему воссоединению. Стены у домов в этом треклятом Лондоне слишком тонкие.       Я порозовела, Северус остался по-прежнему невозмутимым. Капитанов, которого всего разрывало от намёков, усмехнулся и удалился в спальню на втором этаже.       Мы задержались в гостиной, каждый в своём мрачном молчании. И когда я уже хотела начать тот большой разговор, который мы вечно откладывали, Северус прервал меня:       — Завтра он уедет, и мы поговорим, — тихо сказал он. — Идём спать.       Илья великодушно оставил нам большую спальню на первом этаже. Куда всё-таки он уезжал, и почему Северус вообще согласился ночевать в чужом доме оставалось для меня загадкой. Однако все эти вопросы мне посчастливилось задать уже на следующее утро.       — И куда всё-таки ты путь держишь?       Разбуженная грохотом я застала Капитанова в кухне, перехватывающим сэндвич и кофе. Он на ходу одевался в чёрный Пожирательский плащ, то и дело выбегал в гостиную, чтобы бросить что-то в большой рюкзак, и в своей спешке чуть не повалил новёхонькую метлу, прислонённую к тумбочке.       — Профессор тебе не сказал? Я буду помогать Тёмному Лорду в поисках Грегоровича.       — Что?       — Твой братишка его хорошо запарил, — объяснил Илья, остановившись на секунду, чтобы почесать нос. — Он намерен найти Бузинную палочку, которой не существует. Но ты не волнуйся, я повожу его по свету так долго, сколько смогу.       Северус, внезапно возникший за моей спиной, обнял меня за талию, коснувшись дыханием моего уха:       — Этот идиот ещё не понимает, во что ввязывается.       — Что ты имеешь ввиду, профессор? — удивился Капитанов. — Ты что, завидуешь, что я буду проводить больше времени с Повелителем?       — Завидовать здесь нечему, — сказал Северус, и Илья, зависнув в проходе из кухни в гостиную, замер. — Могу лишь дать совет. Ни на секунду не допускай ужаса в своих глазах.       — На что это ты намекаешь? — всё ещё не понимая, Илья резко развернулся, чтобы видеть лицо Северуса.       — Чёрт, он безнадёжен, — вздохнул Снейп и потёр виски. — Может, ещё откажешься, пока не поздно?       — Нет, скажи, что меня ждёт, — рывком выдвинув из-за стола стул, Илья медленно опустился.       — Я надеюсь, тебе повезёт, и Тёмный Лорд будет сам убивать своих жертв, — серьёзно сказал Северус. — Однако когда он будет пытать людей, ни в коем случае не отводи взгляд. Не жмурься. Не моргай. Совет номер два: хочешь выжить и не сойти с ума, думай в это время о другом. О чём-то, что вызывает у тебя хорошие воспоминания, чтобы со стороны выглядело, будто ты наслаждаешься происходящим; не дрожи от ужаса. Совет номер три: даже не думай кого-то спасти. Иначе не вернёшься.       — Северус! — возмутилась я.       — Что? — сказал он. — Я лишь пытаюсь донести до вас обоих, что это не человек и никогда им не являлся. Это чудовище. У него нет чувств, кроме ярости и злости; он не отличается привычными людям состраданием и милосердием. Ты же не думал, что, найдя Грегоровича, вы сядете с ним за стол переговоров и мило побеседуете? Если ты не готов к тому, что смерть теперь тебе будет соратницей и верной спутницей, зря ты вообще ввязался в это.       Илья из возбужденного поездкой сделался совсем задумчивым. Я смотрела на Северуса широко раскрытыми глазами.       — Ты это знаешь по собственному опыту, — не вопрос — утверждение, прозвучавшее из моих уст. — Ты… всё это видел.       — Неужели, — горько усмехнулся он. — А я всё думал, когда же ты поймёшь. Однако предвосхищая все ваши вопросы, я отвечу: нет, я никого не убивал кроме Дамблдора. Мне удавалось изворачиваться, но мне… приходилось пытать людей. И этой частью своей жизни я не горжусь.       Капитанов, молча поднявшись, взял в руки метлу и вышел на задний дворик. Прижавшись спиной к двери с прозрачными стёклами и тем самым отрезав нам путь к нему, закурил. Если до этого момента я ещё могла воспринимать происходящее за шутку, то сейчас глубоко внутри поселилось щемящее в груди чувство нарастающего беспокойства.       — Зачем ты так? — спросила я.       — Все почему-то думают, что игра в героев им не выйдет боком, — заметил Северус.       Я покачала головой и легонько постучала по стеклу в двери, и Капитанов подвинулся, позволив мне выйти. Северус закатил глаза, но остался в доме.       — Илья…       — Всё в порядке, Амелия, — перебил меня юноша, отбросив окурок в неровно выстриженный газон. — Я знаю, что такое тёмный маг. Мой дед долгое время боролся с Грин-де-Вальдом, но его смог победить только Дамблдор. Так что я верю, что этот старикан что-то смыслил в жизни. И раз уж Поттер, по его мнению, тот, кто сможет победить, я ему помогу.       — Будь осторожен, — сказала я и, встав на носочки, обняла.       — Увидимся, — он отсалютовал мне. — И не спалите мне дом.       Илья трансгрессировал, и я, ещё немного постояв снаружи, вернулась в кухню. Северус, видевший всё через окна, с мрачным видом сидел за столом.       — Кофе? — предложила я.       — Буду благодарен.       Я быстро вскипятила чайник, поверхностно навела порядок после Капитанова, который точно торнадо прошёлся по кухне, состряпала пару сэндвичей с ветчиной и сыром для Северуса. Самой же кусок в горло не лез.       Мы сидели друг напротив друга, стуча ложками по стенкам кружек. Северус продолжал избегать моего прямого взгляда.       — Посмотри на меня, пожалуйста, — сказала я. — Все эти недомолвки сводят нас обоих с ума. Пора, Северус… Пора начать работать в команде, как мы и должны были с самого начала.       Некоторое время мы держались друг за друга взглядами. Затем я накрыла ладонью его руку, которой он уже минут пять размешивал сахар и наконец отложил ложку.       Я уже не вспомню, когда мы в последний раз говорили нормально. Кажется, это было до моего побега из Хогвартса, когда Дамблдор поручил мне сделать копию меча Гриффиндора и спрятать оригинал. С тех пор много времени утекло, много событий.       — Хорошо, я начну. Я была в Америке, — заговорила я с самого волнующего меня события и приготовилась уже выслушивать нравоучения. — Что?.. Ты даже не наорёшь на меня?       — Я знал, — спокойно ответил Северус. — Я не стал препятствовать, поскольку знал также, что ты не успокоишься, пока не найдёшь ответы. И мне самому было любопытно, что скажет этот мастер. Но, признаться честно, я надеялся, что ты вернёшься куда позже и не будешь участвовать в операции ордена.       — Я чувствовала, что все вокруг руководствовались именно этим доводом, — сощурила глаза я. — Впрочем, это уже неважно. Хочешь знать, что сказала мне Фостер? Да, представь себе, этот загадочный мастер оказался женщиной.       — Разумеется, хочу, — ответил Северус, протянул руку к кружке, но передумал, подставив ладонь под подбородок.       — Что ж… — сказала я, собираясь с мыслями. — Думаю, что стоит для начала упомянуть, что пророчество Трелони не такая уж и липа. У меня проявилась сила. Мне и раньше маховик помогал в некоторых вопросах, но…       И я вывалила Северусу всю правду целиком. Я уже не могла скрывать от него свой чемодан секретов, который раздулся на столько, что мог лопнуть, а вместе с ним и я. К тому же Северус уже догадывался о многом, и моё молчание лишь ухудшало положение.       Я призналась ему, что чудесным образом ожила в девяносто девятом, и описала все ужасы того времени, которые успела хватануть всего лишь за несколько месяцев пребывания там. Что маховик отправил меня в девяносто третий, не пропустив дальше. Что первым делом вызволила Сириуса из Азкабана. Как впервые маховик загорелся, когда Сириуса с Гарри нужно было выручить от дементоров, указав на то, что я должна была исправить. Объяснила, как появились первые линии на моей коже и как замкнулись последние. Рассказала, что выяснила в Америке, о всех выводах и предположениях, мучивших меня уже несколько лет. И наконец тихим шёпотом уведомила, что в минуту смертельной опасности смогла остановить время, сделав по пророчеству уже два выбора из трёх.       Северус к концу моего рассказа сделался совсем уж бледным. Кажется, я его сломала, потому как мужчина держался руками за стол, будто опасаясь, что тот улетит. Он медленно водил взглядом по моему лицу, то открывая, то закрывая рот, но не издавая звуков.       — Северус? Скажи хоть что-нибудь…       — Я… на грани панической растерянности и ужаса… — признался он. — И ты ещё столько времени молчала?..       — А что я должна была делать? — вспылила я. — Ты поверил мне сейчас только лишь потому, что сам видел всё своими глазами. А если бы я рассказала раньше? Ты бы посчитал меня сумасшедшей!       — Я бы постарался тебя понять, Амелия.       — Ты? — я недовольно на него покосилась. — Каждый раз, когда я тебе рассказывала что-то, что ты не хотел слышать, ты начинал кричать.       — Потому что я переживаю за тебя!       — Я знаю! Но ты выражаешь свою любовь властью! Властью надо мной!       Северус поднялся, откинув стул позади себя, и навис над столом, надо мной. Снова и снова желая быть выше. Всё контролировать. Властвовать. Подавлять. Я тоже встала, но чтобы оказаться хоть на дюйм выше, мне нужно было встать на стул.       — Что ты хочешь сказать? — почти шипел Северус; желваки на его скулах подрагивали.       — Тебе нужно изменить отношение ко мне, Северус, — сказала я. — Иначе я больше не выдержу!       Если слишком долго перекрывать человеку кислород, то рано или поздно он снова захочет дышать полной грудью. Вырваться из этих оков, сбрасывая розовые очки. Пусть это и вошло в дикую, страшную, убивающую привычку, но любая чаша терпения может заполниться. Да, больно и неприятно, особенно когда уже сросся с человеком, но куда хуже оставаться там, где лучше уже не станет.       — Ты стал заложником образа, который ты сам додумал, — продолжала я уже чуть спокойнее, поскольку Северус вновь опустился на стул, совсем расстроенный и потерянный. — У тебя остались воспоминания обо мне из школьной жизни, когда я была чересчур наивной и доброй, когда самая большая опасность для меня была отработка после уроков. И я благодарна тебе, что ты вытаскивал меня из тех многих передряг, но… Это время давно прошло, Северус. Я взрослый человек и сама могу нести ответственность за свои поступки. И меня ужасно раздражает, что все вокруг об этом забывают! Может быть, моей главной ошибкой было, что я позволяла так с собой обращаться. Я закрывала глаза на твои «должна, должна, должна» и тем самым тебя поощряла. Ты стал действовать ещё настойчивее, перестал со мной советоваться. Яркий пример — вчерашний день. А так нельзя, Северус! Нельзя вечно всё контролировать!       Я замолчала, осознав, что от моей тирады даже сбилось дыхание. Я много лет чувствовала себя игрушкой в чужих руках. Мной играли, манипулировали, передавали в другие руки, а когда я противилась, делала что-то наперекор, запирали.       — Прости, Амелия, — наконец сказал Северус. — Я постараюсь измениться.       — Не надо изменяться ради меня! — ответила я. — Ты можешь быть и чутким, и нежным, и сочувствующим. Тебе лишь надо вытащить все эти качества, которые ты упрятал в дальний ящик.       — Это сложнее, чем кажется.       — А кто сказал, что будет легко? Любые отношения это труд. Тяжёлый и не всегда приятный.       Северус спрятал лицо в ладонях, и я встала за его вздымающейся спиной, обняла и прошептала:       — Мы хотим быть рядом друг с другом, даже когда плохо — а это, пожалуй, и значит по-настоящему.       Он часто закивал, врезавшись головой в мою грудь. Не шевелясь, я стояла, сколько нужно, как стоял он, выступив для меня поддержкой на свадьбе. Мы наконец сделали этот значительный шаг навстречу друг другу. Мы обнимались, ища друг в друге утешение, а потом Северус приник к моим губам в нежном и долгом поцелуе. И хотя он надел свою излюбленную маску невозмутимости, когда отстранился, он всё ещё казался мне растерянным.       — Хорошо, — сказал мужчина и провёл рукой по скуле. — Сейчас, когда ты рассказала об этом «кустосе», несколько моих мыслей насчёт твоих способностей подтвердились.       — Правда? — я подалась вперёд.       — Могу я взглянуть на твой маховик? — спросил Северус; он был уже вторым человеком, изъявившим такую просьбу. — Да, этого я и опасался. Видишь эту трещину?       Он развернул маховик на свет, заливающийся из окон, и на песочных часах блеснула крохотная, молниевидная, больше напоминающую царапину, трещинка.       — О-оу.       — Теперь, когда у меня есть полная картина произошедшего, — не без упрёка сказал Северус, — мы можем восстановить хронологию событий. Тебя перенесло в будущее, но почему так далеко, остаётся загадкой.       — Фостер выразила предположение, — кивнула я, — что, возможно, страж выбрал столь далёкое место, поскольку человек, который меня «убил», погиб. Но я точно знаю, он не умер, наоборот, находился на самом пике своего величия.       — Возможно, он перестал беспокоиться? — спросил Северус. — Раз ты сказала, он был «всё равно что бессмертным», он мог вполне перестать считать тебя чем-то важным.       — Может быть.       — События, которые произошли в будущем, уже повторились? — поинтересовался Северус.       — Не все, — приложив палец к подбородку, ответила я и нахмурилась. — К примеру… в том будущем Сириус погиб в Азкабане, а здесь по-другому. Однако Билл был искалечен такими же шрамами, что и сейчас. Но я могу тебя заверить, если бы я не спасла Билла, он бы погиб…       — Мда… Логики я пока в этом не вижу. Есть что-то ещё?       — Ты всё равно убил Дамблдора, — опустив глаза, прошептала я. — И там, и здесь. К сожалению, я ничего не знаю про Грюма из будущего. Я его не видела, и в разговорах никто о нём не упоминал.       Северус вздохнул, попросив продолжить. Не раздумывая ни секунды, я хотела сказать про смерть брата, про МакГонагалл и остальных, прятавшихся в подземном Лондоне, но совсем другие слова вырвались из уст, словно против воли:       — Я больше не должна говорить.       Я испуганно зажала рот руками.       — Почему? — Снейп вздёрнул брови.       — Я не знаю, я просто почувствовала… — призналась я, растерявшись. — Эти события… может быть, потому что они ещё не произошли.       — К слову о твоей силе, — вспомнил Северус. — Думаю, кустос здесь не причём, а в том, что происходит с тобой виноват по большей части маховик. Вероятно, он каким-то образом повредился, когда ты перемещалась во времени. У меня было много времени подумать после того, как ты свалилась на три дня в сон. И я пришёл к выводу, что маховик — всего лишь сосуд, удерживающий магию. И поскольку ты с ним не расставалась, его магия через трещину «перелилась» в тебя.       — Думаешь, я сейчас — это ходячий маховик? — спросила я. — Возможно… Тогда это многое бы объяснило. Может, я не останавливаю время? Замедляю? Или прокручиваю его назад? И как это остановить?!       — Если между маховиком и тобой установилась связь, возможно, разрывать её опасно, — предположил Северус и встал, принявшись нарезать круги вокруг стола. — Мы можем разобрать пророчество про тебя?       — Я не… Я так и не выслушала полное пророчество.       — К счастью, я выслушал, — сказал Северус, нахмурившись. — Когда цепь замкнётся и последняя деталь станет на своё место, та, что обыграла время, закроет глаза на три дня и три ночи и обретёт полную силу. Она должна успеть сделать три выбора, прежде чем время вознаградит её или отберёт всё… Когда последняя деталь станет на своё место, время начнёт обратный отсчёт.       — Боже, — вздохнула я. — Очередная несуразица.       — Почему же? — удивился Северус. — «Та, что обыграла время», очевидно, это ты. Когда ты что-то обнаружила в Выручай-комнате и слегла на три дня, «цепь замкнулась, последняя деталь встала на своё место», и ты обрела силу. Ты можешь рассказать, что делала в комнате?       — Наверное, не стоит рассматривать это, как что-то основное, — призналась я. — Видишь ли, то, что со мной произошло в Выручай-комнате, происходило со мной и ранее. Линии появлялись на моей коже с теми же симптомами, просто по нарастающей. И в Выручай-комнате… они… они появились в последний раз.       — Цепь замкнулась.       — Наверное, — сказала я и сложила руки на груди, размышляя. — А последняя деталь, вставшая на своё место… Это подсказка. Подсказка из того будущего, что я увидела. Раньше я думала, что эти линии появлялись из-за того, что я делала что-то не так. Но теперь я понимаю, это были подсказки, что я иду в правильном направлении. А три выбора… Когда я остановила время в первый раз, я могла спасти либо Дамблдора, либо Билла. Я сделала выбор и спасла Билла. Может, мне нужно спасать тех людей, что я видела в будущем? Но тогда, вероятно, я не должна была спасать Грюма.       — О чём ты думала, когда остановила время в погоне? — спросил Северус. — Был ли там выбор спасти кого-то ещё?       — В нас летело три заклинания… Я была уверена, что, если я не сделаю что-то, то и я, и Грозный Глаз точно погибнем.       — И ты была уверена, что Уизли погибнет, если ты не вмешаешься?       — На сто процентов. Сивый метил прямо в его горло.       — Может, ты спасла не Грюма? — спросил Снейп. — А себя?       — Я не знаю, Северус!       Он встал напротив меня и заключил моё лицо между своих больших ладоней, заглядывая мне в глаза.       — Ты должна вспомнить, Амелия, — мягко сказал он. — Подумай, может быть, ты что-то упускаешь.       Я щурила глаза, смотря сквозь беспокойное лицо Северуса, и усиленно вспоминала. Там были только мы с Грюмом и три Пожирателя. Теперь-то я знаю, Северус и Илья, плюс один неизвестный.       — Я была с точностью уверена, — медленно сказала я, прямым взглядом посмотрев на Северуса, — если я каким-то образом воздействую на Пожирателей, ты можешь пострадать. Пожиратели выстроились так, что сбей я одного из вас, вы бы врезались друг в друга. И я приняла решение сброситься с метлы. Может быть… я спасла всех?       — Это лишь догадки, — разочаровано заметил Северус и отпустил меня, отвернувшись, чтобы я не видела его лица. — Но больше всего меня волнует, что ты уже сделала два выбора из трёх. И за такой короткий промежуток времени.       — Ты спрашиваешь, что будет, когда я сделаю последний?       Северус промолчал, по-прежнему стоя ко мне спиной. Руки его сжимались в кулаки, и в этом простом жесте было столько невысказанных чувств, столько страхов…       — Если доверять пророчеству, «время или вознаградит меня или отберёт всё», — сказала я в надежде успокоить себя и его. — Можно ведь расчитывать, что всё пройдёт хорошо?       — Когда мы впервые встретились, — тихо сказал Северус, — точнее, когда я узнал, что это действительно ты. Ты сказала, что всё равно погибнешь. Затем ты не переставала каждый раз напоминать об этом.       — Я чувствовала…       — Ты чувствовала, — перебил он, — точно так же, как почувствовала сейчас, что о чём-то нельзя говорить?       Я открыла рот и тут же закрыла, чётко осознав, насколько он прав. Я много раз что-то совершала, поддавшись какому-то чувству на уровне инстинкта. Я не знаю, как его описать. Это не голос в моей голове или нечто осязаемое. Это не невидимая сила и не пинок под зад. Это что-то непонятное, невозможное, интуитивное, скрытое внутри меня, подталкивающее к тем или иным действиям.       — Сколько времени? — внезапно спросил Северус, пристально глядя мне в глаза.       Не отнимая взгляда от его чёрных глаз, я не задумавшись ответила:       — Половина девятого.       Северус перевёл взгляд за мою спину; я тоже повернулась. На кухонной полке обнаружились маленькие магловские часы. Секундная стрелка бежала в своём ритме, но другие показывали ровно восемь тридцать.       — Как? — ахнула я.       — Время внутри тебя, — ответил Северус. — И признаться честно, я не знаю, что с этим делать. И нужно ли вообще.

***

      Впервые за столько времени я освободилась от ставшего неподъёмным груза секретов. Впервые мы с Северусом не утаивали друг от друга свои мысли, а работали сообща. Забавно, ведь цель всё это время у нас была одна. Правда, шли мы к ней разными способами. Оказывается, когда обе стороны знают о намерениях друг друга, всё становится намного проще. Жаль, додумались мы об этом не сразу.       — О… приветики, — почти устало вздохнула я.       Я перенеслась прямо в столовую дома на Площади Гриммо. А что? Имею право, в конце концов! Это мой дом, оставленный мне и брату Сириусом, к тому же, я ещё и Хранитель Тайны, должны же у меня быть какие-никакие привелегии.       Однако сидевшие здесь Гарри, Рон и Гермиона моего мнения, по-видимому, не разделяли. Повскакивали с мест, ещё и палочки наставили.       — Не двигаться! — выкрикнул Гарри.       — Я прекрасно помню, что ты меня ненавидишь, — сказала я, — но убивать свою сестру за личные обиды совсем необязательно!       Я осмотрелась: за столом также обнаружился мужчина в помятом плаще.       — О, Римус, и ты здесь.       — Это точно Амелия, проверка не нужна, — Римус жестом попросил детей убрать палочки. — Только она может таким образом трансгрессировать.       — Прости, Амелия, — сказала Гермиона, первой спрятав палочку. — Мы перепугались. К тому же, вокруг дома постоянно дежурят Пожиратели.       — Прекрасно вас понимаю, — ответила я. — Хотя признаться честно, не думала, что придётся пройти проверку личности, чтобы зайти в собственный дом.       Гарри с презрением хмыкнул. Я бросила свой рюкзак на пол и опустилась на стул. Заметив, что на столе имеется сливочное пиво, призвала стакан и плеснула себе напиток.       — Не так уж и плохо устроились, — заметила я, сделав глоток сладкой жидкости. — Какие новости? Полагаю, я прервала вас на самом интересном месте.       — Я только пришёл, — признался Люпин. —И как раз начал рассказывать, что произошло после свадьбы.       — Я получила Патронус Тонкс, — сказала я. — Слава Мерлину, никто не погиб.       — В общем-то, нас спас Кингсли, — кивнул Люпин. — Благодаря его предупреждению большинство гостей трансгрессировали ещё до их появления.       — Кто это был, Пожиратели Смерти или люди из министерства? — перебила его Гермиона.       — Смешанная компания. Впрочем, по существу, разницы между ними теперь уже нет, — ответил Люпин. — Их прибыло около десятка, однако они не знали, Гарри, что и ты там. До Артура дошел слух, что Скримджера пытали, прежде чем убить, старались вызнать, где ты. Если это правда, он тебя не выдал.       Гарри взглянул на Рона и Гермиону — их лица выражали ужас и благодарность, всё то же, что ощущала я. Скримджера Гарри на дух не переносил, я тоже не пытала к нему тёплых чувств. Особенно после вызова в министерство сразу после похорон Дамблдора. Однако если сказанное Люпином правда, последним деянием этого человека была попытка защитить Гарри. Что не могло не вызвать во мне чувство уважения.       — Пожиратели смерти обыскали «Нору» сверху донизу, увидели упыря, но подходить к нему близко не стали, а потом два часа допрашивали тех из нас, кто остался в доме. Они пытались выведать что-нибудь о тебе, Гарри, но, разумеется, никто, кроме членов Ордена, не знал, что ты был там. Одновременно с их появлением на свадебном пиру другие Пожиратели вломились во все, какие есть в стране, дома, связанные с Орденом. Никто не погиб, — опережая вопрос, быстро добавил Люпин, — но вели они себя грубо. Сожгли дом Дедалуса Дингла, однако его там не было. Ударили заклятием Круциатус по родителям Тонкс, опять-таки пытаясь выяснить, когда ты был у них в последний раз. Оба чувствуют себя хорошо — потрясены, конечно, но живы-здоровы.       — Я боюсь спросить, но… — тихо подала голос я. — Ты говоришь, они все искали Гарри… А я?       — Это нас и беспокоит, — произнёс Люпин. — Мы ведь специально отвлекали всё внимание на тебя. Ты даже появилась в своей внешности на свадьбе, все гости тебя видели. Ты вышла чуть ли не на первый план после новобрачных. Мы полагали, что Волан-де-Морт примет эту выходку как плевок в лицо, но ошиблись. Кажется, он не намерен разбираться с тобой. Ему нужен Гарри.       Люпин помялся, потом вытащил изпод мантии сложенный в несколько раз номер «Ежедневного пророка».       — Вот, — сказал он и через стол подтолкнул газету к Гарри, но так, чтобы все видели заголовок, — ты всё равно рано или поздно узнал бы. Это их предлог для охоты на тебя.       Гарри расправил газету на столе. Всю первую страницу занимала его огромная фотография. Заголовок над ней гласил:       «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ОТНОСИТЕЛЬНО ОБСТОЯТЕЛЬСТВ СМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА» Рон с Гермионой гневно вскрикнули, но Гарри промолчал. Он оттолкнул от себя газету, читать статью ему не хотелось — и так было ясно, что в ней сказано. Никто, кроме людей, присутствовавших в миг смерти Дамблдора на вершине башни, не знал его настоящего убийцу, а «Пророк» уже оповестил волшебное сообщество о том, что через несколько секунд после того, как Дамблдор упал с башни, Гарри видели убегавшим оттуда.       — Выходит, «Ежедневный пророк» тоже теперь в руках Пожирателей? — гневно спросила Гермиона. Люпин кивнул. — Но люди-то понимают, что происходит?       — Переворот прошел гладко и практически бесшумно, — ответил Люпин. — По официальной версии Скримджер просто подал в отставку, его сменил Пий Толстоватый, а на нём лежит заклятие Империус.       — Но почему же сам Волан-де-Морт не объявил себя министром магии? — спросил Рон.       Я усмехнулась:       — А он в этом не нуждается, Рон. По существу, он и есть министр, только зачем ему сидеть в министерском кабинете?       Люпин соглашаясь кивнул:       — Его марионетка, Толстоватый, занимается всеми текущими делами, позволяя Волан-де-Морту свободно утверждать свою власть за пределами министерства. Многие, естественно, разобрались в происходящем: в последние дни политика министерства изменилась очень круто, пошли разговоры, что за этим стоит Волан-де-Морт. Но в том-то всё и дело — только разговоры, да еще и шепотом. Никто не осмеливается говорить с другими откровенно, не знает, кому можно доверять, каждый боится раскрыть рот — вдруг его подозрения верны, а родные уже намечены в жертвы. Да, Волан-де-Морт ведет игру очень умную. Обнаружь он себя — и могло бы начаться восстание, а оставаясь в тени, он насаждает замешательство, неопределенность и страх.       — Крутое изменение в политике министерства подразумевает, что теперь волшебному сообществу говорят, будто опасен не Волан-де-Морт, а я? — поинтересовался Гарри.       — Это, безусловно, часть целого, — ответил Люпин, — и её следует признать мастерским ходом. Теперь, когда Дамблдор мертв, ты — Мальчик-Который-Выжил — мог бы стать символом и опорой для любого сопротивления Воланде-Морту. А внушив всем, что ты приложил руку к смерти героя, Волан-де-Морт не только получил возможность назначить цену за твою голову, но и посеял сомнения и страх среди тех, кто мог бы тебя защитить. А тем временем министерство начинает принимать меры против тех, кто рожден от маглов. — И Люпин ткнул пальцем в номер «Ежедневного пророка». — Посмотрите на второй странице.       Гермиона перевернула газетный лист с таким отвращением, с каким я листала «Тайны наитемнейшей магии».       — «Регистрация магловских выродков, — вслух прочла она. — Министерство магии проводит расследование деятельности так называемых магловских выродков, имеющее целью выяснить, как им удалось овладеть магическими секретами.       Недавние исследования, проведенные Отделом тайн, показали, что магическая сила может передаваться от человека к человеку только при рождении от истинного волшебника. Следовательно, так называемые магловские выродки, не имеющие магической родословной или не способные ее доказать, скорее всего, получили магическую силу посредством воровства либо насилия.       Министерство полно решимости искоренить этих захватчиков магической силы и потому предлагает каждому так называемому магловскому выродку явиться для собеседования в только что учрежденную Комиссию по учету магловских выродков».       Мои глаза расширились, и я выхватила газету из рук Гермионы и почти панически перечитала статью. Она полностью перечёркивала мой «большой» разговор с Северусом, когда я вышла на мысль, что всё делаю правильно. Перед глазами пронеслись образы изнурённых волшебников, прятавшихся в подземельях, а Гермиона и Рон, сейчас спорившие о чём-то, показались мне теми, кого я увидела в будущем. Главами неудавшегося сопротивления, которые хотели сделать из меня новый символ борьбы против Волан-де-Морта.       Сейчас август девяносто седьмого, а значит, осталось не так много времени, чтобы будущее сбылось. Вообще-то, оно уже сбывалось: Северус убил Дамблдора, вскоре он станет новым директором Хогвартса, Билл получил свои шрамы, и я уже видела, как Гермиона и Рон становились теми, с кем я познакомилась в будущем.       — Как Волан-де-Морт поступит со школой? — вдруг спросила я, и все взгляды устремились на меня.       Со слов Северуса я узнала практически всё, что станет с Хогвартсом, но было интересно, что слышали об этом другие.       — Учёба стала обязательной для любого юного волшебника и волшебницы, — ответил Люпин. — Об этом объявили вчера. Серьезная перемена, раньше никого учиться не заставляли. Конечно, почти каждый чародей и чародейка Британии заканчивали Хогвартс, однако родители имели право обучать их и дома или посылать, если им так больше нравилось, за границу. А теперь все волшебники будут находиться под присмотром Волан-де-Морта с самого раннего возраста. Помимо прочего, это ещё одна возможность устранять тех, кто рождается от маглов, поскольку ученики школы, прежде чем попасть в неё, будут получать сертификат о Статусе крови — то есть доказывать Министерству, что они происходят от волшебников.       Гермиона нахмурилась, а на лице Гарри пылали отвращение и гнев. В их честных и праведных сердцах горела реакция на несправедливость, ведь… как же так! Именно в это время одиннадцатилетние волшебники роются в только что купленных учебниках и предвкушают первые уроки. Но кому-то в этом году неожиданное письмо из Хогвартса не придёт. Кто-то даже не узнает, что он волшебник.       Но никто, ни Гарри, ни Гермиона, ни даже Люпин, не знали то, что знала я. А я упорно молчала, что идея о сертификатах крови принадлежит Северусу. Я молчала о том, что не предложи Северус такой закон, Волан-де-Морт заставил бы его убивать всех маглорождённых волшебников, приехавших в Хогвартс. «Уж лучше быть живым неучем, чем мёртвым всезнайкой», — слова моего мудрого профессора, и я с ними согласилась. Дети будут в безопасности. Пусть и не узнают о волшебном мире, но они будут живы.       — Ты всё ещё намерена поехать в Хогвартс? — спросил Люпин.       — О, да, — сказала я, вздёрнув указательный палец к потолку, и перевела взгляд на брата. — Я как раз собиралась предупредить, что буду мозолить тебе глаза всего лишь неделю. МакГонагалл уже прислала письмо, что все преподаватели приезжают в школу за две недели до начала нового учебного года. И я среди них.       — Её уже назначили директором? — спросила Гермиона. — Она ведь… была заместителем. Кого, если не МакГонагалл?       Я лишь пожала плечами. Воцарилось неловкое молчание, которое потревожил Люпин, негромко прокашлявшись.       — Гарри, я пойму, если ты не ответишь… — он как будто колебался между важным решением. — Но у всего ордена сложилось впечатление, что Дамблдор поручил некую миссию тебе.       — Поручил, — ответил брат нехотя. — И Рон, и Гермиона знают о ней и идут со мной.       — Ты можешь посвятить меня в подробности? — спросил Люпин.       Гарри взглянул в его изрытое преждевременными морщинами лицо, обрамлённое густыми, но уже поседевшими волосами. Я заподозрила в поведении Римуса что-то неладное.       — Не могу, Римус, простите, — наконец ответил брат. — Если Дамблдор не сказал Вам этого, значит, не вправе сказать и я.       — Я знал, что ты так и ответишь, — разочарованно произнёс Люпин. — И всё-таки я могу оказаться полезным вам. Ты знаешь, кто я и на что я способен. Я могу отправиться с вами и защищать вас. А говорить мне, что вы собираетесь сделать, не обязательно.       Гарри заколебался. Мысль, что сильный чародей-оборотень будет ему соратником, очевидно, его прельщала.       — Римус Джон Люпин! — не выдержала я и хлопнула рукой по столу, что все вздрогнули. — Я знаю тебя, как облупленного. Говори, что случилось!       Я сощурила глаза на него. Пока я была в Норе, миссис Уизли растрепала мне, что Тонкс и Люпин обручились. Тихо, мирно и без свидетелей. Мне не удалось их поздравить, не подвернулось момента, но мне было непонятным, почему Римус хотел кинуться с головой в риск и не прихватил с собой Тонкс. Тем более, это совсем не та девушка, что будет отсиживаться в сторонке.       — Ничего не случилось, — ответил Римус.       — Неужели? — заподозрила я. — И где же Тонкс? Почему не пришла с тобой?       — Она в безопасности, — скрипя зубами, ответил Люпин. — Она у своих родителей, с ней всё хорошо.       Что-то непонятное чуялось в его тоне, почти холодное.       — Извини, но мне очень любопытно, — заискивающе сказала я, — почему ты здесь, а твоя жена сидит дома.       — Римус, — неуверенно произнесла Гермиона, — у Вас точно всё в порядке? Ну, Вы понимаете… между Вами и…       — Спасибо, всё хорошо! — с подчёркнутой резкостью ответил Римус. Гермиона порозовела. Повисла ещё одна неловкая пауза, а затем Люпин сказал с видом человека, признающегося в чём-то ему неприятном: — Тонкс ждёт ребенка.       — Ой, как здорово! — взвизгнула Гермиона.       — Великолепно! — с восторгом добавил Рон.       — Поздравляю, — сказал Гарри.       — Ты охренел?! — спросила я.       Все замолчали, уставившись на меня. Я встала, раздувая ноздри от гнева. Эта ситуация задела меня до глубины души.       Я вспомнила, каким разбитым он выглядел в Рождество, когда признался, что есть особенная девушка, влюблённая в него. Как Тонкс стала серой мышью после его отказа и как она расцвела, когда наконец Люпин осознал, что тоже достоин счастья.       — Ты струсил?! — закричала я. — Опять?!       Люпин вскочил на ноги, стул его кувырком полетел назад. Он уставился на меня с такой лютостью, что я впервые в жизни увидела проступившие за его человеческим лицом признаки волчьей натуры.       — Ты должна была меня понять! — заорал Люпин, лягнув перевернувшийся стул. — Ты же знаешь, как относятся к тварям вроде меня! Узнав о моей болезни, со мной даже разговаривать перестают! Ты понимаешь, что я натворил? Я не должен был жениться на ней, я обратил её в прокаженную! Даже её родные пришли от нашего брака в ужас. Да и какие родители захотели бы, чтобы их дочь вышла замуж за оборотня? А ребёнок… ребёнок…       Люпин буквальным образом вцепился себе в волосы и сейчас казался просто помешанным.       — Подобные мне обычно не размножаются! Уверен, он родится таким же, как я. И как мне простить себя, передавшего свою болезнь ни в чём не повинному ребенку? А если он чудом и не пойдет в меня, лучше, в сотни раз лучше будет, если он вырастет без отца, которого ему придется стыдиться!       — Римус! — прошептала со слезами на глазах Гермиона. — Что Вы говорите? Как может ребёнок, любой ребёнок стыдиться Вас?       — Ну, не знаю, Гермиона, — сказал Гарри, отчего-то пришедший в такой же гнев, что и я, — вот мне, например, за него стыдно.       Брат тоже встал, впервые солидарный со мной. Он, кажется, тоже принял всё близко к сердцу. Римус глянул на нас, словно мы его ударили.       — Если новый режим считает мерзостью даже «магловских выродков», — сказал Гарри, — что же он сделает с полуоборотнем, отец которого состоял в Ордене? Мой отец погиб, пытаясь защитить мою мать и своих детей. Вы считаете, он согласился бы на то, чтобы Вы бросили своё дитя и ушли с нами на поиски приключений?       — Как… как ты смеешь? — произнёс Люпин. — Речь идёт не о стремлении к опасности или славе… Как ты смеешь предполагать такую…       — А я как раз предполагаю, что ты решил, будто можешь быть бесбашенным искателем приключений, — вмешалась я. — Будто можешь заменить Сириуса. Но ты не Сириус! А он, как мы все знаем, плохо кончил свою жизнь!       — Амелия, Гарри, перестаньте! — взмолилась Гермиона, но мы никак не могли отвести гневных взглядов от подёргивающегося лица Люпина.       — Я никогда не поверил бы, — сказал брат сквозь зубы, — что человек, научивший меня сражаться с дементорами, трус.       Римус выхватил палочку с такой стремительностью, что Гарри не успел даже протянуть руку к собственной. Послышался громкий удар: брат пролетел спиной вперёд по воздуху, врезавшись в стену, и сполз по ней на пол. За дверью исчез в это время подол мантии Люпина.       — Римус, Римус, вернитесь! — крикнула Гермиона, однако никто ей не ответил. И миг спустя все услышали, как в вестибюле хлопнула дверь.       — Зачем вы так с ним? — простонала она.       — Вам не следовало так разговаривать с Люпином, — вставил Рон.       — Ему иногда нужна встряска, — сказала я, не разжимая зубы. — Иначе он даже из леса не выходил бы, продолжив прятаться в своём шалаше.       — И родители, — прошипел Гарри, поднявшись на ноги, — не должны бросать своих детей, если… если только их к этому не принуждают.       — Гарри… — вымолвила Гермиона и положила ему на плечо руку, утешая, но он стряхнул её и отошёл от Гермионы, глядя в разожжённый ею огонь.       Безмолвие кухни казалось гудящим от только что разыгравшейся в ней сцены, от непроизносимых вслух укоров Рона и Гермионы. Принесённый Люпином номер «Ежедневного пророка» попрежнему лежал на столе, с первой страницы смотрело в потолок лицо Гарри. Я молча подняла свой рюкзак с пола и ушла в свою комнату, бросившись на кровать.       Только сейчас, когда гнев постепенно сходил на нет, я понимала, что накричала на Люпина, потому что увидела в нём себя. И кричала, по сути, не на него, а на саму себя. Я ведь тоже отказала любимому человеку выйти за него замуж, потому что испугалась. И отказала завести ребёнка, не потому что я не хотела этого, а потому что боялась. И бросалась я в необдуманные решения с головой, потому что риск помогал отвлечься. Забыть о той боли, что я могу принести всем своим скорым уходом.       Признаться в этом самой себе стоило невероятных усилий.       И осознание вылилось на меня ледяным душем. Я могла осчастливить человека, который искренне меня любит и которого люблю я. Он тихим шёпотом, возможно, даже не вслух, просил меня оставить след после себя. А я не смогла! И пожалуй, хорошо, что не смогла. Куда бы мы сейчас дели этого ребёнка? Как бы воспитывали? Девочка-которой-нет и Пожиратель на полставки — мы ничего не смогли бы ему дать.       Всё следующее утро никто друг с другом практически не разговаривал. Я не выходила из комнаты, перебирая свой шкаф. Одежды у меня имелось мало и в основном заношенная, а в джинсах и мешковатых свитерах меня с лёгкостью можно было спутать с учеником. Поэтому я приняла срочное решение обновить гардероб.       — Я иду в город по магазинам, — сказала я, застав троицу друзей в гостиной. — Вам что-то нужно?       — Это не опасно? — встревожилась Гермиона.       — Опасно, но мне же нужно произвести хорошее впечатление, — ответила я. — К тому же, я вновь изменила внешность. Не думаю, что кто-то меня узнает.       Я указала на новое лицо, над которым сильно не заморачивалась. Изменила лишь цвет волос, немного нос и изгиб подбородка.       — Если найдёшь новый номер «Пророка», было бы отлично, — сказал Гарри, переглянувшись с друзьями. — А так… вроде бы у нас всё есть.       Рон, выглянув в окно, предупредил:       — Пожиратели ещё здесь. Будь осторожна.       Я кивнула, накинула на голову капюшон и, подумав о Косой Аллее, перенеслась на мощённую булыжником дорогу. По сравнению с прошлым годом, когда я в последний раз побывала здесь, ещё больше магазинов стояло с заколоченными окнами. Зато открылось несколько новых заведений, специализирующихся на Тёмных искусствах. Редкие прохожие затравленно проходили мимо, больше не останавливаясь, чтобы поговорить друг с другом. На расклеенных над витринами плакатами смотрело «Нежелательное лицо №1» моего брата. Однако, как и говорил Люпин, обо мне ни слова.       Не поднимая головы, я пронеслась вдоль по улице, мигом скрывшись в магазине Мадам Малкин. Женщина, выглянувшая из-за кассы, вздрогнула и сжала губы, даже не поприветствовав гостя. Я прошла вдоль поредевших «Мантий на все случаи жизни».       — Добрый день, как поживаете? — сказала я с располагающей к себе улыбкой, скинув капюшон. — Мне нужно несколько мантий.       Женщина тотчас расслабилась, вероятно, не распознав во мне министерскую проверку.       — Конечно, милая, — она вышла из-за стойки, чтобы взглянуть на меня. — Для учёбы, работы или выхода в свет?       — Для работы, — сказала я. — Но что-то не слишком строгое.       — Конечно-конечно, — она вновь обвела меня своим точёным взглядом портного. — Что-то стильное и молодёжное.       С вымученной улыбкой мадам Малкин проводила меня вглубь магазина, поставив меня на высокую скамеечку. Затем она взмахнула палочкой: многочисленные вешалки задрожали, шкафы заоткрывались, и перед моим взором застыло несколько вариантов.       — Вот эта модель — очень современный вариант, расходится за раз.       Мадам Малкин представила мне довольно милую мантию, тёмно-фиолетовую, с длинными рукавами-фонариками и заострёнными плечиками. Женщина помогла мне влезть в неё, поколдовала над размерами и подвела меня к зеркалу.       — Отлично, — возрадовалась я, крутясь во все стороны, чтобы рассмотреть себя. — Мне нравится.       Выглядела я как типичный препод, но ведь этого я и добивалась?       — Давай-ка талию ещё немного подчеркнём, — предложила женщина. — Тем более, у Вас, красавица, есть, что показывать.       Мадам Малкин сжала за моей спиной складки ткани булавками, заострив ещё больше и без того тонкую линию моей талии. Надо признать, выглядела я эффектно. Плечики, похожие на рожки чёртика, визуально удлиняли мои руки; грудь, бёдра, талия — точь-в-точь песочные часы в моём маховике.       Я провела ещё по меньшей мере час, примеряя различные мантии, и за это время в магазин не зашёл ни один посетитель. Не спеша, мне удалось выбрать несколько вариантов, которые мадам Малкин искусно подогнала под мои размеры.       — Милая… — вдруг остановилась женщина, придирчиво меня осматривая. — Хочешь, я покажу тебе беспроигрышный вариант? Если хочешь произвести неизгладимое впечатление, это платье для тебя!       — Заинтриговали, — призналась я с ухмылкой. — Показывайте.       Мадам Малкин взмахнула палочкой, и перед глазами заструился шёлковый водопад. Женщина растянула длинный подол алого платья и с восторгом начала примерять на меня. Оно выглядело дорого за счёт блестящей, переливчатой ткани и в то же время казалось скромным, не считая глубокого выреза на груди; от плеч тянулся до самого пола плащ-шлейф.       — А можно… — смутилась я. — Можно убрать вырез на груди?       Не то, чтобы я стеснялась своих форм. Мои ужасные чёрные шрамы уже заполонили всё моё тело, и открывать кожу на обозрение я больше позволить себе не могла.       — Милая, ты молода, красива, зачем же закрывать свои достоинства?       — Прошу Вас, можно закрыть декольте?       С покорным вздохом мастер подчинилась, и вот я уже кружилась у зеркала в волшебно-красивом, переливающемся на свету платье. Я уже представила, как сражу всех наповал, когда заявлюсь в Хогвартс. Как сражу одного особенного человека и он потеряет дар речи… Не считая платья для свадьбы Билла, это было моё второе серьёзное платье. И я знаете ли, чувствовала себя в нём королевой.       — Спасибо, Вы мне очень помогли, — сказала я, расплатившись за свои покупки.       — Приходите ещё!       С внушительными бумажными пакетами в руках я вновь оказалась на Косой Аллее. Я вспомнила, что братец попросил достать свежий номер «Пророка», и оглянулась по сторонам. Но люди, вынырнувшие вдруг из аптеки Малпеппера, порушили мои планы. Двое в чёрных плащах выбросили из магазина какого-то беднягу прямо на дорогу.       — Нет, нет, нет! Пожалуйста! — заорал мужчина, отползая от наступавших на него Пожирателей, пока не врезался в стену.       — Заткнись!       Один из них пнул ногой мужчине прямо в живот, от чего тот завыл от боли.       — Что вы делаете! Помогите! — кричал, сопротивляясь, мужчина, которого потащили, точно мешок с мусором, Пожиратели. — Я волшебник! У меня есть доказательства!       Все прохожие, кто застал эту картину, предпочитали опустить голову и побыстрее пройти мимо. Сердце разрывалось от несправедливости. Я сжала ручки пакетов, подавляя желание броситься на помощь, а затем… Я тоже опустила голову и трансгрессировала. Потому что дала Северусу слово, что не встряну в неприятности. Потому что к такому зрелищу теперь нужно привыкать. Потому что Волан-де-Морт теперь правит волшебной Англией.       — На тебе лица нет, — заметил Рон, когда я, отпустив пакеты, плюхнулась на диван. — Что-то случилось?       — Началось, — сказала я, переведя пустой взгляд на Гарри.       И пересказала всё, что мгновение назад увидела. Гарри сжал кулаки с такой же силой, что и я на той аллее, Гермиона, приложив руку ко рту, задрожала, а Рон обнял её.       — Чёрт! — вспыхнул брат. — И это только начало!       — Гарри, я знаю, что ты будешь делать, — призналась я. — Ты… ты уверен, что не хочешь принять мою помощь?       Брат нахмурился:       — И что же ты знаешь?       — Что Дамблдор поручил тебе найти крестражи, которые создал Волан-де-Морт.       — Он тебе тоже рассказал? — спросила Гермиона.       Я закусила губу. Надо ли говорить, что именно я навела Дамблдора на мысль о крестражах?       — Хорошо, — выдохнула я, собираясь с мыслями. — Дамблдор один раз взял меня с собой на поиски одного крестража.       — И вы его нашли?! — спросил Рон, возбужденно продвинувшись ко мне ближе.       — Дамблдор нашёл, — кивнула я. — Это было какое-то кольцо.       А потом он его надел, заразился темнейшей неизлечимой болезнью, и Северусу пришлось освободить старика от страданий.       — Вы были в доме? — нахмурился Гарри.       — Да, — подтвердила я, — старый, заброшенный дом.       — Дом Маркса, Дамблдор показывал мне в воспоминаниях, — поясняя больше друзьям, чем мне ответил Гарри. — А он дал тебе подсказки, где искать остальные?       — Нет…       — А что он сделал с кольцом?       — Уничтожил, — ответила я. — Но Дамблдор отослал меня прежде, чем сделал это. К сожалению, я не знаю как.       Гарри замолчал, в раздумьях шагая по комнате. Гермиона и Рон молча наблюдали за ним.       — Так ты позволишь мне помочь тебе? — спросила я.       Гарри ни на секунду не останавливаясь, продолжал думать на ходу:       — Дамблдор тоже взял меня с собой однажды на поиски крестража. Мы нашли его, вернулись в Хогвартс, и в тот же вечер Снейп убил его. И он не успел мне рассказать, как уничтожить крестражи. А потом выяснилось, что тот крестраж, что мы с ним нашли, подделка!       — Как понять, «подделка»? — удивилась я.       Гарри сунул руку в карман, вытащив какой-то медальон, и протянул его мне. Я мельком его осмотрела: в такие безделушки обычно вставляли портреты дорогих людей и носили под сердцем.       — Он отличается от того, что показал мне Дамблдор, — пояснил Гарри. — Он меньше, и на нём нет знака Слизерина. А ещё там была записка.       Спросив разрешения, я открыла медальон и развернула сложенный в несколько раз пергамент.       «Тёмному Лорду.       Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я рас­крыл твою тайну. Я похитил настоящий крест­раж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты уже снова обратишься в простого смертного.       Р. А. Б.»       — Р. А. Б.? — переспросила я. — Это ещё кто?       — Мы и сами не знали, — сказал Рон. — Но потом нашли его комнату… здесь.       — Здесь? В доме? О! — вскрикнула я. — Регулус Блэк?       — Ты его знала? — спросил Гарри с удивлением.       — Конечно, он учился на пару лет старше меня, — сказала я. — Мы иногда пересекались в клубе профессора Слизнорта.       В голове сразу возник образ парня, молодой копии Сириуса. Темноволосый, с вечно надменным лицом. Ходил из себя весь такой важный, немудрено, почему девочки вешались на симпатичного ловца табунами.       — Он тоже стал Пожирателем? — догадалась я.       — Да, но он, видимо, понял, что из себя представляет Волан-де-Морт, — ответил Гарри и поведал мне длинную историю.       Оказалось, что однажды Волан-де-Морту потребовался домовик. Регулус великодушно предоставил своего Кикимера, от которого дети и узнали о подмене. Эльф должен был пойти с Волан-де-Мортом и выполнять все его приказания, а потом вернуться домой. Волан-де-Морт же заставил эльфа выпить жуткое по своему действию зелье из сосуда, который находился на острове в пещере, а сам положил в опустевший сосуд медальон и заполнил его новой порцией зелья. После этого он бросил домовика в пещере, уверенный, что эльф живёт последние минуты жизни. Однако Кикимер не умер, а сумел трансгрессировать из пещеры и вернулся к Регулусу, после чего рассказал хозяину всё, что с ним было.       Регулус попросил Кикимера показать ему то место и на этот раз проделал всё то же самое, только сам выпил то ужасное зелье. Он взял настоящий медальон, подложил подделку в чашу, а Кикимеру наказал вернуться домой и уничтожить настоящий.       — И что? — спросила я. — Кикимер смог его уничтожить?       — Нет, — ответил Рон. — Но он спрятал его в доме. А пока дом пустовал, Наземникус растаскивал отсюда всё добро… и медальон прихватил.       — И я попросил Кикимера, чтобы он нашёл Наземникуса, — сказал Гарри, — потому что дом, вроде как наш, и он меня слушается.       — Он и так должен слушаться тебя, — произнесла я. — Сириус давно ему наказал всегда слушаться Поттеров.       — Так или иначе сейчас мы ждём, когда Кикимер найдёт Наземникуса, — подытожила Гермиона. — Надеюсь, мы найдём, куда он дел медальон.       — А дальше?       — А дальше будем искать остальные, — ответил Гарри. — И пытаться их уничтожить.       — Как мне вам помочь? — спросила я.       — Я тут подумал… — сказал Гарри, глянув на друзей. — Мы подумали. Дамблдор ведь хотел, чтобы ты осталась в Хогвартсе, так?       — Так, — кивнула я.       — Скорее всего, — сказала Гермиона, — Волан-де-Морт внедрит туда своих людей и…       — Непременно так и будет, — подтвердила я.       — Джинни поедет в Хогвартс, — хмуро произнёс Рон. — И все наши друзья будут там.       — Защити их, — попросил Гарри, выглядящий искренне обеспокоенным. — Втроём мы справимся с поисками. Но, думаю, нам бы очень пригодилось, если бы мы могли поддерживать связь с тобой из Хогвартса.       — Может быть, ты услышишь что-то важное от Пожирателей, которые будут в Хогвартсе, — пояснила Гермиона. — Так мы будем на шаг впереди…       — У тебя осталось зеркало, которое я делала для ордена? — спросила я у Гарри.       — Да, — подтвердил он. — О, и ещё!       Брат пулей вылетел из гостиной, заскрипела деревянная лестница. Через несколько минут он вернулся, протянув мне знакомый пергамент.       — Она нам не нужна, — сказал Гарри с лёгкой одышкой, — а тебе может пригодиться.