love psycho

      Тишина абсолютная. В такой тишине слышен стук собственного сердца. Она давит на уши. Она подавляет волю. Она бросает в бездну отчаяния. Она везде. Кажется, что неосторожное движение разобьется осколками в этой тишине. Тонкие ломкие пальцы, такие же холодные, как и губы, сжимаются в бессилье. Обломанные ногти еще сильнее врезаются в ладони. И кровь цвета помешательства, на радость ледяному безмолвию, по капле растворяется во тьме. Но боли нет. Что она может значить, когда он ушел навсегда. За грань. Оттуда не возвращаются. В груди поднимается волна боли, и в следующую секунду давящую тишину разрушает еще один звук. Сдавленный стон превращается в крик, который раненой птицей взлетает к потолку и падает в голодную мглу. И ледяное безмолвие в испуге отшатывается от объятой ужасом фигуры на полу темной комнаты. Фигуры сломленной болью и отчаяньем. Раздавленной несказанными словами.        Рыдания вырываются из груди, и нет никакой возможности спастись от этой боли. Больно в груди, и хотя боль слезами вырывается наружу через глаза, легче не становится. Ведь ОН уже не вернется, и нет ни одной возможности сказать, о том, как дорог и любим он был. Как важно было просто быть рядом, видеть победы и поражения. А теперь осталась лишь горечь, которую не с кем разделить. Казалось эту тишину уже не собрать по частям, и ее тяжелые обломки давили еще сильнее. Больше, глубже, острее, страшнее. Но нет, беззвучье, соединенное воедино, вновь вобрало в себя коленопреклонную фигуру, придавливая, заставляя сломаться. И снова попытка разбить ее, отогнать на мгновение и с замиранием ждать, когда вернется усиленная стократ: — Джей… Горячий шепот не сломит оков боли. Не сейчас, когда душа и тело парализованы сожалением о несказанном. Сейчас ничего невозможно. Где-то там за стенами этой холодной, окутанной мглой комнате, палате. Стало трудно дышать, но вдохнуть глубже означает нарушить безжалостное безмолвие. Паническая мысль. Нет, нельзя… Но холодные губы, выдыхая последний воздух из легких, помимо воли шепчут: — Джей… — шепот, в котором больше безнадежности, чем в самом громком крике. Но тишина не знает чувств, только еще ближе подбирается к холодным пальцам. Ластиться, словно опасная кошка. Просит впустить в самую душу. И раствориться в вечном холоде. — Нет… — лишь воздух колыхнулся около губ. — Нет… — шепот — Нет. — звук. — НЕТ!!! — КРИК!       Санитары сразу же вбегают в комнату, вкалывая дозу снотворного. Темнота. Черная, бархатная, непроглядная тьма, поглощавшая её.

***

***

Это всегда было больно, моменты что контролировать было не возможно, но объяснения найти я могла. Каждый раз держа пальцами у своего виска, доказывая самой себе — «Харли, ты способна сама остановить свой психоз, для этого не нужно кричать на все отделения правого крыла, тебя и так прекрасно слышно, чтобы уснуть не обязательно кричать будто ты в припадке». Головой я опустилась к холодному, но довольно прочному стеклу, в который раз давая напоминать себе где я находилась. Чаще всего, в Аркхеме моё нахождение давалось недолго, всегда был способ которым можно было воспользоваться взять и сбежать, в некоторых случая даже без посторонней помощи. Напрягало больше всего то, что в этот раз никаких поблажек не давали. Злило то, что Джокер на связь не выходил, я долгое время не могла понять, с чем это связано, мыслей было много, но через два месяца мне было ясно, забирать меня не будут.