До смерти

Открыл глаза и увидел перед собой белый потолок – какая привычная картина. Алек глубоко вздохнул и ощутил странную боль в легких. Вот же… в этот раз хорошо досталось. Он приподнялся, прижался спиной к спинке кровати. Грудь перебинтована, голова тоже. На языке странный гадкий привкус. Пичкали таблетками или хуже? Заметив стакан воды на тумбочке, Алек поспешно осушил его и заметил несколько открыток. Это показалось ему милым и трогательным. Он только приживался в новом коллективе, но о нем не забыли. Как он, наверное, напугал всех на уроке. Если в прошлой школе к этому привыкли, сразу звонили его матери и в больницу, то тут многие были в шоке… Радовало, что Лиза держала себя в руках и смогла всех организовать. Кстати, о ней. — Очнулся. Привет, — появилась она из-за двери, важно присаживаясь напротив. — Сколько я тут лежу? — Ночь пролежал. Небольшое сотрясение, треснуто ребро, почки немного отбиты… Алек скривился. Давно такого не было. — Но ты еще легко отделался. — В смысле? — Уоррен. Глаза Алека расширились. — Что ты имеешь ввиду? — спросил он сипло. — Джетт и его дружки избили его. Он лежит в соседней палате. И… Алек! — Помоги мне встать. — О чем ты?! Алек начал вставать, отключая себя от кардиостимулятора. Встав босыми на холодный пол он поежился, но ходьба боли не приносила. Лишь в голове немного гудело, а ребро неприятно напоминало о себе. Он велел Лизе проводить его в палату Уоррена. Девушка внимательно на него посмотрела, а после без лишних слов согласилась. Вероятно, их посетила схожая мысль. Нет, нет, нет. Пожалуйста. Это просто совпадения. И ничего больше. Оказавшись в палате, Алек застыл. Несчастный Уоррен лежал на кровати и чистил яблоки, пустым взглядом смотря перед собой. Заметив вошедших, на его глаза навернулись слезы. — Это я виноват! Прости меня, Алек, я… — Твоей вины тут нет. Алек подошел ближе, но резко вскрикнул, ощутив удар по печени. Ублюдок. Хватит! Лиза подхватила его, помогла дойти до кровати. Алек сел поближе к Уоррену, тот вытер слезы. — Он и тебя побил. Из-за меня… я виноват, Алек, — бормотал Уоррен. Он тоже был весь в бинтах, но его лицо украшали сплошные ссадины, которых не наблюдалось на Алике. Может, это действительно совпадение. — Меня никто не бил, Уоррен. — Что? — Какой у тебя диагноз? — резко перебила его Лиза. — Ну, сотрясение, ребро сломано… — А кто тебя бил? В основном? — Кто бил… Джетт, кто же еще, — на этом Уоррен спрятал лицо в ладонях и заплакал. Алек начал медленно гладить его по спине, успокаивая. Они с Лизой переглянулись. Нет. Я не хочу в это верить.

* * *

Пролежав день в больнице Алека в скором времени вернули домой, поставив недельный постельный режим, пока ребро не заживет. Он целый день проводил в своей комнате, скучая и мучаясь мыслями. Он старался не думать об этом. Но они с Лизой часто болтали по телефону по ночам. И девушка была чертовски умной. Она точно помнила день, когда Нику сломали руку. В этот же день Алек тоже получил травму. Теперь Уоррен. Слишком странно. — То есть, ты намекаешь, что мой соулмейт Джетт Крамер? — тихо спросил Алек, не веря собственным словам. — Я знаю его больше, чем ты. Мы в одном дворе выросли. Как только он в школу пошел, то стал всеобщим кошмаром. Он дрался с младших классов. Это ведь похоже на твою историю. Похоже? Да не то слово. — Но он парень. И он ужасен, — простонал Алек, прижимая подушку к лицу и боясь закричать. — Но даже у такого типа есть родственная душа. И, похоже, что это ты. Нет, нет. Алек не мог долго выносить разговоров на эту тему. С самого детства он горел желанием узнать своего соулмейта. Это было мечтой каждого. Найти человека, что предначертан тебе судьбой. Сколько красивых историй существует в мире о прекрасной связи судьбы. Люди знакомятся и практически сразу влюбляются. Бывает, что их настигает разочарование, ведь чувства не всегда приходят сразу. Но узнавая друг друга поближе, они всегда понимают – это оно. То самое чувство, которого с таким трепетом ждешь в груди. Многие забывали про связь соулмейтов, вспоминая лишь иногда, получая небольшие травмы. Это не беспокоило их. Мир странно устроен, что ты получаешь ту боль, которую твой избранный человек причинил другим. Многих это сдерживает от насилия, останавливает, как бы сильно они не хотели подраться. Ведь мысль о том, что твой любимый человек будет страдать всегда отрезвляла. Но не в моем случае, верно? Алеку было всегда было больно думать о том, насколько его соулмейт плохой человек. Дерется день ото дня, безжалостно и со страстью. И даже не думает о нем.… Об Александре. Неужели совсем все равно, что чувствует твой соулмейт?! Абсолютно равнодушие и похуизм. И когда один день Алек ходит без травм и радуется, его надежды разрушает новый удар или перелом. Моему соулмейту всегда было плевать на меня. Плевать на людей вообще. То, что это хулиган или преступник Алек верил. Но всегда полагал, что это девушка. Глупо это было, Лиза была права в первый же день. Более вероятно, что это какой-то драчун или задира! Не многие девушки ломают руки и ноги в таком количестве другим людям… Алек просто боялся подумать о том, кому его уготовила судьба. Преступника? Уголовника? Школьного хулигана? Все это подходило Джетту Крамеру. Настолько, что Алек едва сдерживался от слез. — Алек, милый, спускайся! Я сделала тебе чай… Голос матери отвлекает от раздумий, Алек с трудом встает с кровати и шипит. Бинты мешают, а ребра еще немного болят. Да за что мне это. Он спускается вниз, на кухню. Его мама одиноко сидит перед телевизором, где на низкой громкости выступает знаменитый комик. Она пьет чай, макая в него печенье. Напротив нее еще одна кружка. О, нет. Его мать, Мэган Милн, умудрилась вырастить четверых детей в то время, пока её муж был в постоянных командировках и на заработках. И к каждому она могла найти подход. Со старшей сестрой Алека она смотрела её любимые фильмы и мимолетом разговаривала по душам, с братом просто обсуждала новости, а после с легкостью вскрывала все проблемы и тревоги. С Алеком же она пила чай. Или какао. В одиночестве, на кухне, с включенным телевизором или музыкой. Всегда приносила печенье или торт. Знает, что Алек любит сладкое и вряд ли сбежит от разговора. — Садись. Я тут поговорить с тобой решила, — подмигнула Мэган. Алек садится, хмуро берет печенье. Сахарное, с шоколадом. Его любимое. Их разговоры всегда касались одного. Алек очень переживал из-за своих травм в средней и младшей школе, а мама всегда поддерживала. Давно они не говорили об этом… — Ты как вернулся домой сам не свой. Ни с кем не говоришь, угрюмый весь, — улыбнулась Мэган. — Пей чай, остынет. Что-то стряслось? Алек отпил чаю. Две ложки сахара. Он добавил еще одну. Мэган фыркнула. — Алек, не испытывай мое любопытство. — Мам, а как ты… ну, поняла, что это папа? Вопрос прозвучал коряво, но мама его поняла и нежно улыбнулась. — Как я поняла, что твой отец предначертан мне судьбой? — поправила она. Алек кивнул, пихая печенье в рот. — Ну… в школе, особенно в младшей, я постоянно ходила с синяками под глазами. Лиловыми такими, настоящими. Плакала каждую ночь. Прямо как ты. — Мам… — Я не хотела тебя обидеть, — Мэган тихо смеется. — Потом, знаешь, это прекратилось, но я… хотела немного отомстить. Знаешь, ведь я та еще бунтарка. — Да, я знаю. Ты основала свою рок-группу, чтобы избивать алкашей в барах, — пробормотал Алек. — Твоя мама знала, как развлечься! Но да не об этом… знатно я тогда оторвалась, а потом так паршиво стало. И вот сижу я со своей гитарой, группа меня кинула, а тут еще мне прилетает по голове… Сотрясение, больница…. А на следующее утро, на соседней койке – он. Алек знал, что его родители познакомились в больнице. Но впервые видел у своей матери такое мечтательно и счастливое лицо, когда она говорила об этом. — У него была сломана нога. Я здорово оторвалась тогда, поэтому все меня и бросили. Его травмы застали прямо на улице. Хулиганы приняли за калеку, ограбить хотели, но твой папка не промах… И вот, я смотрю в его глаза, он в мои и… мы просто все поняли. — Просто поняли? — удивился Алек. — Ну, его гипс сразу внедрил в меня надежду, а мое сотрясение в него. А после мы поближе познакомились, поэкспериментировали и вуаля – нашли друг друга! Алек разочарованно вздохнул. Печенье есть расхотелось, а чай казался приторно сладким. — К чему ты это спросил? — сощурилась Мэган. — Не знаю. Просто… мама, ведь мой соулмейт плохой человек, разве нет? — Конечно, он ублюдок. — Он?! — Тс. Мы с твоим отцом поспорили. Он надеется, что это девчонка, но мое сердце чувствует иначе. — Мама! — Алек вскочил, но тут же поморщился из-за ребер. — А ну сядь! Ты все же на больничном. — Это не смешно! — прокричал Алек, сжав кулаки. — Ты и папа… вы нормальные, вы хорошие люди… разве я не хороший? Разве я не достоин кого-то подобного? — Алек… Стиснув зубы, Алек покинул кухню, так и не доев печенье и оставив недопитый чай. Вернувшись в свою комнату, он шумно хлопнул дверью, заставив фотографии со стен с грохотом упасть за кровать. Алек поспешил достать их. Старые друзья. Прошлая школа. Все ребята там были хорошие…. Здесь тоже нет особенно плохих… Кроме одного. Вернув фотографии на место, Алек упал на кровать. И вот, я смотрю в его глаза, он в мои и… мы просто все поняли. Только Алек задумался над этим, как получил подзатыльник. — Нет, это уже не в какие ворота, — прошипел он, вставая. Открыв дверь, он выбежал на лестницу. Его мама сидела на кухне вместе с подошедшим отцом, что был в халате и уже собирался спать. — Алек, не горячись, — предупредил он, заметив его явно недоброе выражение лица. — Мы же волнуемся, ты только из больницы. — Плевать, — отчеканил Алек. — Я иду завтра в школу. И это не обсуждается! Если это правда он, то Алек поймет. И от всей души забьет его до смерти.