Прятки на дне колодца

*Пролог*

Постой. Просто замри. Я серьёзно, остановись. В череде бесконечных минут, что осыпают твоё лицо прозрачным пеплом, ложатся невесомой пылью на ресницы, ты выглядишь так устало. Моё сердце болезненно сжимается каждый раз, когда я вижу тебя. А мне так хочется видеть, слышать, чувствовать... Знать, что ты находишься где-то рядом со мной. Ощущать на кончиках пальцев твоё тепло. В солнечные дни кажется, что оно словно поблёскивает, оседая лёгкой цветочной пыльцой на твою кожу и вещи. Хочу видеть твои уставшие после рабочего дня глаза. Такие светлые, что их не спрячешь за самой тяжёлой и тёмной оправой очков. Иногда мне кажется, что это чужие глаза. Что они достались тебе совсем от кого-то иного. Нечеловеческого. Неземного. Что ты получил их в дар от того, кого уже давно нет на Земле, а последние воспоминания о нем стёрты в пыль, сожжены и развеяны на ветру в одном из диких и холодных хвойных лесов, куда ещё ни разу не ступала нога человека. Всё, что от него осталось, это твой яркий взгляд. Так храни же его. Как ребёнок, впервые нашедший на берегу моря разноцветный камушек, и как последнюю надежду на светлое будущее всего мира. Я жадно цепляюсь глазами за любую часть тебя. За завернутый внутрь ворот твоей чёрной рубашки. Я помню, как однажды ты с лёгкой нервозностью сказал, что рубашки душат тебя, сжимая твою шею плотными ползучими пальцами. За золотую цепочку, что поблёскивает и качается из стороны в сторону, как лёгкие, и такие невесомые детские качели, что, кажется, с них только соскочил маленький ребёнок и убежал на зов обеспокоенных родителей. А они так и остались тихонько раскачиваться, утопая в тёплом весеннем воздухе майского дня. Забавный и в то же время печальный факт. Сгорело такое большое количество дней моей жизни, но только сейчас я понял такую простую, но очень важную вещь: сколько бы я не разглядывал тебя вот так исподтишка, а иногда напрямую, так нагло и настойчиво, что самому не верится в это, я всегда замечал в тебе что-то новое. Что-то, что заставляет меня каждую ночь думать о тебе. Видеть во сне, как ты смотришь куда-то вдаль, стоя у окна в моей комнате. А просыпаясь, стряхивать с подоконника золотую цветочную пыльцу, которая осыпалась с твоей одежды. Ты очаровываешь меня ежесекундно, хотя я так боюсь признаться себе в этом. Тот день... Он станет для меня началом и концом. Он убьёт меня и даст тот спасительный удар по груди, который в одночасье заведёт мотор моего каменного сердца. Сейчас меня спасает только то, что я слишком юн и глуп, чтобы осознавать важность простых вещей. Я пока не знаю, что не нужно порой искать приключений, намного проще открыть свою душу чувствам, чтобы почувствовать себя живым. Эмоциям. Порой чуждым, далёким для тебя переживаниям. Тот день...Он изменит меня. Хотя я не знаю, когда он наступит, но я чую где-то вдалеке его внимательный изучающий взгляд. Он гладит меня глазами по моим светлым, как колосья пшеницы, волосам и нагло улыбается. В темноте я вижу его белые руки, словно первый, только что выпавший снег. Я щурюсь, пытаясь ухватить взглядом то, что он сжимает в своих холодных пальцах, пока его образ не растаял вместе со светлыми пушистыми хлопьями. Это груда прозрачных линз. Выпуклых, вогнутых, круглых и квадратных. Красноватых, словно на них пролили из бокала глоток недопитого вина. Зелёных, будто листья первых желтоволосых одуванчиков. И синих, как клочок ясного неба, пойманный в кусочек горного хрусталя. И как твои глаза. Когда-нибудь я приложу их к своим закрытым векам. Неспеша, по очереди. Каждый раз рассматривая через них всё новые и новые пейзажи своей души. Может хотя бы так мне суждено когда-нибудь немного понять себя и свои чувства. Он уже непозволительно близко... Тот день, когда я проснусь и действительно пойму, что бесповоротно в тебя влюблён.

Глава 1.

*POV Оливер Ривс* Если бы однажды Вам задали вопрос: «Какое время суток Вы считаете самым умиротворённым?», каков бы был Ваш ответ? Для кого-то спокойствием считается сумеречный вечер, когда можно с головой залезть под одеяло, либо погрузиться в чтение любимой книги в восхитительной яркой обложке, покрытой золотистыми узорами. А для меня спокойствие – это раннее свежее утро. Ведь что может быть лучше прохладного, звенящего от влаги, воздуха? От утренней атмосферы меня неосознанно тянет в сон, поэтому, в попытках подавить очередной зевок, я то и дело закрываю рот рукавом своей тёплой кофты. Но всё напрасно. Глаза предательски закрываются, и все мои попытки побороть сон обречены на провал. Сам не понимаю, почему я пришёл сюда в такое раннее время. 5 часов утра. Небольшая белая табличка на заборе сообщает о том, что данная территория является собственностью семьи «Campbell». Обычно я захожу домой за моей девушкой, Эмилией Кэмпбелл, в 8. Так уж вышло, что местом нашего знакомства стал университет. И весь месяц, что мы с ней находимся «в отношениях» (если это можно так назвать), я не пренебрегаю тем, чтобы встретить её во дворе и, взяв за руку, довести до нужной аудитории. Вполне благородно, разве нет? Я присел на землю под огромным дубом во дворе. Думаю, никто меня за этот поступок не покусает, ведь Кэмпбеллы за это время меня, как-никак, узнать успели. Во всяком случае, мне хочется в это верить. Поглаживая ладонью ярко-жёлтые «шапочки» одуванчиков, я чувствую, как постепенно расслабляюсь. Первые лучи солнца подсвечивают капельки росы на траве и цветах, отчего на душе невольно становится теплее. Чувствую, как краем губ улыбаюсь. Я не знаю, что это за чувство, но мне непременно доставляет удовольствие находиться здесь в данный момент. Двумя пальцами я легонько начинаю тереть стебель одного из одуванчиков, как бы сомневаясь, стоит ли мне его обрывать. Но любопытство берёт верх, и вот это маленькое подобие солнышка уже находится около моих глаз. «...И почему человек привык губить то, что ему нравится...?» - Улыбка в мгновение сошла с моего лица, и я отшвырнул цветок как можно дальше, к забору. Наверное, был рассержен сам на себя, но думать мне об этом совсем не хотелось. Веки постепенно тяжелели, а тело в секунды наливалось свинцом. Помню, как я постепенно скатился вниз, и прильнул лицом к той самой жёлтой подушке из одуванчиков. «Иронично. Всегда можно находить выход и наслаждаться вещами, не причиняя им вреда. Самое глупое то, что человеку попросту лень искать другие пути. Вот и всё...» - Я закрыл глаза и продолжал водить рукой по влажной траве, вдыхая запах солнечных цветов и утренней прохлады. «Мне стоило ночью поспать вместо тупого зависания в интернете...» - Это была последняя мысль, после которой моё сознание нажало кнопку «Off», и я прочно погрузился в мрачный мир своих сновидений.

***

*POV Генри Браун* Я сижу на этом чёртовом диване уже битый час. Странно, но я совершенно не могу сдвинуться с места. Смотрю в одну точку на белой стене, словно пытаюсь разглядеть в ней то, чего там и в помине нет. Либо просверлить её насквозь взглядом, обнажая перед собой соседние комнаты. «Где черти носят этого придурка в такое время?» Слышу свой тяжёлый вздох и медленно обвожу глазами комнату. Пустая и холодная. На улице уже давно стемнело, а небо заволокло грозовыми тучами. Тяжелыми, словно из чёрного бархата. Из них уже больше часа на землю сочится влага. Холодная и свежая, она обливает людей, как из ведра, заставляя их кутаться как можно усерднее в свои тёплые шарфы и застёгивать куртки по самое не хочу. Я закрываю глаза, пытаясь хоть немного расслабиться и не слышать своих тревожных мыслей насчёт моего лучшего друга, который вот уже пол дня не выходит на связь. Но дождь за окном противно лупит мне по вискам, а в такт ему стучит и моё сердце. Можно подумать: «Не маленький уже, справится». Но, зная Оливера, могу сказать точно – нет, не справится. Он относится к разряду тех людей, которые способны запнуться об свою же ногу или впасть в отчаяние от одного недоброго взгляда. Добрым и мягкосердечным людям всегда не везёт. Они, как магнит, притягивают к себе всяческие неприятности. Спотыкаются, падают, льют напрасно слёзы, но (самое для меня непонятное) невозмутимо утирают их ладонями, краями кофт, шмыгают носом и снова встают на ноги, готовые получить очередную пощёчину. И так каждый раз. Изо дня в день. Упасть, чтобы подняться. И подняться, чтобы упасть. Я не понимаю, как можно так жить. Но, я уверен, когда-нибудь мне суждено это понять, потому что я живу в одной квартире с Оли. С тем самым лохматым светловолосым бездарем, что однажды целый день искал зимой в огромных сугробах потерянную куклу Эмму, старательно одетую своей маленькой хозяйкой по последней моде в белое свадебное платье. Искать её - такое же безумие, как попытки обнаружить иглу в стоге сена. И то, по чистой случайности. Отмёрзшие руки и лицо, виновато опущенный взгляд на пол кабинета директора нашего лицея. Я помню это, как будто всё происходило вчера, а не 3 года назад. Кажется, крик мистера Роджерса был слышен на два этажа, как минимум. Неуважительные пропуски занятий обходятся здесь ребятам очень дорого, и все ученики опасливо притихли в своих кабинетах, благодаря судьбу, что они сейчас не ТАМ. Оливер с трудом подбирает слова, и я слышу какой-то бред из его уст. Что-то в духе «не здоровилось», «извините, проспал», «да, полностью моя вина, извините, простите». В который раз ты извиняешься, Оли? За что? За пропуск учебного дня? Я сидел рядом с ним в кабинете и молчал, прекрасно понимая, что должен как-то за него заступиться. Но не мог. Просто не знал, что ответить. Беспомощность Оли – это его характерная черта и она ничуть не портит его. Но моя беспомощность меня напрягает и злит, поэтому я только обхватываю голову руками, запускаю пальцы в свои огненно-красные пряди, тщетно пытаясь придумать очередную несуразицу, но хотя бы такую, которая будет издали похожей на правду. Чтобы вытащить нас обоих из этого злосчастного кабинета без шума. Не вспомню уже, какого сорта лапши я навешал Роджерсу тогда, но тот остался вполне удовлетворен. Но я – нет. Выходя за пределы рекреации, я резко развернулся и, схватив своего товарища за рубашку, с силой придавил его к стене. Я уже был готов спустить всех своих внутренних собак, которые рычали во мне, начиная с самого утра и до этого чёртового момента, на эту ходячую неприятность. Но только я открыл рот, как он вдруг поднял на меня свой неясный взгляд и едва слышно прошептал: «Видел бы ты её глаза, Генри. Она плакала так, словно в этих сугробах не просто кукла, а смысл её жизни...» - Он снова опустил свой лихорадочно блестящий взор на каменный пол. – «Её лицо, Ген. Такое взрослое на вид, как у отчаявшихся стариков с хронической депрессией, что скитаются по морям и полям в поисках того, чего нет. А точнее того, что когда-то, давным-давно, существовало, но было утрачено безвозвратно». – Оливер схватил меня за руку и попытался высвободить свою рубашку из мёртвой схватки. Но при этом он совсем не прилагал никаких усилий, словно подталкивал меня на то, чтобы я сам убрал от него руку. И я убрал. А затем вдруг понял, что он улыбается, рассказывая мне всё это. Едва заметно, уголками его тёплый карих глаз. А может, мне это всё просто причудилось в порыве эмоций. Но все они будто растворились в моей голове за считанное мгновение, и я стоял перед ним, жалкий, не в силах что-либо больше предъявить. Он спокойно продолжал рассматривать моё потерянное лицо. – «У них не было тогда меня, Генри. Но, только представь на секунду, насколько бы изменилась жизнь каждого из тех отчаявшихся людей, если бы рядом был хоть кто-то, способный помочь им в поисках?» И тогда я понял многое. Но самое главное, что день Оливера тогда не был потрачен впустую, как я изначально думал. Он сотворил что-то такое, что ни за что не сравнилось бы с глупым и бесполезным протиранием брюк на скучных уроках. Он подарил кому-то надежду. Вот, в чём нуждается наше общество. Вовсе не в знании законов физики или произведений выдающихся писателей. Не в увеличении количества городов, расположенных на разноцветной поверхности глобуса. Даже не в умении устраивать целые государства. Мы нуждаемся в НИХ. В этих беспомощных людях, что постоянно выслушивают за себя и за всех окружающих, получают все удары этого жестокого мирка. Но всё равно до последнего стоят на своём. И в тот момент я вдруг осознал, какого человека я привык называть своим лучшим другом. И что с этого дня моя главная обязанность теперь – это защищать его от всего на свете. Лишь бы не позволить этому яркому солнечному цветку завянуть. А взамен, он постепенно научит меня такой редкой, но очень важной способности. Понимать людей и всегда помогать отчаявшимся искать тот заветный свет в конце туннеля, даже в ущерб самому себе.